Развод с генералом. Дважды истинная

Глава 46. Дракон

— Господин генерал, — послышался голос дворецкого. Обеспокоенный и встревоженный. — С вами всё в порядке?

Со мной? В порядке? А что? Похоже, что со мной всё в порядке?

Обычно я не открываю дверь дома с ноги и не выламываю кусок перил от злости. Случайно, но от злости! После первого вопроса: «Что-то случилось, господин генерал?».

Я — чудовище. Со мной не может быть всё в порядке! Я был на грани того, чтобы нарушить правила. Я хотел взять ее… Прямо там. Как последняя тварь. Ревность просто ослепила меня. Но мне нет оправдания.

После такого она точно меня не простит.

Я открыл дверь в кабинет отца. Сорвал с себя мундир и бросил его на стул комом. Тряхнув волосами и пытаясь отдышаться, я закатал рукава рубашки и лёг на пол.

«Надеюсь, это поможет!» — скрипнул зубами я, начиная отжиматься от пола.

— Р-раз, — рычал я. — Два…

Я снова закрывал глаза, представляя, что её ноги обхватывают меня. Нет, лучше отжиматься с открытыми глазами. Так хотя бы я вижу, что там только пол!

— Тактика, говоришь? Стратегия? Да? Сто сорок шесть! Сто сорок семь… — с усмешкой горечи я смотрел на портрет отца.

Я сплюнул волосы.

— Ты дракону это скажи! И про тактику, и про стратегию завоевания женщины! Скажи это тому, кто готов был овладеть ею силой! Сломать, заставить признать, что она всё ещё любит. Что любовь не умирает за три дня! Вот ему это и расскажи! Четыреста двадцать восемь… Четыреста двадцать девять! — рычал я, понимая, что не хочу ни есть, ни спать. Я хочу ее. Здесь. Рядом.

Тысяча!

Я встал. Выдохнул! Мышцы горели, как угли в костре, но это не помогло. Ни капли.

Потому что тело помнило другое — не отжимания, а её. Её шею под моими губами. Её дрожь под моими ладонями. Её стон, который я вырвал из неё, как признание в преступлении.

«Просто друг», — снова прошептало эхо ее голоса в черепе.

И я рассмеялся. Коротко. Жёстко. Без радости.

Друг, значит? Нет. Друзей у драконов не бывает. Бывают те, кого он не ест, потому что уважает. И те, кого он не ест, потому что брезгует. И горстки пепла. Но они дружить умеют плохо.

Я вышел из кабинета, не глядя на портрет отца. Его правила, его порядок, его «никаких принуждений» — всё это рассыпалось в прах, когда я увидел, как она стоит у окна, провожая чужого мужчину взглядом.

Она смотрела на него.

На него.

А не на меня.

И в этом взгляде не было ни страха, ни стыда. Была… уверенность. Жестокая, ядовитая, прекрасная. Она больше не та, что плакала в подушку, пряча лицо от зеркал. Она — огонь. Огонь, который я сам же и разжёг, обратив ее в пепел.

Я поднялся по лестнице, шаг за шагом, будто иду на казнь. Мои пальцы сами тянулись к двери её комнаты. Той самой, которую она покинула, сказав: «Навсегда».

Дверь не была заперта. Слуги, видимо, побоялись прикоснуться к её вещам. Или просто чувствовали — это святыня. Святыня предательства, боли и жертвы.

Но я осквернил ее своим присутствием. Я просто вошел в нее.