Развод с генералом. Дважды истинная

Глава 44

Его рука впилась в мою шею — не чтобы прижать, а чтобы ограничить дыхание, заставить меня помнить: я живу только тогда, когда он позволяет, и я имею право дышать только ради него.

Это был поцелуй — наказание за то, что я еще не его. Поцелуй — жажда, которую он не мог утолить моими губами.

Он целовал с яростью зверя, который терял свою добычу слишком долго. Вкус его губ смешался с дрожью, что взорвалась внизу живота.

Я вскрикнула — или попыталась, — но звук утонул в его рту, будто он проглотил мой крик вместе с душой. «Она моя!» — сжималась его рука, пока его язык раздвигал мои губы, пытаясь вырвать из меня признание: «Да, я все еще твоя!».

Я билась. Ногти царапали его спину сквозь ткань мундира, в тщетной попытке вырваться. Но он только глубже вдавил меня в стену, прижав бедром так, что я почувствовала — он готов разорвать меня на части, лишь бы снова сделать своей.

Это был не поцелуй. Объявление войны всем моим попыткам забыть его. Каждое движение — жестокое, требовательное, без права на отказ. Он не спрашивал разрешения. Он восстанавливал порядок — тот, где я принадлежу только ему.

И самое страшное?

Моё тело предало меня. Оно отозвалось жаром на его ярость. Желанием на его жестокость. Предательским стоном, вырвавшимся из горла, как мольба: «Ещё… Ещё… Даже если это убьёт меня».

Он оторвался — резко, как будто сам испугался того, что наделал. Его глаза — янтарные, почти звериные — сверлили меня. Дыхание сбилось. Губы блестели в тусклом свете камина.

«Он сошел с ума!» — пронеслось в голове, а я все еще пребывала в шоке от случившегося.

Я почувствовала дрожь во всем теле. Поэтому сжала кулаки, чтобы он не видел, как подрагивают кончики моих пальцев. Он словно обнюхивал меня. Как зверь. Его дыхание скользило по моим волосам и обжигало мою шею, мою щеку.

— Ты думаешь, что поцелуй спасет то, что уже умерло? — спросила я, вытирая рукавом губы и все еще тайно дрожа под платьем при мысли о том, что у меня едва не снесло крышу от такой страсти.

— Нет. Не спасет, — произнесла я. — Уже нет! Нас ничего не связывает! Ни-че-го! Так что можешь считать этот поцелуй последним.

Он схватил меня за талию, дернув к себе так резко, что я едва не переломилась пополам. Я чувствовала его обжигающую страсть. Она скользила дыханием по моей шее… И я на мгновенье забылась… Забыла обо всем. О том, что мы бывшие. О том, что мы друг другу - никто.

Его рука коснулась пуговиц на моей груди. Когда она скользнула в под ткань, с наслаждением сжимая мою грудь, я опомнилась.

— Нет! — вырвалось у меня.

Его рука замерла. Пальцы дрогнули, как будто обожглись. В глазах — не гнев, а мука. Он медленно убрал руку, но не отступил. Его дыхание стало тяжелым, хриплым, будто он задыхался. По вискам пробежала тонкая тень чешуи — и исчезла.

— Я не хочу тебя, Иарменор, — произнесла я, возвращая ему его же слова. — Больше не хочу…

Я сглотнула, чтобы подавить в себе жгучее страстное желание. Он шагнул назад, как будто отклонившись от удара. Его лицо побледнело. В горле дёрнулся кадык. Он сжал челюсти так, что мышцы на скулах заиграли рельефом. Его дыхание стало тяжёлым, хриплым, почти звериным.

— Было время, когда я тебя хотела больше жизни… Когда одного такого поцелуя было бы достаточно, чтобы я снова почувствовала себя женщиной. Снова — любимой. Желанной… И тогда я, может быть, не занавешивала бы зеркала. Мне было бы плевать, что обо мне думают, ведь я знала: ночью, в спальне, я — королева.