Развод с генералом. Дважды истинная

Глава 5. Дракон

Однажды она провела пальцем по моему запястью — будто проверяла, осталась ли там метка истинности. Я отдернул руку. Она улыбнулась, как будто ничего не произошло. Она знала, что я женат. Знала, что моя жена — истинная. И ей всё равно. Потому что быть «женщиной генерала» — уже победа.

Иногда, когда она клала руку на мой рукав, я ловил себя на мысли: «Если бы Алира выглядела так — я бы гордился ею». И сразу же ненавидел себя за это. Потому что Алира не «выглядела». Она спасла меня. А я… Я выбираю ту, кого можно показать.

Её кожа — гладкая, как шёлк на новом мундире. Глаза — чистые, без теней. Улыбка — точная, как выверенный шаг строя.

Она — то, что одобрил бы отец.

Идеал.

Слово отдалось в голове обрывком памяти.

«Почему форма не по уставу? Что с воротничком?! Откуда на груди складка?! Я что, так учил тебя держать спину? А ну быстро выпрямился! Ты не дракон! Ты — собака сутулая», — строгий голос отца появился в памяти.

Даже сейчас, сидя в карете, я рефлекторно одернул манжеты и расправил плечи.

«Ну пап!» — вздыхал я.

«Никаких «ну пап»! Господин генерал!» — резко оборвал отец, сверкнув глазами.

Я помню его идеальный порядок на столе. Уголок к уголку. Всё под линеечку. И горничных, которые по несколько раз вытирали пыль, а потом приседали, чтобы проверить, не осталось ли пылинки на лакированной столешнице.

«Порядок в армии начинается с генерала! Иарменор Эрден!»

Отец по старой привычке заложил руки за спину и стал расхаживать по кабинету. Его шаг был тяжелым. Идеально ровным. Этот шаг знал весь дом и замирал, когда он раздавался в коридорах.

«Что ты имеешь права требовать с солдат, если ты сам не идеален? О какой дисциплине может быть речь, если ты сам подаешь им дурной пример!»

Резкий взгляд остановился на мне.

«У генерала идеальным должно быть всё! Стол. Мундир. Осанка. Рядом с генералом должна быть самая красивая и самая лучшая женщина!» — отец смотрел на меня, а я на него.

«Господин генерал, разрешите обратиться! А при чем здесь женщина?» — спросил я, глядя на портрет вечно прекрасной мамы. Это был ее последний портрет.

«Притом! Если ты смог завоевать первую красавицу, то крепость ты точно завоюешь! С крепостью попроще будет, — твердо произнес отец. И усмехнулся. — Подумай сам! Ты должен быть победителем во всём. Даже в мелочах. В тебя должны верить. Люди должны видеть, что там, где ты, там победа! Всегда! Даже если это карточная игра или детская забава!»

Он помолчал, а потом добавил.

«Выбирай ту, вокруг которой вьется много женихов. Пусть все видят: если ты сумел ее завоевать, значит, ты чего-то стоишь! Не хватало, чтобы про генерала говорили: «Какая ему крепость! Он женщину завоевать не может! Вон ее другой увел! Может, ему стоит возглавить армию?»

«А если я встречу истинную? Это же навсегда?» — спросил я, со вздохом глядя на маму.

«Истинная? Навсегда?» — усмехнулся отец, глядя на меня сверху вниз.

Он снял перчатку, закатал рукав и показал две серые, мертвые метки истинности.

Я помню, как расширились от удивления мои глаза.

Две? Да быть такого не может! У дракона бывает только одна истинная! То, что я видел, не укладывалось у меня в голове.

«Одна истинная навсегда? Ну-ну!» — усмехнулся он, снова надевая перчатку, поправляя рукав и одергивая форму.

«Но ведь во всех книгах написано…»

Я замялся.

Отец усмехнулся. Он смотрел на меня со снисхождением. Впервые за все время черты его лица немного смягчились.

«Я научу тебя однажды, как это можно сделать! Но не сейчас! Сейчас — шагом марш в столовую!» — командный голос отца заставил меня выровняться и направиться за дверь.

Я тогда не понял, что он имел в виду.

А теперь… Теперь я боюсь, что понимаю.

Если метку можно «переназначить» — значит, любовь можно стереть?