Развод с генералом. Дважды истинная

Глава 68. Дракон

— Я хотел спросить, — произнёс я, насыпая белый порошок в колбу и добавляя чистящий раствор. Пена зашипела, обжигая стекло алым оттенком. — Домашняя пыль? Она используется в зельях?

Память подбросила образ дворецкого, бегущего по коридору с тремя склянками в руках, лицо раскраснелось от важности: «Нашёл! На чердаке, под старым сундуком! Давайте, господин генерал, пока не развеялся ветерок!» Теперь в доме шла настоящая охота на пыль. Слуги сметали её с полок, с подоконников, даже с люстр — словно собирали золотую пыльцу. Я уже думал расклеить объявление по столице: «Куплю вашу пыль. Дорого. Без вопросов».

Мисс Иллюзана крякнула — звук напомнил треск старой двери, которую открывают в последний раз.

— Нет! Никогда! — фыркнула она, отбрасывая мешалку в сторону. Она стояла передо мной — маленькая, сгорбленная, в чёрном фартуке, на котором виднелись пятна неизвестного происхождения: фиолетовые, как синяки на теле утопленника, и жёлтые, будто высохшая желчь.

— Разве что у новичков, которые не прибираются. Водится за ними такой грешок! Пыль — это не ингредиент. Это лень! Антинаучно!

Пыль не используется, — повторил я про себя, чувствуя, как дракон внутри шевелится с раздражением. А она её использует… И результат видел собственными глазами.

— А раньше? — спросил я, осторожно опуская колбу в подставку.

— О, раньше? — мисс Иллюзана усмехнулась, обнажая жёлтые, но крепкие зубы. — Раньше всё полезно, что под руку подлезло! И людей использовали. Это как с кровью девственницы — пафосу, пафосу, а на самом деле сойдёт любая кровушка. Только без срамных болячек. Я вон сколько себе крови попила за сто лет. А сама-то девственницей не была уже лет эдак… восемьдесят. И ничего! Живу. Цвету. Так что пыль — это для слабаков. Как пот, слёзы и то, что вы, мужчины, любите размазывать по простыням после бурной ночи. Так, показывай, что у тебя там…

Я протянул ей флакон с чистящим раствором. Она взяла его двумя пальцами, будто держала скорпиона.

— Ты чё?! С ума сошёл?! — взвизгнула она, отшвыривая флакон обратно мне. — Где перчатки?! Я и так их с трудом нашла на твои лапищи — размер как у тролля после обжорства! Он же кожу проест! Ожог будет! Остолоп!

— Я дракон, — заметил я, сжимая флакон в ладони. Кожа натянулась, под ней мелькнула тень чешуи. — Сомневаюсь, что будет ожог.

— Сомневается он! — фыркнула мисс Иллюзана, роясь в шкафу. — Вот, гляди, дылда! Не повезло кому-то!

Она достала кусок чешуи — не просто кусок, а целый щит размером с половину стола. Чёрный, с синеватым отливом, будто отполированный лунным светом. На краях виднелись зазубрины — следы былых сражений.

— Это от старого Корвакса, — пробормотала она. — Хотел сжечь академию лет шестьсот тому назад. А теперь его чешуя служит науке. Хорошая попытка, да?

Она капнула каплю раствора на чешую.

Чешуя зашипела. Голубоватый дым повалил из точки касания, как душа, покидающая тело. Панцирь начал темнеть, покрываясь сетью трещин. Не разъелась до конца — но и не осталась прежней. На поверхности осталось пятно, похожее на шрам.

И в этот момент память ударила меня, как кинжал между рёбер.

— Отец! — кричал я, стоя на краю пропасти под Коллфраксом.

Он был ещё драконом — огромным, величественным, с крыльями, затмевающими солнце. Но от его чешуи шёл голубоватый дым. Тот самый. Алхимический ожог. Он пытался обернуться в человека — и ему это удалось. Но когда он упал на землю, его руки и тело были покрыты жуткими ожогами. Кожа сползала клочьями. Под ней виднелась плоть — обугленная, дымящаяся.

Я был уверен, что он справится. Он — Аморакс Эрден, непобедимый генерал, дракон, чьё имя наводило ужас на врагов.

Но нет.

Он умер. Даже не приходя в сознание.

Я стоял, зачарованный, глядя на дымящуюся чешую в руках мисс Иллюзаны. В горле стоял ком — не из слёз, а из ярости, сдерживаемой тридцать лет.

Вот оно что… Папу победила не магия. Не заклинание. Обычное чистящее средство для колб. То самое, что уничтожает всё, кроме стекла и специальных перчаток.

Вот что эти маги готовили нам под Коллфраксом. Не страшный ритуал с жертвоприношениями. Просто хотели облить нас вот этим. Забрызгать. Видимо, кто-то придумал. Видимо, там был алхимик. И отец уничтожил бочки раньше, чем ими воспользовались.

Что ж… Возьмём на вооружение. Полезная штука.

— Ты вообще чего в алхимики попёрся? — спросила мисс Иллюзана, откладывая чешую. Её оловянные глаза впились в меня. — Али для войны надо? Так послал бы кого-нибудь толкового… Че сам-то лезешь? Генералы должны командовать, а не мешать зелья!

— Ради жены, — выдохнул я, решив не рассказывать всю правду. Не мог признаться, что каждую ночь вижу её лицо — не уродливое, не прекрасное, а её. Вижу, как она смотрит на меня с пустотой в глазах, как её тело напрягается, когда я приближаюсь. «Я не хочу тебя» — эти слова до сих пор звенят в черепе, как колокол перед казнью. — Она увлекается алхимией. А я… хочу понять её мир.

Мисс Иллюзана присмотрелась ко мне — не к эполетам, не к мундиру, а к глазам. И вдруг её лицо смягчилось. На миг.

— А ну давай! — потерла она руки, и я увидел: под кожей на её запястье мелькнула татуировка — полумесяц в круге. Знак Корнуэллы. Алхимического рода Алиры. Теперь она означает школу философской алхимии. — Рассказывай про зелье!

Я стал описывать то, что варила Алира — семь ингредиентов, двадцать минут, пыль в конце. Мисс Иллюзана слушала, хмурясь, потом взяла пергамент и быстро набросала схему.

— Бред! — фыркнула она, но в её голосе не было презрения — только озадаченность. — Зелье от мигрени? Похоже. Но пыль? Ну это совсем антинаучно!

— Нет, — я положил ладонь на её руку — осторожно, чтобы не напугать. Дракон внутри дёрнулся, когда я подумал про Алиру. — Просто посмотрите. Оно у неё сработало. Как — пока не скажу. Но посмотрите внимательно.

Она морщилась, изучая схему. Потом вдруг замерла.

— Её прапрапрабабушка была алхимиком и преподавала здесь! — произнёс я.

— Неужели? Корнуэлла?! — выдохнула мисс Иллюзана. Её голос дрогнул — впервые за месяц. — Та самая, что создала «Слезу Луны»? Которая умерла, пытаясь вернуть молодость? О! Она была величайшей из алхимиков. Только она могла действовать интуитивно... Редкий дар... Она как-то внутри понимала, что нужно... А я еще думала, что такой дар пропал! Оказывается, не пропал...

Мисс Иллюзана сменила гнев на милость и снова стала изучать листок. Но уже вдумчиво.

— Ну тогда… — она расхаживала вокруг стола, скрипя, как старая телега, и ругаясь сквозь зубы. — Если так… хм… нет, неправильно… Тут не хватает одного ингредиента. По правилам баланса должно быть что-то ещё… Что-то тёмное. Что-то… живое.

Мисс Иллюзана задумалась.

— Пусть попробует усилить, — буркнула она, отворачиваясь. — Но скажи ей… скажи, что Корнуэлла не вернула молодость.

Я вышел из подземелья. Солнце вставало за шпилями академии, окрашивая небо в цвета её губ — ярко-розовый.

Сегодня, — сказал я себе, чувствуя, как дракон внутри напрягается, как тетива перед выстрелом. Сегодня я перестану быть молчаливым зрителем.

Я представил её — сидящую в лаборатории, склонившуюся над котлом. Её пальцы, белые как первый снег, касающиеся алхимического круга.

«Я не хочу тебя», — сказал я ей два месяца назад.

«Я не хочу тебя», — сказала она месяц вчера.

И в этом зеркале отказов мы оба умираем.

Дракон внутри рвался наружу — не с яростью, а с отчаянием. Он не хочет владеть. Он хочет вернуть. Вернуть ту ночь, когда она лежала рядом, и её дыхание было теплее камина. Вернуть то утро, когда она целовала мои шрамы и шептала: «Ты мой. Только мой».

Я вспоминал, как заходил в свою комнату и беззвучно ревел от желания. Как отжимался до состояния, когда губы уставали считать.

Но сегодня я рискну.

Потому что без риска — нет победы.

А без неё — нет жизни.