Развод с генералом. Дважды истинная

Глава 29. Дракон

Я не мог успокоиться.

Не мог дышать.

Не от ярости. Не от боли. А потому что воздух, в котором она не дышала, был мне не нужен.

Всю дорогу дракон внутри меня рвался из груди, царапая рёбра когтями, требуя вернуться. Вернуть её. Забрать. Запереть. Сделать так, чтобы ни один мужчина не посмел взглянуть на неё с желанием.

"Если бы ты захотел ее раньше! Ну чего тебе стоило?" — я сжал кулаки. "Раненую? Захотел?!" — рычал дракон. — "Никогда! Это... это кощунство! Это низко! Я хотел ее обнять, хотел уберечь! А сейчас просто хочу!" Теперь ее красота — это не подарок судьбы. Это вызов мне. И я принял его.

Карета остановилась, а я приказал себе встать и выйти из нее.

Шесть ступенек. Я всегда считал их, когда возвращался с войны, когда дракон внутри не мог успокоиться. С каждой ступенькой я говорил себе: “Я дома. Я — джентльмен. Я не разрываю плоть врагов. Здесь нет войны. Я больше не чудовище. Я с ней!”.

Это стало ритуалом. Когда я возвращался с войны, я всегда считал их, чтобы забыть крики боли, собственный голос, отдающий хриплые приказы, рев и свист проносящихся заклинаний и хаос, царивший на поле боя.

“Генерал нужен для того, чтобы хаос битвы превратить в порядок победы!”, — твердил отец.

— Я дома, я — джентльмен, я не разрываю плоть врагов, здесь нет войны, я больше не чудовище… Я… — произнес я, и мой голос осекся на последней ступени.

“Ее здесь нет!” — послышался рев дракона, а я перешагнул через эту ступеньку.

Дверь открыл дворецкий.

Я вошел в холл.

— Господин, я вижу, вы привезли все обратно? — встревоженно спросил дворецкий. — С бывшей госпожой все в порядке?

А когда дворецкий спросил про «бывшую госпожу», мои зубы сами сжались так, что на языке появился вкус крови. Бывшая. Слово ударило, как удар кинжала в печень. Она никогда не будет «бывшей». Даже если я сам подпишу тысячу таких бумаг!

— Да. Она просто не взяла, — выдохнул я, а эти слова были как нож в ране. — Прошу. Не трогай меня пока. Если кто-то придет, скажи, что я уехал.

Но хуже всего было то, что моё тело радовалось этому отказу.

Пока разум говорил: «Она права. Отпусти», — плоть шептала: «Пусть кричит, ненавидит, сопротивляется. Но пусть будет здесь. В моей постели. Обнаженная. Пусть бьет, а я буду целовать… Пусть проклинает, а я буду шептать, как сильно хочу ее…”

— Как прикажете, — поклонился дворецкий, обеспокоенно глядя на меня.

Дожили. Я — заложник собственного зверя.