Второй шанс для матери-злодейки

Глава 18. Альбом

Кухню заполнил аромат, олицетворяющий домашний уют. За накрытым столом сидели двое: малыш, с аппетитом жующий все, что попадало ему в тарелку, и мама, с нежностью следящая за каждым его движением.

Как Баоцзы ни пытался контролировать выражение своего лица, у него ничего не выходило. Глазки жмурились, пухлые щечки буквально пылали от удовольствия с каждым проглоченным кусочком свежайшей рыбы или ложкой восхитительного супа. Никогда прежде он не пробовал ничего вкуснее.

Однако все это время его не покидало странное чувство. Раньше мама никогда не стояла у плиты, предпочитая звать доставку. Что же с ней произошло? Неужели, если удариться головой, можно научиться готовить? Надо будет обязательно спросить у папы…

Малыш старался контролировать аппетит. Дожидался, когда мама отвернется, и украдкой тянулся за очередной порцией рыбки. Когда Лю Фан ловила его на этом, он смущался. Щечки заливались румянцем. Приходилось супить бровки и поджимать губки.

Заметив его забавное поведение, Лю Фан едва сдерживала смех.

— Баоцзы, тебе нравится ужин? Мама специально его для тебя готовила.

Ребенок долго молчал, не зная, как поступить. Отнестись с пренебрежением, как раньше? А вдруг мама больше не станет его кормить? А он уже кажется… привык. Ни одно блюдо на свете не сравнится с этой рыбой и супом. А на плите еще стояла тарелка с пирогом, от которой шел дразнящий носик запах. Даже несмотря на полный животик, стоило Баоцзы вдохнуть его, как маленький ротик наполнялся слюной.

— Вкусно, — после сложных раздумий решился он сдержано похвалить мамины кулинарные способности.

Лю Фан от радости чуть не упала со стула. Все же не зря в народе говорят: хочешь завладеть чьим-то сердцем, сначала завладей его желудком. С этого дня она будет готовить своим мужчинам только самое лучшее три раза в день.

Когда с основными блюдами было покончено, Лю Фан разрезала пирог из красной фасоли и положила маленький кусочек себе, а большой — перед сыном. Когда он с блеском в глазках набросился на него, смешно надувая щеки при быстром жевании, она задала давно интересующий ее вопрос:

— Мамин пирожочек, я видела в твоей комнате картину, где ты, еще меньше, чем сейчас, сидишь на стуле. Ты там такой милашка. Это папа приглашал художника, чтобы он тебя нарисовал?

Баоцзы смерил ее недетским взглядом, как бы говоря: «Мама, ты что, глупая?» Но в детском голоске прозвучала ничем не прикрытая гордость.

— Это папа меня сфотоглафиловал, ласпечатал и поместил в ламочку.

Заметив в отражении глаз мамы непонимание, Баоцзы вытер ротик и пальчики салфеткой, слез со стула и побежал в свою комнату. Лю Фан удивилась его поведению, но еще сильнее ее привело в замешательство его последующее появление с толстой книгой в коротких ручках.

С трудом дотащив свою ношу до кухни, малыш шлепнул ее на стол и открыл.

— Это альбом с моими фотоглафиями. Я тут очень класивый.

Стоило Лю Фан начать листать страницы, как у нее на глазах мгновенно выступили слезы от умиления. Вся книга — или «альбом», как назвал ее сын — была заполнена картинами с изображением ее малыша.

На одной он совсем крошечный, спит в колыбели. На другой улыбается во весь рот, из которого торчал одинокий зубик. Баоцзы сидит на высоком стульчике и жадно грызет куриную ножку. Баоцзы спит в обнимку с мягким игрушечным тигром. Баоцзы в костюме помидорки тянет вперед толстую ножку, то ли занимаясь гимнастикой, то ли танцуя.

Лю Фан разглядывала каждую картину, не в силах оторваться. А дойдя до последней страницы, прижала альбом к груди и подняла на сына полный мольбы взгляд.

— Милый мой, сладкий, самый хороший, одолжи, пожалуйста, маме этот альбом? Баоцзы и вправду здесь такой красивый, мама не может перестать любоваться.

Малыш удивленно захлопал глазками, прежде чем милостливо махнуть пухлой ладошкой.

— Холошо, бели. Только не исполть, а то папа будет лугаться.

Ребенку вдруг вспомнилось, как часто украдкой он с завистью смотрел на других детей в садике, которых, провожая и встречая после уроков, целовали их мамы. Он тоже хотел, чтобы его мама была такой. Но, возвращаясь домой, раз за разом разочаровывался. Мама либо не замечала его вовсе, либо грубила и кричала.

Однако теперь его мечты стали явью. Мама и вправду очень сильно поменялась. Так сильно, что ему было сложно сопротивляться желанию броситься в ее объятия.

Детское сердечко сжималось от страха при мысли, что эти изменения временные. Не навсегда.