Второй шанс для матери-злодейки

Глава 25. Папа приехал!

Караоке и вправду находилось на первом этаже. Однако зайти в него можно было не с лестничного входа, а через отдельный, с улицы. Помещение было просторным, совмещающим в себе единственную сцену, где по очереди пели люди, и многочисленные столики, за которыми они же пили чай.

Полноценный ужин здесь не подавали, только легкие закуски. Менеджером, встречающим и рассаживающим посетителей, работала соседка семьи Юань — Цинь Жуйси. Худая, как молодой бамбук, женщина лет тридцати, с немного выпирающим вперед подбородком.

Увидев у входа Баоцзы, крепко вцепившегося в руку своей мамы, она очень удивилась — разве эти двое когда-нибудь появлялись на людях вместе? — но вида не подала.

Приблизившись к паре, Цинь Жуйси с теплой улыбкой обратилась к малышу:

— Юань Баоцзы, маленький обжора. С каждой нашей встречей ты все круглее и круглее. Совсем уже похож на мячик. Соскучился по тетушкиным «Латяо»?

Малышу ее слова показались великим комплиментом. Расплывшись в радостной улыбке, он быстро закивал. Женщина уже было потянулась к карману пиджака, собираясь достать новенькую пачку, хранящуюся там на случай встречи с соседскими детишками, как вдруг Баоцзы, будто что-то вспомнив, тут же стал предельно серьезен.

— Тетя Цинь, мы с мамой плишли попеть песенки.

— Снова решил поставить всех на колени перед своим талантом? — пошутила Цинь Жуйси.

Ребенок расплылся в довольной улыбке от ушка до ушка и закивал.

— Тогда проходите, Юань Баоцзы, госпожа Лю, — перевела она вежливый взгляд на Лю Фан. На ассиметричном лице отражалась все та же улыбка, но уже не теплая, а профессиональная.

Лю Фан поняла, эта женщина, видимо, знала бывшую хозяйку тела не с лучшей стороны. Но свое отношение при малыше выражать не стала, за что Лю Фан была ей безумно благодарна. Девушку до сих пор переполняла радость из-за примирения с сыном и не хотелось ее ничем омрачать.

Заняв столик почти у самой сцены, Лю Фан огляделась. Из гостей в основном были пожилые люди. Изредка встречались взрослые пары с детьми. Все веселились, пили чай с закусками и внимания на других не обращали.

На сцене стояла женщина и пела в непонятную черную трубку лирическую песню о любви двух врагов. За ее спиной располагался огромный «телевизол», на котором отображались слова песни. Пожилая пара за соседним столом бурно ей хлопала.

Лю Фан в своей прошлой жизни на императорских приемах слышала лучшие голоса страны. Сама петь не умела, но в качестве разбиралась. Женщина на сцене была явно любителем. До некоторых нот не дотягивала, но общее впечатление создавала хорошее.

— Сладкий пирожочек, ты тут бывал с папой? — спросила Лю Фан, когда молодой парень-официант, приняв их небольшой заказ, отошел от столика.

— Ага, — кивнул малыш. — И с дядей Ли. Это папин лучший длуг.

Лю Фан грустно вздохнула, мило похлопав глазами.

— А как тут нужно петь? Какие песни? Мама ничего не понимает, объяснишь?

Малыш мгновенно выпрямился и важно махнул пухлой ручкой, будто нет ничего проще.

— Сначала выбилаешь песенку, котолую хочешь петь. Мои самые любимые — «Я — мамино сокловище», «Белый пингвиненок» и «Вкусный албузик». Потом встаешь в очеледь. Мне тут всегда уступают, потому что я очень милый. Белешь в лучки миклофон и все… поешь.

— Так просто? — удивилась Лю Фан. — Я очень хочу послушать, как ты поешь про мамино сокровище. Тетя Цинь так тебя хвалила. Пожалуйста, пирожочек, спой для мамы.

Ребенок будто этого и ждал. Отодвинул чашку с чаем, поднялся с места и гордо объявил:

— Мамочка, сегодня все свои песенки я посвясяю тебе!

Пока Лю Фан приходила в себя от убийственной дозы умиления, Баоцзы, забавно топая короткими ножками, побежал к сцене. Певшая перед ним женщина успела закончить. После нее в очереди стояла пожилая пара, но, увидев подбежавшего к ним ребенка, тут же передали ему микрофон, не забыв потискать за пухлые щечки.

Лю Фан про себя улыбнулась.

Никто не может устоять перед обаянием ее сына. Он действительно самый милый на свете ребенок.

Забравшись на сцену, малыш аккуратно поправил слегка задравшуюся футболочку. Петь не начинал. Картинно откинул со лба маленькую прядку и, привлекая к себе всеобщее внимание, воодушевленно себе похлопал. Затем прочистил горлышко и громко, для проверки звука, повторил:

— Эй-эй!

По залу прокатилось звучное эхо. Убедившись, что все работает, Баоцзы подал Лю Фан странный знак, сцепив в колечке большой и указательный пальчики. Все его движения выглядели настолько артистичными, а гордое выражение кругленького личика излучало такую непоколебимую уверенность, что у всех присутствующих — включая его маму — сложилось впечатление, что на сцене настоящая звезда.

Наверное, у ее малыша очень хороший голос, решила про себя Лю Фан. Как закончит, надо будет его обязательно похвалить.

В зале воцарилась тишина. Все прилипли взглядами к сцене, с замиранием сердца ожидая начала представления. Полилась веселая детская мелодия. Баоцзы, как опытный певец, принялся отбивать ритм маленькой ножкой и пытаться щелкать свободными пальчиками.

С той стороны, где у входа стояла Цинь Жуйси, послышался короткий, но довольно громкий смешок. Наконец на экране появились слова. Баоцзы, подняв микрофон к ротику, торжественно запел:

— «Я блещу, как монетка, в мамином сундучке! Даже если упаду в тлаву — мама скажет: «Я люблю!». Мой нос — в шоколадке, лучки — в малмеладе. Мой поцелуй — мамина нагладка, ведь я — мамино сокловище»…

С каждой секундой в зале становилось все тише. Звучало только пение малыша. В воздухе повисла ощутимая неловкость. У ребенка не просто не было слуха; этот самый слух, казалось, сбежал от него, издавая крики ужаса. Голос звучал, как две пытающиеся переиграть друг друга расстроенные скрипки. Сплошная фальшь.

Некогда восторженные взгляды гостей стали довольно скептическими, но Баоцзы, ничего не замечая, особенно усердно тянул каждое слово, иногда показывая пальчиком на маму, как бы говоря: «Вот она, мой самый главный вдохновитель». В сторону Лю Фан все чаще и чаще стали обращаться полные сочувствия взгляды.

Саму девушку с покрасневшими глазами разрывало надвое. С одной стороны, ей хотелось сорваться на сцену, заключить этот умилительный комочек в объятия и зацеловать его пухлые щечки. А с другой — заткнуть ладонями уши, чтобы не слышать никогда в жизни этот резкий звук.

Наконец песня подошла к концу. Ребенок, завершив выступление, опустил микрофон и устроил себе бурные овации, шумно захлопав в ладошки. Кроме Лю Фан и Цинь Жуйси больше никто не присоединился.

Баоцзы не обращал на посторонних внимания. Его интересовала только реакция мамы. Увидев, что она улыбается, он послал ей воздушный поцелуй.

Здесь уже никто не выдержал. Тишину зала разорвал громкий свист и смех.

— Браво! Великолепно! Король сцены!

Впечатлённый такой реакцией, Баоцзы, разумеется, решил, что всем понравилось. Он стеснительно похлопал глазками, покрутился на месте, даже ушки с щечками заалели. Малыш снова приблизил микрофон к губам.

— Спасибо! Спасибо! — и поклонился, чем вызвал ещё больше смеха.

На волне популярности ребёнок подбежал к распорядителю и заказал ещё одну песенку про белого пингвинёнка. В этот раз, помимо самого пения, зрителей ждал танец. Настолько неуклюжий, что даже Лю Фан с трудом сдерживала смех.

— В первый раз вижу человека, который так ужасно поёт, — со смехом в голосе заметила сидящая позади Лю Фан молодая женщина, обращаясь к мужу. — Похоже, сам Яньло-ван при рождении поцеловал этого малыша в горло. Настоящий маленький бриллиант.

Баоцзы так увлёкся пением, что никто не решался забрать у него микрофон. Закончив песню про пингвинёнка, он тут же заказал новую, про вкусный арбузик.

К счастью для всех зрителей, помимо этих трёх песен он не знал ни одной. Когда у людей уши начали подергиваться от боли, малыш наконец закончил, передал микрофон следующей в очереди паре, спустился со сцены и радостно улыбаясь, засеменил к маме.

— Мама, мамочка, тебе понлавилось?

— Баоцзы, ты был великолепен, — крепко прижимая к себе ребёнка, ответила ему Лю Фан. — У тебя… настоящий талант.

Врать девушка не любила, но ведь у её сына действительно талант. Может, не в пении, зато в актерской игре. Лю Фан во дворце видела многих людей из знаменитых театральных трупп, играющих значительно хуже.

Счастливый малыш чмокнул маму в щеку.

— Тепель твоя очеледь. Иди на сцену.

Лю Фан испуганно закачала головой.

— Баоцзы, мама не умеет так хорошо петь, как ты. К тому же мама не знает ни одной песенки.

— Ни одной — ни одной? — переспросил тут же поникший малыш.

Увидев его таким грустным, Лю Фан замялась.

— Хорошо, одну знаю. Но спою только тебе, хорошо?

Баоцзы быстро закивал, боясь, как бы мама не передумала. Затем откинулся на спинку стула и засунул в ротик кончик длинной палочки из соевого мяса, ожидая представления.

Лю Фан поднесла к лицу сжатый кулак, изображая пение в микрофон.

— Дорогие зрители, — произнесла она звонко, пародируя ярмарочных зазывал на театральные постановки. — Следующая артистка довольно особенная. Она не только очень красивая и умная, но и отлично танцует и поёт. Таких на сцене немного. Встречайте: мама Баоцзы с песней «Я самая красивая».

Песню она выбрала современную, какой-то модной сейчас певицы. Её так часто крутили по «телевизолу», что Лю Фан, даже не понимая многих слов, успела выучить её наизусть.

Она сама себе похлопала. Баоцзы присоединился, едва ли не подпрыгивая на месте. Поднеся кулак к губам, девушка запела:

— «Нежные волосы, под глазами патчи. Богатые мужчины падают к моим ногам. О май фэйс, о май фэйс [1] ! Я самая красивая!»…

Случайно услышав её пение, стоящая неподалёку Цинь Жуйси хмыкнула в кулак и покачала головой.

Теперь понятно, в кого у ребёнка такой ужасный слух. Мама пела лишь чуточку лучше. Однако ни Лю Фан, ни Баоцзы этого не замечали. Одна полностью отдавалась выступлению, словно устроила сольный концерт. Второй весело под её пение подтанцовывал, вертя круглой попой на стульчике.

Закончив, Лю Фан улыбнулась хлопающему сыну.

— Спасибо, спасибо за вашу любовь и внимание!

Она поклонилась, но прежде чем выпрямиться, уткнулась взглядом в черные мужские ботинки. Над головой раздался ликующий вопль её малыша:

— Папа плиехал!

[1] Май фэйс — (my face) с англ. — мое лицо.