Грешный король

1. Лулу

— Я опаздываю на занятия, — объявляю, входя на кухню, куда меня позвали позавтракать с отцом.

Я не собираюсь сидеть рядом с этим человеком. Никогда. Я его терпеть не могу.

Он меня, впрочем, тоже не особенно жалует — и совсем этого не скрывает. Буквально. У меня до сих пор синяки на спине после того раза, когда я встала у него на пути.

Я бы предпочла избегать его как можно дольше.

Так с чего вдруг он решил разделить со мной завтрак сейчас?

— Сядь, — говорит он, указывая на место напротив, где уже стоят яйца, картофель, бекон и тосты — все, как я люблю, благодаря Айрис, нашей домработнице и повару. Она суетится на кухне, делая вид, что не слушает.

— Сегодня ты не пойдешь на занятия.

Я не доверяю этому человеку и никогда не перечу ему.

Поэтому сажусь.

Отец как всегда одет в черный костюм. Я никогда в жизни не видела его без костюма. Ни разу.

И пистолет на столе справа от него тоже выглядит совершенно обычно. Он не знает, но я научилась стрелять из такого же. На всякий случай. Потому что в том мире, откуда я родом, никогда не знаешь, когда тебе придется защищаться.

Или от кого.

— Прекрасное утро, — говорю я, пытаясь заполнить тишину, пока он не решит рассказать мне, что происходит.

Я не хочу сегодня пропускать занятия. Папа думает, что я учусь в колледже, чтобы получить диплом по специальности «бизнес».

Это не так.

Первый год я училась на кулинара. Второй год — на массажиста. Третий год — на ювелира. Обожаю все блестящее.

А в этом году? Я решила погрузиться в мир алкоголя.

Почему бы и нет?

Я лучшая на своём курсе миксологии, и это, чёрт возьми, чертовски увлекательно.

С алкоголем связано куча химии. Его производство, смешивание. Всё, что угодно. Это гораздо больше, чем просто встряхнуть смесь для Маргариты с текилой и налить её в бокал с соляной каёмкой поверх льда.

Но мой отец никогда об этом не узнает. У него строгие правила насчет того, где и что я должна изучать. К счастью, его бухгалтер платит за обучение напрямую, так что этот придурок ничего не заподозрил.

Он бы запросто схватил тот пистолет и прижал его к моему виску, если бы хоть краем уха услышал, что именно я изучаю.

А поскольку мне разрешено выходить из дома без охраны только на занятия, я планирую, чтобы так и оставалось. Не то чтобы ему вообще было важно, что со мной происходит.

— Отличное утро, — соглашается он, наблюдая за мной жёстким тёмным взглядом. Я не помню времени, когда мой отец смотрел на меня с добротой. — Тебе нужно переодеться во что-то более подходящее. Хотя бы в брюки. А лучше в платье.

Я изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимый вид. Мой отец ненавидит эмоции.

— Мы куда-то едем?

Мама умерла, когда я была маленькой. Когда мне исполнилось шестнадцать, моей обязанностью стало сопровождать отца на каждом светском мероприятии, какое только можно представить.

А поскольку мой отец занимает высокое положение в итальянской мафии, таких мероприятий много. Я их ненавижу. Я ни с кем не дружу, у меня нет ничего общего с другими женщинами там, и я терпеть не могу светскую болтовню. Я бы предпочла стоять за барной стойкой и смешивать напитки.

Но с тех пор как я поступила в колледж, отец уже не требует, чтобы я так часто появлялась у него под руку, и я с облегчением приняла эту передышку. Именно поэтому он думает, что следующие два года я буду получать MBA¹.

Ненавижу быть светской львицей.

— Ты едешь, — спокойно отвечает он, отрезает кусок бекона ножом и вилкой — кто вообще так ест? — и кладет его в рот. — Я согласился на сделку.

Моя вилка с картошкой замирает на полпути ко рту.

Нет.

Кровь стынет в жилах, я качаю головой, но он продолжает говорить:

— Это партнерство пойдет на пользу семье. Адам Дэмиен станет для тебя достойным мужем, а ты родишь ему детей, обеспечив нас наследниками. Это выгодно обеим сторонам.

Я лучше умру.

Я не имею ни малейшего представления, кто такой Адам Дэмиен.

И знать не хочу.

Я все еще качаю головой.

— Ты знала, что это неизбежно, Элоиза, — он откидывается на спинку стула, явно устав от меня, уверенный, что добьется своего. — Это наш мир. Тебе двадцать три. Большинство девушек в твоем возрасте уже замужем.

— Но я ведь... я получаю образование.

— Не думаю, что в твоей школе барменов по тебе будут скучать.

Я поднимаю на него глаза, и он ухмыляется.

— Ты думала, мне неизвестно об этом? Что за тобой не следят, чтобы убедиться, что ты в безопасности? Да ладно тебе, cara mia², ты ведь знаешь меня.

Я ссутуливаюсь, когда страх впивается когтями в горло. Черт, он знал?

— Я позволял тебе ходить на balordo³ занятия, но пора заканчивать с этим. Ты должна выполнить свой долг перед семьёй. Дэмиен и его люди будут здесь меньше чем через час, и ты пойдёшь с ними. Переедешь к нему, чтобы вы смогли получше узнать друг друга перед свадьбой в следующем месяце.

К горлу подступает тошнота.

— Разве я не могу просто узнать его получше на обычных свиданиях?

Отец качает головой.

— Он хочет, чтобы ты жила у него под крышей, чтобы держать тебя под присмотром. Я не против.

Я моргаю, глядя на него.

— Так ты меня продал.

Я никогда так не разговариваю с отцом, но, черт возьми, он меня продал!

Он тяжело вздыхает, и я понимаю, что зашла слишком далеко.

— Ты всегда была такой чертовски драматичной. Я устроил тебе хороший брак. Ты должна быть благодарна. Дэмиен — влиятельный человек, Элоиза. О тебе хорошо позаботятся.

Я снова качаю головой, едва сдерживая слезы.

— Нет. Ты не можешь так поступить. Я не выйду за него замуж, отец.

Если раньше его взгляд казался холодным, то это ничто по сравнению с тем, как он смотрит на меня сейчас.

— Выйдешь.

— Я не…

Удар.

Он бьёт меня тыльной стороной ладони по лицу так, что перед глазами вспыхивают звёзды, и челюсть сразу начинает ныть. Во рту появляется медный привкус — зуб разрезал внутреннюю сторону щеки.

Боже, он сильный.

— Заткнись на хрен и сделай хоть раз в своей гребаной жизни то, что тебе говорят, Элоиза. Никаких обсуждений. Игры закончились.

— Пап…

Он снова замахивается, и я отшатываюсь. И впервые он не доводит дело до конца.

Беспокоишься о количестве синяков на этот раз, Papa?

— Иди переоденься, — говорит он, отмахиваясь от меня. — Сделай что-нибудь с волосами. И если бы ты могла сбросить тридцать фунтов за ближайший час, это бы помогло.

Гребаный придурок.

Встав, я выбегаю из комнаты и поднимаюсь в свою спальню. Челюсть болит, в голове крутятся мысли. Мужчины в мире моего отца жестоки. Склонны к насилию. И они обращаются с женщинами как с одноразовыми игрушками. Если он думает, что я выйду замуж за какого-то богатого мафиози, которого он для меня выбрал, то он дурак. Я ни в чем не доверяю своему отцу, особенно в том, что касается его умения подбирать мне пару. Готова поспорить, этот Адам Дэмиен будет бить меня ещё чаще, чем папа, и, скорее всего, гораздо сильнее. Он, наверное…

Я не хочу об этом думать.

Мне нужно бежать, и я готовилась к этому моменту последние два года.

Может, я и не знаю всего о бизнесе отца, но мне известно достаточно. Я сделала поддельное удостоверение личности и откладывала деньги. У меня всего несколько тысяч, но этого хватит, чтобы уехать в другой город.

Люди еще ездят на автобусах?

Я найду автобус.

— Только не с этим. — Кладу свой старый мобильный телефон на тумбочку и вместо него включаю одноразовый, который купила. На самом деле, у меня их три, на крайний случай.

Я не знала, что станет этим «крайним случаем». Думала, пойму, когда он наступит.

И вот как раз сейчас он наступил.

Бросаю в рюкзак телефоны, кошелек с новым удостоверением личности и деньгами, а также кое-что из вещей первой необходимости: один комплект одежды, нижнее белье, дезодорант, зубную щетку и расческу. Спускаюсь по задней лестнице на кухню, собираясь выйти через заднюю дверь, но Айрис замешивает тесто.

— Элоиза, — говорит она, прищурившись и глядя на сумку у меня на плече.

Она слышала мой разговор с отцом и не глупая женщина. Возможно, она — единственный человек в этом мире, который по-настоящему меня любил. Единственный, кто когда-либо проявлял ко мне хоть какую-то ласку. Причинит ли он ей боль в моё отсутствие?

— Мне нужно идти, — говорю ей и бросаюсь в объятия. — Я люблю тебя, но мне нужно идти. От тебя ничего не требуется. Просто скажи, что не видела меня, если кто-то спросит.

Ее глаза наполняются слезами.

— Ох, куколка. Позвони мне, когда доберешься до места.

Киваю, но мы обе знаем, что я этого не сделаю. Если я позвоню, меня могут найти люди отца.

Я снова ее обнимаю, подмигиваю и прикладываю палец к губам, прежде чем выскочить через заднюю дверь.

Есть тропинка, по которой я часто ходила в детстве, и которая ведет прямо в город. Я всегда пользовалась ей, когда мне нужно было улизнуть, чтобы спокойно провести день. За такие побеги меня тоже наказывали, но это не останавливало меня.

Позже, когда нахожу автобусную станцию и выезжаю из Рино, я делаю долгий глубокий вдох.

Что, черт возьми, мне теперь делать?