Грешный король

35. Роум

Я вхожу в камеру и вижу, что четверо моих людей держат этого ублюдка из игровой комнаты.

— Разденьте его до трусов и привяжите к потолку.

Мужчина стонет от ужаса, но мне плевать. В очередной раз за вечер я снимаю пиджак, закатываю рукава и устраиваюсь поудобнее, чтобы пытать человека.

Пока мои парни готовят его к пыткам, звоню Люку.

— Привет, босс, — говорит он.

— Тебе нужно вернуться сюда, — я вздыхаю и смотрю в потолок. — Скарлетт ранена. Она в лазарете с Элоизой и доктором. Ублюдок со мной в камере.

— Какого хуя? — голос Люка звучит жестко, и я его понимаю. Если бы мы поменялись местами, я бы сжег весь мир ради своей девочки.

— Ее выпороли кнутом.

— ЧТО БЛЯТЬ ЗА ХУЙНЯ?

— Возвращайся сюда. Я пока начну за тебя.

Может, я и босс, но Скарлетт — девушка Люка. Я месяцами наблюдал за тем, как он на нее смотрит. Мне не нужно было, чтобы светлячок рассказывала мне об их отношениях.

У меня есть глаза.

И я знаю своего заместителя.

Но то, что я дам Люку прикончить этого ублюдка, не значит, что я не развлекусь в процессе.

— Ты знаешь, кто я? — спрашиваю, подходя к идиоту и сверля его взглядом.

— Нет.

— Что ж, позволь представиться. Я — Роуман Александер, и я владелец этого клуба. — Я с размаху бью его по лицу. Это унизительно и больно.

И мне это нравится.

— Ты пришел в мой клуб и нарушил мои правила. Дважды. И теперь ты за это заплатишь.

Дверь в комнату открывается, и один из моих парней протягивает мне кнут.

— Как тебя зовут? — спрашиваю мужчину, привязанного передо мной.

— Эмилио.

Я щелкаю кнутом, но не бью его.

Эмилио вздрагивает, как и подобает трусливой сучке.

— Я сделаю тебе больно, Эмилио. Но сейчас нам нужно кое-что обсудить. Во-первых, на прошлой неделе ты проигнорировал стоп-слово на скамье для порки. И я тебя предупреждаю: если ты мне соврешь, будет только хуже.

— Я не хотел, — говорит он, обливаясь потом.

— Неправильный ответ, — я снова бью его и ухмыляюсь, когда из уголка его рта брызгает кровь.

— Хотел, — признается он.

— Хорошо. Видишь ли, я не терплю такого дерьма. Лавленд лишила тебя членства за это, но ты снова заявился в мой клуб.

— Не лишила, — говорит он, что привлекает мое внимание.

— Объясни. — Мой голос звучит жестко.

— Она сделала мне предупреждение и сказала больше так не делать. Но не выгнала меня.

Лавленд конец.

— Значит, ты получил предупреждение, вернулся сюда и все равно сделал это снова. Только на этот раз взялся за кнут, хотя женщина прямо сказала тебе этого не делать. — Я взвешиваю кнут в руках. Он отличного качества. Тяжелый. Толстый. И чертовски жестокий. — Ты разорвал ей спину.

В его глазах вспыхивает удовлетворение от этого заявления.

— Ты садист, — продолжаю, пристально глядя на него. — Если бы ты просто сказал об этом мадам Лавленд, тебя бы познакомили с единомышленниками, Эмилио, и всего этого можно было бы избежать.

Он облизывает губы, его взгляд мечется, словно он пытается решить, что сказать дальше.

— Это не то, чего я хотел.

Я останавливаюсь и встаю прямо перед ним, примерно в десяти футах.

— Ты не хотел, чтобы они знали, что это произойдет, — догадываюсь я, и он смотрит на меня в ответ. — Ты хищный кусок дерьма.

— Если она не хотела, чтобы я ее бил, ей не следовало...

Я не даю ему закончить фразу. Взмахиваю кнутом и бью по лицу, рассекая его по диагонали — от правого глаза до левой скулы, и он воет от боли.

— Не ожидал такого, да? — Я подхожу к нему вплотную. — Как ощущения?

— Пожалуйста, — скулит он, и я плюю на него, а потом отворачиваюсь.

— Интересно, сколько раз Скарлетт говорила «пожалуйста».

Интересно, сколько раз это слово произносила моя мать. Плакала. Кричала.

Я откашливаюсь и наношу еще один удар, на этот раз по его груди. Из длинного пореза тут же начинает сочиться кровь.

— Слабый ублюдок, — бормочу, качая головой. — Лучше привыкай. Мы только начинаем.