Грешный король

50. Роум

Я никогда не видел ничего и никого более невероятного, чем мой светлячок в этот момент. Ее зрачки так расширены, что я едва различаю зелень радужки. Губы, припухшие от моих поцелуев, приоткрыты, она дышит медленно и глубоко.

Ее кожа пылает.

Ее киска такая влажная и готовая принять меня, а мы ещё даже близко не подошли к тому, чтобы довести её до оргазма.

Скоро мне придётся поставить её на колени, но сначала я беру анальную пробку и наблюдаю, как её глаза вспыхивают, когда подношу к её губам.

— Смочи её.

Она послушно открывает рот и облизывает маленькую пробку. Я знаю, что она к такому не привыкла, поэтому буду вводить её постепенно.

Но этот маленький красный драгоценный камень будет чертовски красиво смотреться на ней.

Веду ладонью вниз по по ее спине, по узлам, расположенным ровно в четырёх дюймах друг от друга вдоль всего позвоночника, и мягко подталкиваю её наклониться — она делает это великолепно.

Я провожу пробкой по ее влажному лону, обвожу ею клитор, и она выгибается, постанывая.

— Тебе нравится?

Она всхлипывает, но ничего не отвечает, поэтому я еще раз шлепаю ее по заднице, наслаждаясь тем, как розовеет кожа.

— Отвечай словами, Элоиза.

— Да, мне нравится.

— Хорошая девочка.

Я целую ее в ягодицу, поверх этого розового румянца, и вгоняю пробку в ее киску, чтобы она хорошенько увлажнилась, прежде чем подвести ее к этой маленькой напряженной мышце и нежно, терпеливо начинаю вводить внутрь.

Моя девочка снова задыхается, а затем глубоко стонет, когда пробка оказывается внутри неё, и я ввожу два пальца ей во влагалище, наслаждаясь тем, как она сжимается вокруг меня — её стенки уже дергаются в предвкушении оргазма.

— О, тебе это нравится.

— Роум.

— Ты могла бы кончить только от пробки и моих пальцев. — Свободной рукой я нажимаю на красный камень. Я чувствую, как он двигается внутри, и она вскрикивает. — Просто подожди, пока на месте этих пальцев окажется мой член, и ты почувствуешь себя чертовски заполненной. А еще лучше, когда мой член окажется в этой идеальной попке.

— О боже.

Она начинает дрожать, трястись и прижиматься ко мне. Я высвобождаю руку, затем встаю и отступаю назад.

— Роум!

— Нет, пока я, блять, не скажу, — напоминаю ей и снова шлепаю по заднице. — И я могу делать это всю чертову ночь, Элоиза.

— Черт.

— Какой цвет?

— Охренительно зеленый, и я хочу, чтобы ты довел меня до оргазма.

Я ухмыляюсь, просовываю палец в веревку в центре её спины и поднимаю её, а потом целую в щеку.

— Нет.

— Роум…

— Какой цвет, Элоиза?

— Я же сказала, зелёный.

— Тогда перестань жаловаться.

Она прищуривается, но мне все равно.

Я беру зеленую веревку и продолжаю завязывать узлы на ее левой ноге, повторяя то, что сделал с правой, оставляя колени свободными, чтобы ей было удобно стоять на них.

Мне не терпится поставить ее на колени.

Когда я целую внутреннюю сторону её бедра, мышцы под моими губами дрожат.

Внезапно её руки оказываются у меня в волосах, и это невероятно приятно, но она знает правила.

Никаких прикосновений.

Я отстраняюсь, выходя из зоны ее досягаемости.

— Мне нужно касаться тебя, — шепчет она.

— Нет.

Но ее глаза умоляют меня, наполненные такой потребностью и страстным желанием, поэтому я беру ее руки в свои, целую их, затем прижимаю к своей груди, позволяя ей на мгновение просто почувствовать меня.

— Почему? — спрашиваю.

— Потому что ты позволяешь мне, и именно тогда я чувствую себя ближе всего к тебе.

— Я прикасался к тебе все это время, — напоминаю ей.

— Я знаю. Но это не одно и то же.

Если я не буду осторожен, она поставит меня на колени.

— Лучше? — спрашиваю спустя мгновение и приподнимаю ее подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Спасибо, — шепчет она. И я знаю, что речь не только о том, что я позволил ей положить руки мне на грудь.

— Я готов ради тебя на всё, Светлячок, — нежно целую ее, а затем убираю ее руки со своей груди. — А теперь хватит. Мне нужно сосредоточиться, а когда твои руки на мне, это невозможно. Я их зафиксирую.

Ее глаза расширяются, она облизывает губы.

— Но не за спиной?

Я хочу убить его только за этот взгляд, этот чертов страх в её глазах.

— Никогда, — заверяю ее. — Только перед тобой.

Она кивает, я беру еще одну красную веревку и принимаюсь за дело: завязываю узлы на ее руках и запястьях, даже между пальцами. Затем скрещиваю ее руки перед ней, на животе, чтобы у меня был свободный доступ к ее груди, и фиксирую их там.

Я освоил искусство шибари, когда мне было чуть за тридцать, и за эти годы я связывал веревками многих женщин, но ни один опыт не сравнится с этим. Элоиза — нечто особенное.

Её невероятно мягкая кожа покраснела, и каждый раз, когда мои костяшки пальцев касаются её, её дыхание так красиво прерывается, что мой член подёргивается в штанах.

Она снова в сабспейсе. Зрачки расширены до предела, дыхание ровное. Я помогаю ей опуститься на колени и отхожу в сторону.

Я знаю, что говорил это раньше.

Невероятно.

Моя женщина, любовь всей моей жизни, единственная, кого я когда-либо захочу, стоит на коленях в нашем доме, связанная моими веревками. Её ступни скрещены на пальцах под идеальной задницей, и я вижу красный драгоценный камень чуть выше. Веревки выглядят как кружево — обвивают её тело, завязаны так, будто это украшение.

Она само совершенство.

И она моя.

То, что она сегодня сказала, что может уйти, разбудило во мне что-то тёмное, первобытное. Если бы я мог оставить её в таком состоянии, чтобы она не пыталась сбежать, я бы это сделал.

Без колебаний.

Потому что она никогда меня не бросит.

Я отталкиваюсь от стола, на который опирался, наблюдая за ней, и встаю на колени позади нее. Она так погружена в транс, что даже не поднимает взгляд на меня в зеркале.

— Элоиза?

— Зеленый.

Я улыбаюсь и легонько касаюсь губами ее левого плеча, того, что было травмировано.

— Ты так хорошо справляешься, детка.

Я хочу еще раз довести ее до предела, прежде чем высвободить свой твердый пульсирующий член и трахнуть ее.

Хочу, чтобы она так же сходила по мне с ума, как я по ней.

— Посмотри, какая ты красивая в моих веревках. — Она прикусывает нижнюю губу, и я тянусь, чтобы освободить её большим пальцем, затем обхватываю её горло ладонью — не сжимая, просто удерживая. — Я уже говорил тебе, какая у тебя идеальная грудь?

— Нет.

— За одно это меня стоило бы убить. Я, черт возьми, люблю каждый сантиметр этого невероятного тела.

Теперь она смотрит на меня и хмурится, словно в замешательстве.

— Почему?

Я моргаю, глядя на нее.

— Я не понимаю, — продолжает она шепотом. — Ты мог бы заполучить кого угодно. Посмотри на себя.

Ее взгляд скользит по моему отражению.

— Ты такой красивый. Опасный. Сильный. Властный, — в ее голосе появляются нотки, которые я чертовски ненавижу. — А я… такая.

— Ты чертовски идеальна, — рычу я ей на ухо.

— Я...

— Элоиза, ты прекрасна...

— Жёлтый.

Я отшатываюсь, как будто она меня ударила, и смотрю на её отражение.

— Ты должна говорить со мной, Светлячок.

— Веревки прекрасны, — говорит она. — И я надеюсь, мы будем делать это чаще, потому что, возможно, я теперь к этому пристрастилась.

— Я не это имел в виду.

— Мы можем поговорить об этом позже.

— Мы поговорим об этом сейчас, — я обнимаю ее сзади и прижимаю к себе, глядя на ее отражение в зеркале. — Скажи, почему ты считаешь, что недостаточно хороша.

— Лавленд даже не хотела брать меня на работу. Отец постоянно напоминал мне, что я слишком толстая, слишком невзрачная, слишком… всякая.

Я качаю головой, но она продолжает говорить.

— И я знаю, что красота в глазах смотрящего, но, видимо, я просто не понимаю. Я ее не вижу.

— Хорошо. — Я целую ее в шею, не отрывая от нее взгляда. — Я тебе покажу. Как только я увидел, как ты входишь в мой клуб, понял, что ты моя. Я почувствовал это всем сердцем, хотя смотрел на тебя через видеокамеру.

Она прикусывает губу, но не перебивает меня.

— Твои губы чертовски соблазнительны, и мне нравится та дерзость, которая из них исходит. — Мой большой палец скользит по этим самым губам, и она мягко улыбается. — Твои зеленые глаза помогут тебе получить все, что ты хочешь.

— Приятно знать.

Я ухмыляюсь и продолжаю.

— Я не могу оторвать рук от твоих волос. От твоего тела. Я никогда не хотел прикасаться ни к кому так, как хочу прикасаться к тебе. У тебя пышная грудь, а твои розовые соски — это все мои самые смелые эротические мечты. Мне нравится лежать, положив голову тебе на живот, пока мы смотрим телевизор. Твоя мягкость так контрастирует с внутренней силой. Твои ноги идеально обхватывают меня. А твоя киска...

Я стону и прижимаюсь губами к ее плечу, вдавливая твердый член в ее поясницу, не в силах удержаться от того, чтобы не тереться об нее.

— Боже, в тебе нет ничего, чего бы я не хотел. Чего бы я не жаждал. Я теряю себя в тебе, Элоиза, а я никогда ни в чем себя не теряю.

Её глаза наполняются слезами, и она прижимается ко мне.

— Спасибо.

— Если ты когда-нибудь снова усомнишься в своей чертовой красоте, просто скажи мне. И я напомню тебе, что в этом мире нет никого, кого я хотел бы больше, чем тебя.

Она тяжело сглатывает, пока моя рука скользит по ее животу, по веревкам и между ног, где она все еще истекает влагой для меня.

— Я жестко тебя трахну, Элоиза. А потом отнесу наверх и займусь с тобой любовью в нашей постели.

Она кивает и прикусывает нижнюю губу, а я поднимаю ее на ноги. Ее руки связаны, поэтому я не могу поставить ее на четвереньки.

Ну, я мог бы.

Но не хочу, чтобы ей было неудобно. Это на потом.

Я подвожу ее к столу и наклоняю над ним.

— Прижмись щекой к дереву, — говорю, и она подчиняется. — Раздвинь ноги. Шире.

Черт… она настоящее произведение искусства. И то, что она этого не видит, сводит меня с ума.

— Цвет, Элоиза.

— Зеленый. Абсолютно зеленый.

Мы снова возвращаемся в то состояние, что было раньше, и это отдаётся во мне новой волной адреналина, когда я с громким хлопком шлёпаю её.

— Роум!