Грешный король

58. Лулу

Я прихожу в себя, дезориентированная, и боль звенит в каждой мышце, в каждой жилке. Боже, почему все так болит? Меня что, сбил долбаный автобус?

— Вот и ты, — женщина ласково обращается ко мне. Не помню, что кто-то когда-либо говорил со мной таким тоном. — С возвращением, Лулу. Ты меня помнишь?

— Доктор Асгуд?

Я хмуро смотрю на нее, и тут все возвращается.

Снова.

На глазах выступают слезы, и вдруг рядом оказывается Роум. Он берет мою руку и прижимает к губам, пока по слезы текут по моим щекам.

— Мы вправили тебе плечо, — говорит доктор, хмурясь. — Это плечо многое пережило.

— Да, — Роум вытирает мои слезы. Я не могу отвести от него взгляд. Его голубые глаза кажутся… испуганными.

— Возможно, со временем потребуется операция. В любом случае, примерно через месяц, когда немного заживёт, тебе понадобится физиотерапия.

Я киваю, голова кружится.

— Наркотик всё ещё действует..

— Какой наркотик? — рычит Роум.

— Меня накачали. Лавленд. Так она и вывела меня из торгового центра. Господи… Скарлетт! Где Скарлетт? Они ей навредили?

— Она в безопасности, с Люком, — уверяет меня Роум, проводя рукой по моим волосам. — Она хочет увидеться с тобой, как только ты будешь готова, но с ней все в порядке.

Я с облегчением вздыхаю и шмыгаю носом.

— Обычно я так много не плачу.

— Ты пережила сильный стресс, плюс наркотик, — напоминает доктор Асгуд. — Слёзы — вполне нормальная реакция. Чувствуешь головокружение?

— Да, немного.

— Голова болит?

— Не особо. Хочу пить.

— Сейчас принесём воду. И хорошая новость — вся кровь на одежде, которую с тебя срезали, не твоя.

— Да, не моя, — Шерил протягивает мне бутылку воды, и я благодарно киваю, прежде чем сделать глоток. Вода освежает пересохшее горло. — Прости меня.

Я поворачиваюсь к Роуму, и он прижимает меня к груди, целуя в макушку.

— Эй, нет, детка. Тебе не за что извиняться.

— Она подошла ко мне, застала врасплох, и я ей не доверяла.

— Лавленд?

Я киваю и прижимаюсь к нему сильнее.

— Я знала, что что-то не так. Один из охранников исчез, а другой даже не смотрел на меня.

— Мэтьюз, — говорит он, и я отшатываюсь, чтобы посмотреть на него. Его голос жесткий и злой.

— Да.

— С ним уже разбираются.

От этих слов меня пробирает дрожь, и я снова прижимаюсь к нему.

— Она уколола меня, когда я не захотела с ней идти, и я, черт возьми, сразу поняла, что она накачала меня наркотиками. Вывела из торгового центра, а потом кто-то затолкал меня на заднее сиденье машины.

Он рычит мне в волосы, но продолжает нежно поглаживать мою спину.

— Я не знаю, как она оказалась на стороне моего отца, зачем, ничего не знаю. Но она была в бешенстве. Била меня… снова и снова, даже после того как отец велел ей остановиться. Но она не остановилась, и он застрелил её. Она упала прямо на меня и залила кровью. Боже…

Я не могу перестать рыдать. Черт, я такая размазня.

— Эй, ты в безопасности. Всё позади, Светлячок. Мы получим ответы, — уверяет он меня. — Не беспокойся об этом прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты отдохнула и восстановилась.

— Именно, — соглашается доктор Асгуд. — Оставлять тебя под наблюдением не нужно, но я всегда на связи. После этого препарата тебе, скорее всего, будет трудно есть до конца дня, но постарайся хотя бы выпить бульон. Тебе нужны калории. Просто ешь то, что твой желудок сможет переварить.

— Хорошо, — я поворачиваюсь к ней и слегка улыбаюсь, но не отпускаю Роума. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Давай больше такого не повторять.

Подмигнув, Асгуд уходит, а Роум поднимает меня на руки. Моя левая рука в гипсе, и, наверное, я принимаю какое-то хорошее обезболивающее, потому что сейчас мне даже не больно.

Как же хорошо в объятиях Роума. Чувствовать его тепло.

Возможно, я больше никогда его не отпущу. Ему придется нести меня на руках за барную стойку, чтобы я могла делать свою работу.

Я усмехаюсь, и он удивленно смотрит на меня, пока мы поднимаемся в лифте.

— Что смешного?

— Я не хочу, чтобы ты меня когда-либо отпускал. Тебе придётся носить меня вот так, когда я пойду на работу.

Уголки его губ дёргаются, он наклоняется и мягко целует меня в губы.

— Договорились. Я не против. Возможно, я больше никогда не выпущу тебя из виду.

Когда мы добираемся до пентхауса, он несет меня наверх, через спальню в ванную. На мне всё ещё тонкая больничная рубашка — мою одежду разрезали, — и когда он усаживает меня на столешницу, я вскрикиваю от холодного мрамора под голой задницей.

— Черт, ты в порядке? — спрашивает он, явно паникуя, но я смеюсь.

— Просто холодно, — качаю головой, а потом жалею об этом, когда комната начинает кружиться. — Ого... Все в порядке.

— Мне просто нужно включить душ. Ты можешь посидеть здесь без меня секунду?

Я улыбаюсь ему. Он так сосредоточен на мне. Все его тело напряжено, лицо застыло, челюсти сжаты.

Бедный мой мужчина. Его разрывает страх и ярость, но со мной он всё равно остаётся спокойным и милым.

— Да. Я могу посидеть здесь.

Но он не отворачивается. Прижимается ко мне лбом, выдыхает, а потом целует меня так нежно, что у меня тает сердце.

— Мне так жаль, Элоиза.

— Ты ни в чем не виноват.

— Я виноват во всем. Но я буду делать всё, что в моих силах, до конца жизни, чтобы это исправить.

Его голос дрожит от волнения, и мне хочется его утешить. Поэтому кладу руку ему на щеку и нежно целую его в нос.

— Я в порядке, Роум. Я в порядке.

Он ещё раз целует меня, убеждается, что я сижу устойчиво, и только после этого отворачивается, чтобы включить воду в душе. Пока вода нагревается, он начинает раздеваться.

— Должна сказать, когда ты вот так ворвался в комнату — в бронежилете, с оружием, весь такой… чертовски опасный — если оглянуться назад, это было дико сексуально. Наконец-то я увидела тебя в образе гангстера, и ты меня не разочаровал.

— В том, что произошло сегодня, не было ничего сексуального.

— Нет, в тот момент я так испугалась, что чуть не обделалась от страха. Но теперь, когда все в порядке, я понимаю, что ты был горяч. Если бы ты преследовал меня, я была бы в ужасе. Хорошая работа.

Он ухмыляется и стягивает боксеры с ног, затем возвращается ко мне и прижимает меня к себе, опираясь руками о столешницу у моих бедрах.

— Ты сейчас что, дала мне хвалебный отзыв за мою ганстерскую работу, Светлячок?

— Ага. Хочешь, оставлю тебе отзыв на Yelp или в Google?

— Черт, Светлячок. Как ты можешь шутить после всего, что пережила?

— Роум, если не буду, я снова начну плакать. Мой отец пытался убить меня сегодня. Я даже не знаю, смогу ли до конца осознать всё. Это займет некоторое время. Так что сейчас я просто сосредоточусь на том, какой у меня сексуальный мужчина, и что ты меня спас. Я люблю тебя.

— Блять, я тоже тебя люблю.

Он стягивает с меня уродливую рубашку, аккуратно освобождает руку из повязки и поднимает меня, чтобы отнести в душ, где я встаю под горячую струю воды. Там осторожно прикасается к моему левому плечу, и когда его взгляд скользит по телу, он становится жестче, и челюсть снова сжимается.

Я прослеживаю его взгляд и морщусь.

Черт, я вся в синяках.

— Я буду в порядке, — теперь мой голос звучит тихо, потому что меня накрывает осознание всего, что произошло сегодня. Глаза наполняются слезами. — Мои эмоции просто зашкаливают.

— Ещё бы. Мои тоже. Впервые со смерти матери. — Он качает головой, выдавливает гель на мочалку и начинает аккуратно меня мыть. — Ненавижу, что ты все это видела. Что Лавленд тебя трогала.

— Почему она так разозлилась на меня? Потому что ты нанял меня, когда она была против? Это кажется глупым. Ты владелец.

— Ее звали Сара Лоуман, — говорит Роум, и я встречаюсь с ним взглядом. Он на мгновение замолкает, прежде чем продолжить. — Когда-то давно мы с ней были, ну...

И вот снова моё сердце замирает. Но на этот раз не в хорошем смысле.

Фу. Не хочу даже думать о том, как мой Роум был с ней.

— Ты любил ее. — Я чувствую тошноту.

Но Роум бросает мочалку и тут же заключает меня в объятия, крепко прижимая к себе.

— Мне казалось, что да. Очень давно. Но теперь, когда у меня есть ты, и я знаю, каково это — любить так, что мысль потерять тебя парализует и одновременно сводит с ума от ярости… я бы сказал, что она была просто кем-то, кто когда-то был для меня важен.

Он целует меня в лоб. В щеку. В губы.

— Серьезно, не ревнуй к ней.

— Ладно, продолжай, — я слабо улыбаюсь, и он берет мочалку, продолжая меня намыливать.

— Она работала здесь с самого открытия. Вскоре после этого я застал ее с другим. Я выстрелил ему в голову и больше к ней не притрагивался.

Я удивленно смотрю на него.

— Но ты позволил ей остаться.

— Она хорошо справлялась со своей работой. И я понял, что мне, в общем-то, всё равно, что она делает. Ты должна понять, ты пробуждаешь во мне чувства и эмоции, которые, как мне казалось, давно умерли. С того самого момента, как я тебя увидел.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, а затем начинает осторожно мыть мои волосы. Снимает насадку для душа со стены, поскольку мне неудобно запрокидывать голову.

— Лавленд поняла, что хочет быть доминой. Взяла себе это имя — Лавленд — и с тех пор жила под ним. Она управляла игровой комнатой, и до недавнего времени у меня не было к ней претензий.

— До меня.

Он не смотрит мне в глаза, но вздыхает.

— Она просто ревновала. Я не завожу отношений. Не связываюсь ни с персоналом, ни с членами клуба. Это не значит, что я жил как монах, но «Rapture» не был моей игровой площадкой. Это было безопасное место для тех, кто хотел исследовать секс, и отличный способ отмыть кучу денег.

Я ухмыляюсь, и он улыбается в ответ.

— А потом я увидел тебя. И меня, блять, взбесило, как она с тобой говорила в тот первый вечер. Я заставил её догнать тебя и привести обратно.

Почему мы никогда раньше об этом не говорили?

— И каждый раз, когда она позволяла себе что-то лишнее, я ставил её на место. К тому же она начала халтурить, а я такого не терплю. Я её уволил, выселил из квартиры и вычеркнул из своей жизни.

— Но она озлобилась, почувствовала себя оскорбленной и взбесилась. Интересно, как она догадалась пойти работать к моему отцу? Как вообще связала всё это?

— Этого я не знаю, — он заканчивает с моими волосами и берет два полотенца. Завернув мокрые волосы в одно, он вытирает меня насухо другим, а затем быстро расчесывает себя. Потом помогает мне одеться в удобную одежду и снова надевает повязку. Удивительно, как это помогает уменьшить нагрузку на сустав.

Но я так чертовски устала.

— Остальное мы выясним. — Он поправляет повязку и притягивает меня к себе, нежно обнимая. — А сейчас как тебе будет комфортней, детка? В кровати? На диване?

— Какое-то время мне будет не до комфорта, — признаюсь я, морщась от мысли о том, как сложно будет найти удобное положение. — Может, на диване?

— Можно я тебя понесу?

Я улыбаюсь и целую его в грудь.

— Конечно.

Он осторожно поднимает меня и несет вниз, прямо на диван, где мы садимся, как в тот день, когда у меня были месячные и мне было плохо.

— Иди ко мне, любимая.

Он прижимает меня к себе и осыпает поцелуями мою макушку и лицо.

— Ну как тебе?

Идеально.

Тем более что я не была уверена, что когда-нибудь снова испытаю это чувство.

— Хорошо. — Возможно, это преуменьшение, но я слишком устала, чтобы говорить что-то еще. — Знаешь, теперь, когда его нет, все кончено.

— Все кончено. — Его рука скользит вверх и вниз по моей правой руке, успокаивая меня. — Ты теперь очень богатая женщина, Элоиза.

Я удивленно смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты унаследуешь все, что было у твоего отца. А это значительная сумма.

— Мне ничего не нужно, — пожимаю я плечами и прижимаюсь к нему. — Пожертвуй всё.

Он усмехается и снова целует меня.

— Если хочешь, я оформлю на тебя трастовый фонд, пока ты не разберешься со своими чувствами. Тебе просто нужно будет подписать кое-какие бумаги.

— Хорошо. — На самом деле я ничего не хочу от отца. Мне это не нужно. Но, может быть, я смогу с пользой потратить его деньги. — Я так устала.

— Еще бы. Боже, ну и денек.

— Роум?

— Да, Светлячок.

Я зеваю и прижимаюсь носом к его крепкой груди.

— Ты правда собираешься на мне жениться или просто хотел позлить моего отца?

Он долго не отвечает, и я снова поднимаю на него глаза.

Он ухмыляется от уха до уха.

— О, я женюсь на тебе, Элоиза. При первой же возможности. Надеюсь, завтра.

Я моргаю, глядя на него.

— Завтра?

— Да. Сегодня тебе нужно отдохнуть.

— Ты меня даже не спросил.

Прикусываю губу, стараясь не улыбаться. Мне и не нужно, чтобы он меня спрашивал.

Я бы вышла за него хоть сейчас, с обезболивающим или без.

— Элоиза.

Его глубокий голос что-то делает со мной.

— Да.

— Посмотри на меня.

— Теперь я нервничаю.

Усмехнувшись, он приподнимает мой подбородок, продолжая улыбаться.

— Ты выйдешь за меня замуж, Элоиза? Я не могу прожить жизнь без тебя. Ты нужна мне каждый день. Мне никогда не будет тебя достаточно. Ты — свет, который наконец прорвался сквозь тьму моего чёрного сердца. Ты сияешь так ярко, что я снова почувствовал себя живым. Вот почему я называю тебя своим светлячком. Потому что ты вошла прямо в мою жизнь и осветила её. Останься со мной навсегда. Будь моей женой.

Ну, черт возьми.

Я киваю.

— Да. Я выйду за тебя замуж.

— Завтра?

Я снова зеваю, и он прижимает меня к себе.

Я выхожу замуж за Роума Александера.

Звучит совершенно нереально, ведь мы знакомы совсем недолго, но я чувствую, что это правильно.

Ничто еще не казалось мне таким правильным.

Несмотря на всю тьму в его мире, которая была и в моем мире до встречи с ним, наши пути каким-то образом пересеклись, и мы обрели свой собственный рай. Сомневаюсь, что жизнь когда-нибудь станет легкой. В конце концов, он король Вегаса, но я знаю, что этот мужчина сделает всё, что в его силах, чтобы я была счастлива. Так что да, я выйду за него замуж.

— Завтра. Сначала мне нужно немного поспать.