Грешный король

42. Роум

Я хочу свернуться рядом с Элоизой и вдыхать ее запах. Мне нужно позвонить Джулиану, Матео и Карсону, чтобы обсудить, как и когда мы сможем устранить Риццо.

Я хочу, чтобы он умер.

Но сначала пусть помучается.

А пока мне нужно прикоснуться к своему светлячку.

Я подхожу к пентхаусу, киваю охраннику и захожу. Внутри тихо. Она все еще спит.

Хорошо.

Моя женщина работает не покладая рук. Рита только вчера сказала мне, что никогда не видела никого, кто работал бы усерднее, чем Элоиза, так что я рад, что она все еще крепко спит.

Снимаю пиджак, но резко останавливаюсь в дверях спальни, и мое сердце начинает биться чаще.

Кровь.

На простынях кровь.

— Элоиза! — кричу и бегу в ванную, но ее там нет.

На полу капли крови.

Меня охватывает паника, но я безжалостно подавляю ее и мчусь обратно в спальню, набирая номер Элоизы. Ее телефон начинает звонить рядом с кроватью.

Она, блядь, ушла без телефона?

Я вылетаю из спальни, проверяю каждую комнату — пусто, и тогда, когда глаза уже застилает красная ярость, я достаю пистолет, выхожу из пентхауса, хватаю охранника за горло и прижимаю ствол к его виску.

— Где. Блядь. Она?

— Сказала, что скоро вернется, — говорит он, округляя глаза. — Я думал, она пошла к вам.

Я рычу.

— Когда она ушла?

— Минут десять назад? Она была в порядке. Сказала, что ненадолго.

— С ней кто-то был?

Он хмурится.

— Нет. Конечно, нет.

Я отталкиваю его и звоню Люку, пока бегу к лифту.

— Да, босс?

— В мой кабинет. ЖИВО!

Люк уже бежит ко мне.

— Элоиза ушла, — говорю и быстро печатаю на компьютере, открывая камеры наблюдения. — Она была вся в крови. Я не знаю, куда она пошла.

— Она тебе не сказала… понял, — осекается он, когда я бросаю на него испепеляющий взгляд.

Мы оба наблюдаем за тем, как Элоиза идет по зданию. Она выглядит уставшей. Как будто ей плохо. В какой-то момент она прижимает руку к животу, но каждому охраннику, которого встречает, улыбается и говорит, что скоро вернется.

— Куда она, блядь, пошла?

В ужасе я наблюдаю, как она, чёрт возьми, выходит через парадную дверь.

— Каждый из этих людей умрет.

— Босс...

Я бью ладонью по столу и встаю.

— Почему с ней не было охраны из четырех человек? — спрашиваю, нависнув над Люком.

— Потому что мы не знали, что она куда-то собирается, — спокойно отвечает он. — Она должна была написать, и ребята встретили бы ее у двери. Она знает, что так надо. Что это ее порядок действий. Хотя нам еще ни разу не приходилось его применять, потому что она никуда не ходит.

— Хочу, чтобы все, кто у нас есть, собрались в пентхаусе. Я дам распоряжения. Я буду там на случай, если она вернется.

Люк кивает и начинает звонить. Не проходит и пяти минут, как я уже стою в холле своего дома и отдаю приказы.

Каждый охранник, который позволил ей выйти, стоит с позеленевшим лицом.

И правильно.

Это их последнее задание.

— Ее нет уже двадцать минут, — говорю, расхаживая взад-вперед. Я не могу думать о крови наверху, иначе сойду с ума. Господи, с ней все должно быть в порядке. — Она ранена. Я не знаю, насколько всё серьезно.

— Ей кто-то звонил? — хмурится Люк. — Зачем ей уходить, если она ранена?

Я смотрю на него, а потом бегу наверх за ее телефоном. Почему я об этом не подумал?

Разблокировав телефон, я просматриваю журнал вызовов и сообщений, но там только я и Скарлетт. В папке «Удаленные» ничего нет.

Черт.

Покачав головой, спускаюсь вниз и засовываю её телефон в карман — мне нужно хоть что-то её при себе.

Она мне нужна. Я схожу с ума. Никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным и таким чертовски напуганным.

— Никаких звонков, — говорю Люку, который выглядит таким же мрачным, как и я. — Я хочу, чтобы вы все прочесали окрестности. Она не могла уйти далеко.

— Если только не села в такси, — говорит один из мужчин, и я провожу рукой по губам.

Господи.

Куда, черт возьми, она делась?

Я уже на грани срыва, когда замок на входной двери щёлкает. Дверь открывается, и Элоиза заходит внутрь.

Увидев мужчин, она замирает на месте. Ее глаза расширяются, она ищет меня взглядом, и, когда находит, с облегчением вздыхает.

— О, хорошо, ты в порядке, — говорит она.

Я стискиваю зубы.

— Вон! — кричу я, не сводя с нее глаз, пока мои люди выходят из комнаты. Последним уходит Люк. Он закрывает за собой дверь, и мы с Элоизой остаемся наедине.

— Ты что, совсем с ума сошла? — Я сжимаю кулаки. Мне хочется броситься к ней, расцеловать ее до потери пульса и прижать к себе.

А еще я хочу отшлепать ее так, чтобы задница горела.

— Мне нужно было сходить в аптеку, — говорит Элоиза, хмурясь и сглатывая. Она морщится.

— Что случилось? Если тебе больно, ты звонишь мне, и мы решаем это.

Впервые с того момента, как она вошла, я замечаю пакет у неё в руках.

— Не поднимайся наверх, — говорит она, качая головой. — Просто оставайся здесь, хорошо?

— Слишком поздно. Ты хоть представляешь, как я был напуган? Что, блядь, произошло?

— Перестань кричать на меня.

— Нет!

Я отхожу от нее и заставляю свое сердце успокоиться. Она в порядке. Она в безопасности.

Её отец не добрался до неё.

— Мне нужно переодеться, — говорит она. — Я в ужасном состоянии. Не успела.

— Не успела что, Элоиза?

Она качает головой и направляется к лестнице, я иду за ней. Мне нужно к ней прикоснуться. Нужно держать её рядом каждую секунду, чтобы больше не дать ей исчезнуть.

— Роум, мне неловко. Оставь меня одну.

— Ни за что, блядь, — я вхожу вслед за ней, и меня передергивает от вида крови на нашей кровати. — Что случилось, детка? Почему у тебя кровь?

— Потому что я женщина! — Она оборачивается и смотрит на меня так, будто я идиот. — Ты трахал меня без презерватива как кролик, но ничего не вышло, и у меня начались месячные, и это чертовски больно, Роум. У меня не было ни одного тампона, и я не собиралась просить кого-то сходить за ними для меня. Пришлось идти в аптеку!

Иисус. Христос.

— Я текла, как чертов кран, и мне нужно было поторопиться. Но не успела переодеться, и теперь мне нужно сменить белье и эти штаны, потому что они все в крови, а потом я закажу еду и перестелю постель, чтобы просто лежать весь день и мечтать о смерти. Ладно?

Я подхожу к ней и притягиваю к себе, прижимая к груди.

— Нет. Ни хрена не ладно. Ты больше никогда не выйдешь из этого здания без охраны. Никогда, Светлячок.

— Меня не было двадцать минут, и я не хочу, чтобы твои головорезы видели, как я выбираю прокладки и шоколад. Это слишком интимно.

Я целую ее в макушку и вдыхаю ее аромат.

— Тогда я пойду с тобой. Но ты больше так со мной не поступишь. Ты слышишь меня?

— Роум.

Она всхлипывает, и это почти убивает меня.

— Не плачь.

— Мне нравится, что ты меня обнимаешь и больше не кричишь, но мне очень нужно в ванную и переодеться. Душ. Пожалуйста.

— Боже, ты меня напугала. — Я целую её еще раз и отпускаю. — Иди займись собой. С кроватью я разберусь.

— Нет! — Она почти в панике качает головой. — Я сама. Пожалуйста, не надо.

— Эй, я и раньше видел кровь, знаешь ли. Хотя этот раз, честно говоря, выбил из колеи — потому что кровь твоя.

— Пожалуйста. Я сама сменю. Всё сделаю.

Я беру ее лицо в свои ладони и хмуро смотрю на нее.

— Детка. Всё в порядке. С кроватью — не с тем, что ты вышла.

Элоиза пытается покачать головой, и теперь в ее глазах читается страх.

— Чего ты боишься?

Она облизывает губы.

— Плохие вещи случаются, когда портишь постельное белье.

Он будет чертовски сильно страдать.

— Только не в нашем доме, Светлячок, — нежно целую ее в лоб, бережно касаясь ладонями лица. — Здесь ты в безопасности, помнишь?

Она кивает.

— Ладно. Мне нужно в ванную.

Я отпускаю ее, и Элоиза спешит к шкафу, достает чистую одежду, а затем исчезает в ванной. Она закрывает дверь, и я слышу, как включается вода.

Я выдыхаю.

Черт.

Не хочу переживать это снова. Она только что отняла у меня десять лет жизни, которой и так немного осталось.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на кровать, и у меня снова сжимается сердце. Срываю простыни с матраса и выбрасываю их, потом нахожу в шкафу чистый комплект и застилаю постель. Я как раз натягиваю наволочку на подушку, когда дверь открывается и выходит Элоиза, не сводя глаз с кровати. Ее плечи опускаются.

— Мне очень жаль.

— Иди сюда.

Она сразу же подходит и прижимается ко мне.

— Я даже не подумала взять кого-то с собой. Просто не хотела, чтобы кто-то шёл за меня. Точно нет. И я знала, что аптека рядом, за углом, и я быстро справлюсь.

Я прерываю ее, приподнимая ее подбородок и нежно целуя в губы.

— Я знаю, светлячок. Но то, что тебе неловко, не значит, что это не опасно. Помни, частью какого мира ты стала благодаря тому, что ты со мной.

Она кивает.

— Я не думала, что это что-то серьёзное. В последнее время от моего отца и его людей ничего не было слышно.

Она не знает.

— Хочешь отдохнуть здесь или на диване, с телевизором?

— Пока что внизу.

Я беру ее на руки и несу, а она не хихикает. Не спорит. Просто прижимается ко мне и обнимает за шею.

— Детка, тебе совсем нехорошо.

— Я знаю, что это не сексуально. Просто у меня ужасные месячные. Всегда были. Со всем, что произошло с прошлого раза, я не следила за датами, и они застали меня врасплох.

Я аккуратно укладываю ее на диван, а сам сажусь в углу и притягиваю ее к себе, чтобы она могла откинуться на мою грудь. Опускаю руку ниже, между ее грудей, и кладу ее на живот.

— Так нормально?

— Да, тепло, и это приятно. Черт…

— Что?

— Я забыла купить грелку. Я сейчас…

— Ты никуда не пойдешь, — рычу я ей на ухо. — Я достану тебе гребаную грелку.

Она расслабляется, прижимаясь ко мне.

— Спасибо. Я не хотела, чтобы все суетились. Почему твои люди были здесь, когда я вернулась?

Я разворачиваю ее, чтобы смотреть ей в глаза.

— Потому что я собирал гребаную поисковую группу, Элоиза.

— Что? Почему?

— Ты не понимаешь. Ты ушла. Наверху кровь, тебя нигде не было, и у тебя не было телефона. Я чуть с ума не сошел.

Она гладит меня по щеке.

— Прости. Я забыла телефон. Мне просто нужно было позаботиться об этом.

— Всегда звони мне. Всегда. Даже если уже выходишь за дверь — звони. И пиши, чтобы тебя встретила охрана. Пообещай мне, Элоиза.

— Обещаю, — она вздыхает. — Было приятно подышать свежим воздухом. Я и не подозревала, что не выходила на улицу почти две недели.

— У нас есть площадка на крыше, — сообщаю я и целую ее в макушку. — Ты можешь подниматься туда, когда захочешь.

— О, мне нравится, — она зевает. — Я чертовски устала. Мне лучше вздремнуть, если я собираюсь сегодня на работу.

— Нет.

Она фыркает.

— Да. Я могу работать. Просто приму кое-какие лекарства.

— Нет.

Она начинает спорить, поэтому я переворачиваю ее, укладываю на себя, и беру ее за подбородок.

— Слушай внимательно. Этот бизнес принадлежит мне. Тебе плохо. Сегодня ты не будешь работать. Ты останешься здесь и отдохнешь.

Она вздыхает и прикусывает нижнюю губу, но я оттягиваю ее большим пальцем.

— Мне не нравиться брать больничный, — признаётся она. — Это моя первая настоящая работа, и я хочу делать её хорошо. Хочу, чтобы Рита знала, что на меня можно положиться.

Я легко целую ее в губы.

— Она уже это знает. И она поймет. Нам нужно обсудить еще кое-что.

— Хорошо.

— Я хочу вживить тебе устройство слежения.

Ее брови взлетают до самых волос.

— Что? Что, черт возьми, ты имеешь в виду под «вживить»?

— Под кожу, — отвечаю я и провожу большим пальцем под ее глазом, по темным кругам. — Так я смогу найти тебя, если что-то случится.

— Звучит немного странно, Роум.

Я просто поднимаю бровь.

— Так я буду чувствовать себя спокойнее. Я бы точно знал, где ты находишься, когда чуть не сорвался.

— Будет больно?

— Да, — я целую ее в нос. — Я постараюсь сделать все как можно безболезненнее, но приятного будет мало.

— Этим займется врач?

Качаю головой.

— Нет. Я.

Она прикусывает пухлую нижнюю губу.

— У меня одно условие.

Я не привык, чтобы мне ставили условия.

— Какое?

— У тебя тоже должен быть такой. Из нас двоих ты как раз занимаешься опасными вещами. Если ты сможешь видеть, где я, тогда мне тоже нужно знать, где ты. Если не согласишься — я не согласна.

Эта женщина. Боже, я люблю ее.

Если бы кто-то другой что-то от меня потребовал, я бы так посмотрел на него, что он бы сбежал. Но не она.

— Мне нужно знать, где ты.

Ради нее…

— Я сделаю это.

Ее глаза вспыхивают от удивления.

— Сделаешь?

— Ради тебя я готов на все, Светлячок. А теперь устраивайся поудобнее и отдохни.

Элоиза ложится, положив голову мне на грудь, и прижимается ко мне.

— Если не хочешь оказаться в ловушке подо мной, пока я сплю, тебе следует отодвинуться сейчас же.

— Я тебя не отпущу, детка. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы отпустить. Целую ее в макушку и обнимаю. — Просто спи.