Грешный король

Кровавый король. Джулиан

Этот придурок думает, что пугает меня.

Я сижу в кабинете Сергея Иванова, напротив него самого — он потягивает отвратительной сигарой. Он такой жмот, что даже не удосужился провезти контрабандой кубинские сигары.

Сергей отказывается расставаться с деньгами — вот почему я здесь.

— Ваш сын опаздывает, — говорит он с сильным русским акцентом, будто я мог не заметить, что Эллиота нет в комнате.

— Он будет здесь, — отвечаю.

Я не утруждаю себя тем, чтобы проверять телефон или часы, и не показываю свою слабость перед главой Братвы.

Эллиот появится.

— Я занятой человек, мистер Ставрос. Если вы тратите мое время...

— Я не трачу ничье время, и ты не единственный в этой комнате, у кого есть другие дела. Давай приступим.

Сергей прищуривается, затем ворчит, и мужчина, стоящий справа от него, кладет на стол черную папку.

— Я взял на себя смелость поручить своему адвокату составить договор.

Я приподнимаю бровь.

— Брачный договор?

— Верно.

Я не стану подписывать ничего из того, что этот идиот передо мной разложит, но одариваю его располагающей улыбкой.

— И каковы условия договора?

— Ну, здесь полно юридических терминов, но суть проста: ваш сын женится на моей дочери, и мой долг перед вами прощен.

О, его долг никогда не будет прощен.

— Что еще?

— По-моему, всё стандартно. Если Эллиот изменит ей, он выплатит десять миллионов долларов…

— Ты хочешь сказать, тебе.

Сергей прищуривается.

— Верно.

— А если она ему изменит?

— Не изменит.

Я усмехаюсь.

— Ты так уверен.

— Мою дочь воспитали идеальной женой для криминального авторитета. Она знает, чего от нее ждут. Она останется верной, примет любое наказание и никогда не попросит развода.

Примет любое наказание.

Я бы с удовольствием выхватил пистолет из-за пояса и всадил бы ему пулю в голову. А еще лучше — достал бы нож и содрал кожу с его жалкого жирного тела.

Но вместо этого просто смотрю ему в глаза.

— Нет.

Его лицо краснеет, но я не даю ему возможности возразить.

— Я не подпишу ни это, ни что-либо другое из того, что ты мне подсовываешь. Мы договорились о союзе между нашими организациями и о браке моего сына с твоей дочерью. Вот и все. Я не дам тебе ни цента, если кто-то из них облажается. Даю тебе слово, что о Наташе позаботятся, и хотя долг в сто миллионов, который ты мне должен, будет прощен, я этого не забуду, Сергей. И любые будущие долги ты будешь возвращать полностью.

Его челюсть так напряжена, что я слышу, как скрипят его зубы.

— Papa?

Мы все поворачиваемся к двери, и у меня возникает ощущение, что кто-то из этих ублюдков только что выстрелил мне в голову и я мертв, потому что передо мной стоит настоящий ангел.

Эта женщина чертовски потрясающа в белом платье, которое едва прикрывает колени и подчеркивает пышную грудь. Длинные светлые волосы волнами ниспадают на плечи, глаза пронзительно-голубые, цвета кашмирских сапфиров, а блестящие розовые губы нерешительно сжаты.

Он готов продать душу столь прекрасной женщины за жалкие сто миллионов?

Я должен убить его на месте за то, что он вообще об этом подумал.

— Ты хотел меня видеть? — ее голос звучит мягко, она с тревогой переводит взгляд с отца на меня.

— Да, заходи, malyshka. — Сергей едва смотрит на нее, но жестом приглашает войти. — Садись.

— Я не хочу мешать…

— САДИСЬ! — Он кричит и стучит кулаком по столу, а Наташа спешит к стулу рядом с моим и садится. Ее спина идеально прямая, руки сложены на коленях, одна лодыжка скрещена за другой, и она послушно смотрит в пол.

Я бы очень хотел выпотрошить этого ублюдка.

— Это Джулиан Ставрос, — говорит Сергей дочери, указывая на меня. — Я договорился о браке.

Она ахает, выпрямляется еще сильнее, и ее прекрасные глаза устремляются на меня. Моргает, оглядывает меня с головы до ног, и ее щеки краснеют.

Интересно.

— Я выхожу за него? — робко спрашивает она, и в этот момент дверь снова открывается.

— Простите за опоздание.

Я вздыхаю и даже не оборачиваюсь, когда в комнату входит Эллиот. Даже отсюда я чувствую запах виски, и одному богу известно, из какого казино он сюда заявился.

— Эллиот, — кивает Сергей. — Это Наташа. Твоя невеста.

Я не свожу с нее глаз. Она тяжело сглатывает, и между ее бровями появляется легкая морщинка.

Она хочет возразить.

Она примет любое наказание.

— Что? — спрашивает Эллиотт, и я наконец поднимаю глаза на сына. — С каких это пор я должен жениться?

— Если бы ты ответил хоть на один из моих звонков за последние три дня, для тебя это не было бы новостью.

Мой голос спокоен, потому что я никогда не доставлю Сергею удовольствие увидеть, что я хоть как-то реагирую, но с сыном я разберусь позже.

Эллиот моргает, глядя на меня, потом переводит взгляд на Наташу, и, когда его глаза скользят по ее великолепному телу, его губы расплываются в улыбке. Мне хочется оттолкнуть сына и забрать ее себе.

Что, черт возьми, просто нелепо.

— Прости за мои манеры, — говорит Эллиот, протягивая ей руку. — Я Эллиот.

— Наташа, — отвечает она, глядя на его ладонь. Ей явно не хочется к нему прикасаться — это написано на ее идеальном лице, — но она всё же задерживает дыхание и вкладывает свою руку в его. — Привет.

— Отлично, — говорит Сергей. — Давайте выпьем водки.

— Нет, спасибо, — отвечаю я, прежде чем мой сын успевает обчистить его. — Свадьба через шесть недель. Мы будем на связи.

Я встаю и смотрю сыну в глаза.

— Пойдем, — говорю, указывая подбородком на дверь, и он еще раз улыбается Наташе, прежде чем выйти из кабинета впереди меня.

Когда мы оказываемся снаружи, он поворачивается, чтобы заговорить, но я его опережаю.

— Не здесь. У стен есть уши. Садись в машину.

— Но я приехал на своей.

— Садись, блядь, назад, Эллиот.

Мое терпение на исходе.

Он, кажется, хочет возразить, но в конце концов вздыхает и забирается на заднее сиденье Рэндж Ровер, а я следую за ним. С нами еще три машины и десять человек. Мы выезжаем с подъездной дорожки на дорогу.

— Какого хрена, пап?

— Нам нужен союз с русскими.

Он смотрит на меня, и его взгляд внезапно становится серьезным.

— Я встречаюсь с Китти уже три месяца.

— Больше нет.

Он качает головой, и я объясняю ему.

— Ты женишься на ней и будешь хранить верность, Эл.

— Или что?

— Или с меня хватит. Я больше не буду тебя выручать. Не буду помогать. Я вычеркну тебя из своей жизни, как будто тебя никогда не существовало.

У него отвисает челюсть.

— Ты не сделаешь этого.

— Неужели?

Я поднимаю бровь, и он понимает, что это его последний шанс. Знает, что поставлено на карту.

Он откидывается на спинку сиденья и смотрит в окно.

— Думаю, хорошо, что мне нравятся блондинки.