Грешный король

51. Лулу

Моя задница пульсирует и горит, но я вздыхаю с облегчением. Я была уверена, что только что испортила всю ночь из-за своей неуверенности, которая снова дала о себе знать. Но Роум был терпелив и нежен и вернул нас на правильный путь.

Слава богу.

Я слышу, как он расстегивает ремень, потом спускает ширинку и шуршит одеждой. Внутри все сжимается, мне хочется его увидеть.

Ничто в мире не сравнится по красоте с обнаженным Роумом.

Его рука скользит между моих ног к промежности.

— Черт возьми, как мокро, — бормочет он, проводя головкой члена — с этим великолепным пирсингом — по моим влажным складкам. — Эта киска создана специально для меня, светлячок, — он входит в меня до упора, заставляя меня громко застонать. — Чувствуешь? Как чертовски идеально мы подходим друг другу?

— Да.

— Такого раньше никогда не было. Ни разу до тебя. Всё, что было до — пустая оболочка по сравнению с тем, что у меня с тобой. Ничто, блядь, до тебя не имеет значения. Ты слышишь меня?

— Роум.

— Ты. Блядь. Слышишь. Меня?

— Да. Я слышу тебя. Боже, я слышу тебя.

Слёзы текут ручьём. Я не могу их остановить. Его слова, его прекрасное тело, которое входит в меня длинными, размеренными толчками, восхитительное ощущение его рук, обвивающих меня, и слова поддержки, которые он мне только что сказал, — всё это одновременно ошеломляет и является лучшим, что случалось со мной в жизни.

— Ты — всё, что мне нужно в этом мире, — говорит он, входя в меня. Боже, я чувствую себя такой наполненной его большим членом, анальной пробкой, которая все еще во мне, его руками, его словами. — Не кончай пока.

— Роум.

— Еще нет. Какой цвет?

Я задумываюсь, а потом шепчу:

— Желтый. Я так близко. Я уже там.

Он останавливается, глубоко проникая в меня, и я вскрикиваю.

— Знаю, детка, — он целует меня в шею, в плечо. — Ты почти. У тебя так хорошо получается. Смотри.

Я открываю глаза и замечаю, что он каким-то образом развернул зеркало к нам, когда подвел меня к столу, и мои глаза округляются от того, что я вижу перед собой.

Мы стоим в профиль, так что видно нас обоих. Я беспомощно склонилась над столом. Роум обнажен, глубоко внутри меня, его таз прижат к моей заднице, он держит меня за бедра и смотрит на меня. При каждом движении его пресс напрягается, и я не могу отвести взгляд от V-образной линии, спускающейся от бедра к мускулистому бедру.

— Ты так чертовски хорошо меня принимаешь, — рычит он, отстраняясь, чтобы я могла видеть его блестящий член. — Посмотри на это, Светлячок.

Он снова начинает двигаться, одной рукой придерживая меня за плечо, другой — за поясницу, и я смотрю, как он меня трахает, как мое тело сотрясается при каждом толчке, как блестит от пота его кожа, когда он входит в меня.

И снова чувствую приближение оргазма.

— Пожалуйста.

Его голубые глаза вспыхивают.

— Правильно, проси об этом. Проси, чтобы я позволил тебе кончить на мой член. Намочить его полностью.

— Роум, пожалуйста.

— Проси, Элоиза.

— Пожалуйста, позволь мне кончить на твой прекрасный член!

Он рычит и притягивает меня к себе с такой силой, что по краям зрения темнеет.

— Кончай. Рассыпься для меня, милая.

О боже, да.

Я вскрикиваю, извиваясь вокруг него, прижимаясь к нему. Наши взгляды по-прежнему прикованы к зеркалу.

И это самое сексуальное зрелище, которое я когда-либо видела.

Пока меня накрывает оргазм, Роум вытаскивает анальную пробку, вызывая новую волну дрожи, и улыбается.

— Ты так хорошо справляешься, Светлячок.

Я всхлипываю. Он выходит из меня, разворачивает и усаживает на стол, придерживая за веревки между грудей, чтобы я не упала, потому что не могу опереться на руки. Я обхватываю его ногами, и он снова входит в меня.

— Мне нужно смотреть в твои красивые глаза. — Он замирает, прижимаясь лобком к моему уже сверхчувствительному клитору, и я стону. — И никогда, слышишь, никогда больше не говори, что уйдешь от меня.

Я хмурюсь, а потом понимаю, что он имеет в виду сегодняшний разговор в его кабинете.

Вот в чем дело.

— Не скажу. — Я качаю головой, и он выходит из меня, а затем снова вбивается сильнее.

— Ты моя. Сегодня и всегда.

— Твоя, — подтверждаю и жалею, что не могу до него дотронуться. — Роум, мне нужно...

Я с трудом сглатываю. Он сказал, что мне нельзя прикасаться к нему.

— Скажи.

— Всё в порядке.

— Скажи.

— Мне нужно до тебя дотронуться. Прости, я знаю...

Он накрывает мой рот своим и страстно целует. Я чувствую прикосновение холодного твердого металла к своей коже и замираю от ужаса.

Но потом понимаю, что он перерезает веревки на моих руках, освобождая их, чтобы я могла обхватить его шею и зарыться пальцами в его волосы.

— Моя, — повторяет он.

— Твоя.

Он двигается как одержимый, его голубые глаза сверкают дикостью, пока он входит в меня снова и снова, пока я не выдерживаю и меня накрывает ещё один оргазм.

— Да, детка, — стонет он и прижимается губами к моей шее, следуя за мной. — Бля-я-я-я-дь.

Его бедра дергаются, и я чувствую, как жар его оргазма разливается внутри меня.

Он кусает меня за пульсирующую точку на шее, затем подхватывает под ягодицы и снова поднимает. Не выходя из меня, выносит из гостиной наверх по лестнице.

— Ты нужна мне в нашей постели, — шепчет мне в губы. — Какой цвет?

— Розовый, — говорю с легкой улыбкой, и он хмурится, осторожно укладывая меня в центр кровати и нависая надо мной. Его локти по обе стороны от моей головы, таз прижат к моему, а член по-прежнему так глубоко во мне, что, кажется, я чувствую его у себя в горле.

— Это не один из вариантов, — говорит он, ласково касаясь моего носа своим. От прежнего напряженного, почти злого мужчины не осталось и следа, теперь он мягче.

Нежнее.

И я люблю его всего.

Мне все равно, что он руководит организованным преступным синдикатом, что убивает людей и делает все эти гадости.

Потому что со мной он хороший.

— Почему «розовый», Светлячок?

— Потому что я люблю тебя. — Я целую его в подбородок, когда он замирает. — А если бы я сказала красный, ты бы отстранился.

Он не двигается.

Не дышит.

— Роум?

Его взгляд прикован к моему. Его руки в моих волосах. Каждый покрытый татуировками мускул напряжен.

— Скажи еще раз. — Едва слышный шепот, едва различимый на его губах.

Я провожу руками по его бокам, груди и лицу.

— Я так сильно люблю тебя, что от этого у меня мурашки по коже.

Роум закрывает глаза и прижимается лбом к моему. Его бедра отстраняются, а затем он снова начинает двигаться во мне — медленно, нежно, и у меня перехватывает дыхание от переполняющих эмоций.

— Я так сильно тебя люблю, Светлячок, — он касается моих губ своими. — Охренительно сильно.

Нежно обнимает меня и занимается со мной любовью. Его поцелуи полны благоговения, словно он впитывает каждое мгновение этого момента, чтобы потом вернуться к нему.

Как я могу не любить его?

— Ты — всё для меня, — выдыхает он.

Господи. Я прижимаюсь к нему, пока меня накрывает волна оргазма. Никогда не испытывала ничего подобного. Веревки, зеркало, его напор. Со всеми остальными он жесткий и беспощадный, но со мной — другой. Мягкий. Нежный.

И он любит меня.

Я дома. Я нашла свой дом здесь, с ним, и буду бороться за него.

Я никогда его не отпущу.