Измена. На бис! (СИ)

Глава 12

— Запомни это лицо. Этот момент. Вот что будет, если ты посмеешь ещё раз усомниться во мне. Если посмеешь подумать о разводе. Если скажешь кому-то хоть слово. Понимаешь?

Я не могла ответить. Я могла только рыдать, задыхаясь от его груза, от его запаха, от этой чудовищной близости. Тело начало подстраиваться под навязанный ритм, предавая меня, отвечая на физиологическом уровне на эту пытку. Это было самое ужасное. Чувствовать, как внутри всё сжимается и пульсирует не от желания, а от животного шока и насилия.

Он почувствовал это. Его движения стали ещё резче, ещё глубже.

— Да… вот так… принимай… принимай всё… моя… моя сука…

Его оргазм нахлынул с низким, победным стоном. Он вогнал себя в меня до упора и замер, его тело напряглось в судороге. Я почувствовала горячий выброс глубоко внутри. Печать. Клеймо.

Потом он рухнул на меня. Он лежал, тяжело дыша, его лицо было в моих растрёпанных волосах.

Минуту. Две. Он поднялся. Без слов. Поправил брюки, застегнул ширинку. Звякнула пряжка ремня. Он сел на водительское место, завёл двигатель. Свет фар снова прорезал тьму.

Я лежала на кресле, не в силах пошевелиться. Всё болело. Всё горело. Внутри, на бёдрах, между ног. Я медленно, как столетняя старуха, попыталась натянуть на себя порванное платье. Оно было влажным и липким.

— Вставай, — сказал он, подняв моё кресло, не глядя. — Садись. Приводи себя в порядок.

Я опустила козырёк с зеркалом и посмотрела на себя. Размазанная тушь, опухшие губы, дикий взгляд.

Он ехал молча. Шоссе. Фонари. Признаки города. Казалось, самое страшное позади. Он выбил из меня всё, что хотел, и даже больше. Оставил только пустоту и боль.

Он достал из бардачка маленькую, изящную дорожную косметичку. Не мою.

— Приведи себя в порядок, — повторил он.

Я открыла её. Внутри — тональный крем, пудра, тушь, новая помада моего оттенка. Откуда она у него? Но спрашивать я уже побоялась.

— Ты не можешь войти в дом в таком виде. Консьерж подумает бог знает что.

Я машинально взяла тональный крем. Мои руки дрожали.

— И волосы прибери, — добавил он, глядя прямо перед собой.

Я делала это на автомате. Пудрила синяки, которые он оставил на груди, пока он смотрел в лобовое стекло. Накладывала макияж на заплаканное лицо. Всё внутри кричало.

Когда я закончила, мы были у нашего дома. Он вышел, обошёл машину, открыл мне дверь с вежливым жестом, как истинный джентльмен. Помог мне надеть пальто, которое лежало на заднем сиденье машины. Взял меня под локоть и повёл через холл. Улыбнулся консьержу.

— Вечер тяжёлый, спектакль, — сказал он светским тоном. — Жена устала.

В лифте он не отпускал мою руку. Его пальцы сжимали мой локоть.

В квартире он закрыл дверь. Повернулся ко мне.

— Душ и спать. Утром всё забудется, — сказал он коротко и пошёл в кабинет, не оглядываясь.

Я стояла в прихожей, ещё пахнущая им, лесом и этим… насилием. И поняла, что забыть не смогу. Никогда.

Я побрела в ванную. Включила воду, горячую, почти кипяток. Сорвала с себя порванное платье и швырнула в корзину. Стояла под струями, скребя кожу мочалкой, пока она не стала красной. Но его запах, ощущение его внутри… Ничто не помогало.

Завернувшись в банный халат, я вышла в спальню. На кровати лежала моя ночная рубашка. Как заботливо.

Я легла на свою сторону, отвернувшись к стене. Через полчаса он вошёл. Разделся. Лёг сзади. Его рука обвила мою талию, притянула к себе. Я замерла.

Через какое-то время его рука на моём животе наконец обмякла, дыхание стало глубоким и ровным. Он спал.

Я лежала неподвижно, пока сердце не перестало колотиться о рёбра, как дикая птица. Потом начала двигаться. Миллиметр за миллиметром. Приподняла его тяжёлую руку, она безвольно упала на простыню. Я задержала дыхание. Ни звука.

Скользнула с кровати, босые ноги погрузились в холодный ворс ковра. В темноте, не включая свет, я открыла шкаф. Руки сами нашли старый спортивный рюкзак. Я не думала. Действовала. На ощупь. Взяла несколько футболок, джинсы, тёплый свитер. Бельё из ящика. Из ванной — зубную щётку, пасту, самое необходимое из косметички. Всё на автомате, без единой мысли.

Я затолкала всё в рюкзак.

На цыпочках прошла в гостиную. Ключи от старой квартиры всё ещё лежали в ящике комода, в конверте с надписью «На всякий случай». Его почерк. Вот этот случай и настал.

Я сунула ключи в карман джинсов.

На кухне при свете уличного фонаря через окно взяла со стола свой телефон и пауэрбанк. Рюкзак перекинула через плечо. Последний раз обернулась. Наш дом. Моя тюрьма.

Схватила кроссовки у порога, вышла в подъезд босиком, боялась разбудить Арсения, тихо прикрыла дверь. Пошла по лестнице, этаж за этажом, в полной тишине. Холодный мрамор ступеней леденил босые ноги. Я дошла до первого этажа, села на последней ступеньке и натянула обувь. Потом толкнула тяжёлую дверь на улицу.

Ночной холодный воздух Петербурга ударил в лицо. Я сделала глубокий вдох.

Вызвала такси, сказала адрес: Петроградская сторона, набережная реки Карповки, дом 20. Машина рванула с места, увозя меня от него, от этого кошмара.

Ну вот я и пришла в свой старый дом. Свет от лампы выхватил из темноты знакомый интерьер. Квартира была невелика, но со вкусом обставлена. Когда-то мы с Катей гордились этим ремонтом. Современная кухня-гостиная с глянцевыми фасадами и барной стойкой, которая помнила сотни бокалов вина и откровенных разговоров за полночь. Моя бывшая спальня была обставлена минимально, односпальная кровать, рабочий стол у окна. Каждая вещь хранила отголоски нашей молодости.

Я сбросила рюкзак на пол, заперла дверь на все замки и цепочку. Прислонилась спиной к холодной деревянной поверхности. Тело дрожало мелкой дрожью, как в лихорадке. Сейчас. Сейчас можно было подумать. Или сойти с ума.