Измена. На бис! (СИ)

Глава 52

Лёха пришёл на следующий день с большим плоским пакетом. Катя пнула его в плечо, когда он входил.

— Ты что, с картинами припёрся?

— С художествами, — усмехнулся он. — Специально для Ады.

Он аккуратно выложил распечатки на мою кровать. Двенадцать листов, глянцевых, тяжёлых, от них пахло типографской краской. Их спины. Людей, которым я когда-то верила. Теперь они просто тени на снимке.

— «Запах чужого парфюма», — сказала я. — Он всегда возвращался домой с чужим запахом, а я делала вид, что не замечаю.

— Хорошо, — кивнул Алексей.

Катя устроилась на стуле, комментировала, спорила, иногда материлась. Я перебирала снимки, придумывала названия, и с каждым новым словом что-то внутри отпускало. Будто я не просто называла фотографии, а забирала себе право говорить о том, что произошло. По-своему. Своими словами.

Коля появился через пару часов, когда мы уже почти закончили. В руках держал тонкую папку, из которой торчали какие-то бумаги.

— Ты чего такой серьёзный? — спросила Катя.

— Дела, — ответил он, пододвинул стул поближе и сел. — Ада, мне нужно тебе кое-что показать.

Он открыл папку. Внутри лежали листы с печатями, какие-то распечатки, и один лист был написан от руки.

— Я общался с юристами насчёт выставки, — начал Коля. — Всё чисто. Лица будут обработаны, формально никого не опознать.

— Это хорошо, — сказала я.

— Это не всё. — Он помолчал. — Я опросил свидетелей твоего падения. Нашёлся один. Дядя Миша, рабочий сцены. Он в театре тридцать лет работает, всё знает, всех знает. И он видел, как Милана возилась у края сцены за день до спектакля.

— Что? — Катя выпрямилась.

— Он не понял, что она делает. Думал, готовится к выходу, место проверяет. Но запомнил. А когда ты упала, связал одно с другим. Но ему приказали молчать. Сказали, что это был несчастный случай и нечего сеять панику.

— Кто сказал? — спросила я.

— Директор. — Коля достал из папки заявление, которое он подготовил для подачи в полицию. — Он знал, что Милана замешана. И хотел замять дело, чтобы не поднимать шум.

Я смотрела на бумагу и не верила своим глазам. Марк Львович, который так участливо меня слушал, который разводил руками, говорил «нет доказательств»… Он знал?

— А это что? — спросила Катя, показывая на распечатку.

— Камеры. — Коля развернул лист. — Я настоял, чтобы директор показал записи.

Впервые за долгое время я чувствовала, что могу положиться не только на его поддержку, но и на его профессионализм. Он сделал то, о чём я даже не думала просить. Просто взял и сделал.

На распечатке был чёрно-белый кадр: коридор за кулисами, дверь в гримёрку. Фигура человека выходит оттуда, оглядывается. Лицо не очень чёткое, но фигура, поза, рука, поправляющая волосы… Я узнала её.

— Милана, — произнесла я.

— Да. — Коля кивнул. — Она заходила в твою гримёрку за некоторое время до того, как ты обнаружила испорченное платье. Камеры это зафиксировали. Директор знал. Но молчал.

— Почему он так поступил со мной? — голос у меня дрогнул.

— Потому что ему выгоднее было сделать вид, что ничего не случилось. Милана — неудобный свидетель. У неё есть связи, которые ему нужны. Арсений помог театру с новым спонсором. А ты — прима, от тебя зависит репертуар. Скандал между вами обеими ему был не нужен. Вот он и сделал вид, что ничего не знает.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь её вызовут на допрос. — Он показал ещё один лист. — Я уже передал всё следователю. Показания дяди Миши, записи с камер, всё.

Катя присвистнула.

— Коля, ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда. — Он убрал бумаги в папку. — Теперь дело сдвинулось.

— А директор? — спросила я. — Он что, так просто отдал записи?

— Не совсем. — Коля усмехнулся. — Пришлось объяснить, что если он не будет мне помогать, тогда о скандале узнают не только в театре, но и в департаменте культуры, и в прессе. Он быстро сообразил, что ему выгоднее отдать записи тихо, чем потом объясняться с проверяющими.

— А ты можешь так? — спросила Катя. — Через суд запросить?

— Могу. — Коля пожал плечами. — Но зачем, если можно договориться по-хорошему? Главное, что результат есть.

— Выставка через неделю, — сказала Катя. — Всё готово, Лёха уже договорился.

— Через неделю, — повторила я.

Неделя. Семь дней. А потом эти фотографии увидят люди. И Милана, которая резала моё платье, и Арсений, который трахал всё, что движется, и Лика, которая делала вид, что не понимает, что творит. Они увидят. Узнают. И больше никто не сможет сделать вид, что ничего не было.

В палату заглянула медсестра.

— Приёмное время закончилось, — сказала она. — Всем пора.

Катя вздохнула, поднялась.

— Ладно, пошли, — сказала она Лёхе. — Ада, не скучай.

— Не буду.

Коля встал, поправил одеяло.

— Я завтра приду.

— Приходи.

Они ушли. Дверь закрылась, и в палате стало тихо. Я перебирала в голове названия, которые придумала сегодня. «Запах чужого парфюма». «Ночные маршруты». «Точка невозврата».

Через неделю всё это увидят другие. И тогда, наверное, я смогу дышать спокойно. Или не смогу — но уже неважно. Главное, что это закончится. Месть — не то слово. Слишком громкое. Просто правда, которую прятали так долго, что она стала взрывоопасной.

Сделала глубокий вдох. Неделя. Семь дней, чтобы подготовиться. Семь дней, чтобы окончательно решить, хочу ли я этого. Но я уже знала ответ. Хочу. И не отступлю.