Измена. На бис! (СИ)

Глава 60

— Что случилось?

— Лика уехала. Оставила письмо. Я… я не хочу его читать один. Приезжай, пожалуйста. Вдруг там что-то ужасное, а у меня сердце…

— Пап, мы едем, — сказала я, не давая ему договорить. — Жди. Не читай без нас.

— Хорошо.

Я положила трубку. Коля уже вставал, натягивал джинсы.

— Что случилось?

— Лика уехала. Оставила письмо. Отец боится его читать один, боится, что не выдержит.

Коля кивнул, помог мне подняться. Я натянула джинсы и свитер. Нога в ортезе ныла, отдавая тупой болью в ступню, но я не обращала внимания.

Дождь к тому времени почти перестал идти, только редкие капли падали с козырька подъезда, глухо шлёпаясь в лужи. Коля открыл дверь машины, усадил меня, сам сел за руль.

У дома отца горел свет на первом этаже. Коля припарковался, я уже открывала дверь, не дожидаясь, пока он поможет.

Отец встретил нас в прихожей. На нём была старая домашняя кофта, рукава закатаны до локтя. Он стоял, прислонившись к стене, и когда свет от лампы упал ему на лицо, я заметила, как много у него стало морщин. Почему-то раньше это не бросалось в глаза. Папа пригласил нас на кухню. На плите стояла кастрюля с супом, на столе была тарелка с нетронутым бутербродом, хлеб уже зачерствел по краям. Рядом с тарелкой — пепельница, полная окурков. Надо будет заставить его бросить курить, с его-то сердцем. И венчал этот натюрморт белый конверт, на котором было написано: «Глебу и Аде от Лики».

— Ты его не читал? — спросила я, кивая на конверт.

— Не читал. Сначала не заметил. А когда увидел, позвонил тебе сразу.

— Правильно сделал, — сказала я.

— Давайте чай сделаю? — предложил Коля и, не дождавшись ответа, открыл шкаф, нашёл заварку, насыпал в заварочник, налил кипяток.

Отец сел за стол, положил руки перед собой. Я села напротив, вскрыла конверт и вытащила листок.

Я начала читать вслух. Отец застыл напротив.

— «Ада, Глеб. Я уезжаю в свой город. Не ищите меня, не пытайтесь встретиться».

Папино лицо расслабилось, видимо, он ожидал там прочесть что-то более ужасное. Я продолжила читать.

— «Я сохраню ребёнка. Когда он родится, я сама дам знать. Если это будет сын или дочь Глеба — мы сможем встретиться. Если нет — вы обо мне больше не услышите».

Мой взгляд замер на строчке, где было написано «ребёнок Глеба». А если это ребёнок Арсения? Тогда что? Она просто исчезнет? Вырастит его сама, без нас, без Арсения? Или когда-нибудь объявится снова, когда ей будет удобно? Я не знала, верить ей или нет. Слишком гладко получилось: и Глеб если что поможет, и совесть чиста — прощение-то попросила, и свобода есть. А может, она и правда сама не знает, от кого ребёнок. Это же надо было до такого довести.

Чайник на плите начал свистеть, выдернув меня из раздумий. Коля выключил его.

— Читай дальше, — сказал отец.

— «Простите. Спасибо за всё. Лика».

Я положила листок на стол.

— Всё, — сказала я. — Больше ничего.

— Я боялся, что она уехала к Арсению.

— Нет. По крайней мере так говорит.

Отец отодвинул стул, встал, прошёл к окну. За стеклом было темно, лишь редкие окна в соседнем доме светились жёлтым.

— Ты как, пап? — спросила я.

— Не знаю, — ответил он, не оборачиваясь. — Сначала подумал поехать искать. А потом понял: куда? Я не знаю, где её искать. И даже если найду — что скажу? «Вернись»? А надо ли это?

— Наверное, нет, — сказала я.

— Наверное. — Он повернулся, прошёл к столу, сел. — Она не должна была здесь оставаться. Я не должен был её держать.

— Ты не держал.

— Держал, дочка. Каждый день, когда она жила здесь, я держал. И чувства снова начали просыпаться. — Он помолчал. — Но я знаю: как раньше уже не будет. После всего, что она сделала, недоверие поселилось во мне навсегда. Так что пусть едет. Так правильно.

Коля разлил чай, поставил чашку перед отцом, другую — передо мной. Я взяла её, обхватила ладонями, чувствуя, как нагревается керамика.

— Ты звонил её подруге? — спросила я.

— Звонил. Думал, может, она у неё. — Он помолчал. — Сказала, что Лика уехала, оставила ключи, попросила передать, чтобы я не волновался. Она взрослый человек. Если решила уехать — значит, так надо.

Возразить было нечем. Он был прав. И в этом, наверное, и было самое тяжёлое.

— Она написала, что даст знать, когда родится ребёнок, — сказала я.

— Да, я думаю, позвонит. — Он кивнул. — Она не злая, Ада. Просто… я не знаю. Может, запуталась.

— А если ребёнок не твой? — спросила я.

— Тогда мы больше о ней не услышим. — Он поставил чашку на стол. — И это будет правильно.

Папа сильно сдал за последние месяцы. Постарел. Раньше он всегда следил за собой — держал себя в форме, одевался, старался выглядеть хорошо. Молодая жена обязывала, надо было соответствовать. А теперь всё кончено. И стараться больше не для кого.

— Нам остаться? — спросила я.

— Не надо, — сказал папа. — Езжайте домой, отдыхайте. Я сам справлюсь.

— Пап…

— Правда. Мне так будет легче. Лучше завтра в гости приезжайте.

Я хотела возразить, но усталость уже давила на плечи, и я знала, что тут ни он, ни мы толком не уснём.

— Тогда мы завтра приедем, — сказала я.

— Завтра, — повторил он.

Мы собрались, и Коля открыл входную дверь. Я обернулась.

— Ты ложись, папа.

— Ложусь, — ответил он.

Дома я заснула сразу, едва коснувшись подушки. Сквозь сон слышала, как Коля ходит по квартире, как зашумела вода в душе, как потом он лёг рядом. Я уже не различала, где сон, где явь, когда где-то рядом тихо завибрировал его телефон.

Я не открывала глаз.

— Кто? — спросила я шёпотом.

— Завтра скажу, — ответил он. — Спи.

Я кивнула, или мне только показалось. Только чувствовала, как он придвинулся ближе, как его рука легла на моё плечо, как дыхание выровнялось.

И я уснула.