Измена. На бис! (СИ)

Глава 48

Я не верила своим глазам, глядя на неё.

Сейчас, когда первое напряжение спало, я наконец смогла как следует разглядеть Светлану. Женщина лет тридцати пяти, чуть полноватая, но в этой полноте чувствовалась какая-то домашняя мягкость, уютность. Русые волосы убраны под медицинскую шапочку, но пара выбившихся прядей падала на виски, чуть влажных после рабочей смены. Лицо простое, без намёка на ту холёную красоту, к которой привык Арсений. Без дорогого макияжа, без идеальных бровей, без намёка на ботокс. Но было в нём что-то такое… настоящие. Тёплые, чуть навыкате серые глаза, мелкие морщинки у губ. Такие появляются, когда человек часто и искренне улыбается. Руки крупные, с коротко остриженными ногтями, без маникюра.

И эта женщина была с Арсением? С тем Арсением, который привык к дорогим ресторанам, красивым куклам, идеальным интерьерам?

Светлана усмехнулась, заметив моё выражение лица.

— Да-да, я знаю, как я выгляжу. — Она провела рукой по халату. — Не вписываюсь в его картинку. Но одиннадцать лет назад, когда мы познакомились, я была другой. Моложе. И глупее.

— Сколько вы были вместе? — спросила я.

— Четыре года. — Она вздохнула. — Для меня это была почти вся молодость. Для него — просто эпизод его жизни, который он, наверное, хочет забыть.

Я молчала, слушала. Светлана говорила спокойно, без надрыва, будто о чужой жизни.

— Он тогда только начинал свой бизнес, я работала в обычной поликлинике. Денег не хватало, но он умел создавать иллюзию дорогой жизни, что всё отлично. Цветы, красивые жесты, обещания. А потом начались измены.

— И вы знали?

— Догадывалась. Но он умел убедить, что мне всё кажется. Знаешь этот его приём? «Ты себя накручиваешь, у тебя проблемы с доверием». Я с ума сходила, честное слово. Думала, что это я виновата, что недостаточно хороша.

Я кивнула. Знала. Очень хорошо знала.

— После первой измены, которую я смогла доказать, мы пошли к семейному психологу. — Светлана покачала головой. — Я думала, это спасёт наши отношения. Наивная.

— Психолог?

— Да. И там всё и всплыло. Его отец умер, когда Арсению было семь. Совсем маленький ещё. А мать… мать была красивой женщиной, легкомысленной, вечно искала лучшей доли. Нашла иностранца, собрала вещи и уехала за границу. А сына сдала в детдом. Деньги присылала, исправно. А его — сдала. Как вещь.

У меня перехватило дыхание. Маленький мальчик, которого мать оставила в детдоме. С деньгами, но без неё. Я представила его — семилетнего, с большими глазами, который смотрит вслед уходящей матери и не понимает, почему она его не берёт. И вдруг столько всего встало на свои места.

— В детдом? Он никогда не упоминал о родителях. Знала только, что он сирота и что эта тема для него под запретом.

— Да. Представляешь? Мать, которая не захотела взять сына с собой в новую жизнь. Просто оставила, как чемодан. И он там рос. Один. С мыслью, что все женщины бросают. Поэтому он бросает первым. Это не расчёт, Ада. Это защита. Психолог объяснила, что это психологическая травма. Что он мстит женщинам за то, что мать его бросила. Что ему нужна серьёзная терапия, годы работы с собой.

— И что он?

— Сказал, что это бред. Что психологи — шарлатаны, а копаться в прошлом — только себя жалеть. — Светлана усмехнулась. — Но я видела его лицо в тот момент. Ему было больно. Очень больно. Просто он не умел с этой болью справляться. Только делал вид, что её нет.

— И что дальше?

— А дальше ничего. Он не изменился. Измены продолжались, он становился всё холоднее. А когда я начала говорить о будущем, о детях, он просто… исчез. Собрал вещи и перестал отвечать на звонки. Представляешь? Четыре года вместе, а он просто взял и перестал брать трубку. Как будто меня никогда не существовало.

— Как это? — выдохнула я. — Просто взял и перестал?

— А вот так. — Светлана развела руками. — Я звонила, писала, приходила к нему на работу. А он проходил сквозь меня взглядом. Потом до меня дошло: он уже с другой. С той, которая была «лучше». Богаче, красивее, полезнее для его карьеры.

— И вы его простили?

— Я долго винила себя. — Она покачала головой. — Думала, что это я что-то сделала не так. Что если бы я была другой, он бы остался. А потом, спустя годы, я поняла: дело не во мне. Дело в нём. В той дыре внутри, которую он пытается заполнить женщинами. И никогда не может.

Слушала её и чувствовала, как внутри вырастает новое чувство к Арсу. Не жалость — понимание. Арсений, который всегда казался таким сильным, таким уверенным, на самом деле был тем маленьким мальчиком, которого бросила мать. И все эти годы он просто… защищался. Уродливо, больно, но защищался.

— Я не оправдываю его, — сказала Светлана, будто прочитав мои мысли. — Понимаешь? Понимание и оправдание — это разные вещи. Он взрослый человек и отвечает за свои поступки. Но иногда… иногда понимание помогает перестать винить себя.

Она встала, поправила халат.

— Мне пора. У меня обход. Ты не забивай себе голову. Просто знай: ты не одна. И не ты сошла с ума.

— Спасибо.

Она кивнула и пошла к двери. На пороге остановилась, обернулась.

— Если он ещё раз попытается прорваться, зови меня. Я его быстро выпровожу. Смогу ещё с ним справиться.

Дверь закрылась. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей.

Маленький мальчик в детдоме. Холодный, расчётливый мужчина, который боится, что его бросят. Как же это всё… грустно. Но Светлана права: понимать — не значит прощать. Он мог выбрать другой путь. Мог пойти к психологу, мог работать над собой. Не захотел. Выбрал делать больно другим. Поэтому прощать? Прощать я его не собираюсь.

За окном серело. Скоро утро.