Измена. На бис! (СИ)

Глава 21

она не остановилась в полуметре.

— Ну что, героиня? — начала она, скрестив руки на груди. — Красиво работаешь. Настоящая прима раздевалки. Новое амплуа осваиваем? Боевая балерина?

Я медленно, не торопясь, подняла на неё глаза. Смерила её с головы до ног. Взглядом, который годами оттачивала на сцене, чтобы одним движением глаз передать презрение Одиллии. Соня слегка отступила под этим взглядом, но улыбка не сползла.

— Соня, — сказала я ровно. — У тебя тушь потекла. Иди поправь. Несолидно.

Она моргнула, её рука инстинктивно потянулась к лицу, но она остановила её, сжала в кулак. Улыбка стала напряжённой.

— Ой, какая грубая внезапно. Синяк, видимо, не только на лице, но и на характере отразился.

— Что тебе от меня надо? Отвали по-хорошему. И передай Милане, когда с ней свяжешься, что если ей нужна помощь психолога после вчерашнего… разговора с моим мужем, я могу порекомендовать хорошего специалиста. А теперь отойди. Ты меня бесишь.

Соня открыла рот, чтобы что-то сказать, но только фыркнула, её щёки покрылись нездоровым румянцем. Она что-то буркнула себе под нос — «сама ты психопатка» — и отошла, встряхнув волосами, будто отряхиваясь от грязи.

Я осталась одна посреди гула. Ко мне больше не подходят. Я — изгой.

Объявление посадки прозвучало дважды. Мария Витальевна громко хлопнула в ладоши:

— Пошли, пошли, не копаемся!

Труппа лениво потянулась к гейту. Я подождала, пока почти все пройдут, и пошла последней.

Синяк на лице горит. Пусть горит. Это напоминание о том, что я смогла за себя постоять.

Шагнула в туннель на посадку. Что меня ждёт на гастролях? Как мне возвращаться обратно в этот город, полный лжи и предательства?

Глава 22

На сцене во время спектаклей я улыбалась. Широко, искренне, мою улыбку хвалили даже критики в местных газетах: «Лучезарная улыбка Соколовой». Они же не видели, что творилось со мной за кулисами. Стоило шагнуть в тень, и всё, привет, мои воспоминания набрасывались на меня, как голодные псы. Две недели гастролей в Нижнем прошли как в тумане. Тело работало безупречно: мышцы помнили каждое па, позвоночник гнулся с прежней грацией, кончики пальцев тянулись вверх. А душа… Душа болела больше тела. На каждом спектакле мне чудилось, что в ослепляющей темноте зрительного зала сидит Арсений. Похоже, у меня действительно развивалась паранойя.

Я сорвалась домой на два дня раньше. Солгала про приступ боли в животе, которая будто бы скрутила меня посреди ночи. Мария Витальевна хмурилась, недоверчиво вглядываясь в моё слишком бледное лицо, но отпустила. В каком-то смысле я не врала. Меня действительно скручивало. Каждый день. Каждую ночь. От воспоминаний, от стыда, от яростной, бессильной злости, которая, не находя выхода, грызла меня изнутри.

Но сегодня… сегодня был день, который должен был подарить мне немного радости. Хотя бы на несколько часов. Сегодня моему отцу исполнялось шестьдесят пять.

Знаете это отчаянное чувство, когда хочется хоть что-то исправить, вернуть, сделать правильно? Когда кажется, что один верный, светлый поступок может стать противоядием от всего накопившегося яда? Вот так я и ехала в Солнечное, в папин дом, где прошло моё детство, с дурацкой, наивной надеждой в сердце. В огромной сумке на заднем сиденье лежали пакеты с разными праздничными растяжками и шариками. Похожими на те, что с таким азартом развешивала по всему дому мама. У меня на коленях, как самый ценный груз, покоилась коробка с тортом «Прага». Шоколадный бисквит, толстый слой абрикосового повидла, глазурь и кремовые розочки – папина слабость.

Арсений был уверен, что мой рейс приземлится только завтра утром. Вчера вечером пришло его сообщение: «Скучаю. Встречать? Все вопросы улажены. Не волнуйся». Я не ответила на его сообщения. Просто выключила телефон. А теперь вот ехала делать сюрприз своему отцу, сжавшись в комок на сиденье такси и глядя на мелькающие за окном унылые зимние поля.

Таксист остановил машину у забора. Я вытащила сумку, аккуратно приняла из рук водителя коробку, долго копошилась в кармане, отыскивая связку ключей.

Тихо вошла в прихожую. Из-за двери не доносилось ни музыки, ни звука телевизора. По моим расчётам, папа в это время должен был быть на работе, в своём конструкторском бюро, погружённый в чертежи и расчёты. Лика в эти часы обычно пропадала в фитнес-клубе, на своей любимой йоге. Всё складывалось идеально. Я мысленно уже видела папино лицо: сначала удивлённое, даже немного недовольное (папа сюрпризы не жаловал), а потом это редкое, такое дорогое для меня смущение и радость в глазах. Мама обожала такие неожиданности, она была их генератором. Может, попытка возродить эту традицию станет маленьким мостиком в то прошлое, где ещё не было лжи, где всё было просто и по-настоящему?

Только я закрыла за собой дверь, как услышала голос.

Приглушённый. Неразборчивый. Доносящийся из глубины дома, из-за закрытых дверей гостиной или спальни. Не могла разобрать. Женский. Ликин.

Я замерла на пороге, всё ещё держа в руках коробку. Чёрт. Ну конечно. Мы планируем, а жизнь всегда вносит свои коррективы. Наверное, тренировку отменили. Или она вернулась раньше. Ладно, пусть. Может, это даже к лучшему. Мы вместе украсим квартиру, она поможет. Лика всё же хозяйка в доме, она знает, где у папы хранятся свечи и праздничная скатерть.

Поставив торт на дубовую тумбочку в прихожей, я осторожно освободила руки. Сапоги сняла, оставив у двери. Надо было предупредить Лику, что я здесь, не напугать её. Я сделала несколько шагов по коридору, к арке, ведущей в гостиную.

Голос раздался снова. Ближе. Теперь я поняла, что он доносится точно из спальни.

— …Милый, нельзя же так, ты с ума сошёл!.. Он может неожиданно…

— Расслабься. Тебе понравится.

Мужской голос. Часть слов не могла разобрать. Но это точно не папа.

Нет. Нет, это невозможно. Это просто игра разума. От нервов, от бессонницы, от постоянного внутреннего напряжения. Может, телевизор? Сотни вариантов промелькнули в голове за долю секунды, пытаясь найти хоть какое-то логичное, небезумное объяснение. В то, что Лика может изменять папе, не хотелось верить.

Но ноги, будто отделившись от тела, уже несли меня вперёд. Медленно, неслышно, как во сне, где ты не можешь управлять своим движением. Шаг. Ещё шаг. Коридор казался бесконечно длинным. Дверь в спальню была приоткрыта. Всего на пару сантиметров. Щель. За которой скрывалось что-то, на что, я чувствовала, смотреть нельзя. Но я не могла остановиться.

Я подошла вплотную. Мой взгляд уткнулся в узкую полоску света, вырывающуюся из комнаты.