Измена. На бис! (СИ)

Глава 51

— Ада, ты конечно же помнишь ту выставку, где вы познакомились с Арсением? — спросил Алексей. Он стоял рядом с Катей, положив руку ей на плечо. — В галерее «Фокус».

— Конечно, помню. А что?

— Я там иногда выставляюсь, у меня с ним старый договор. — произнёс он спокойно, будто обсуждал погоду, но я видела, как он напряжён. — Так вот, я договорился с его управляющим. Мне дали добро на ещё одну выставку. Я сказал, что это проект о театре, о кулисах, о теневой стороне сцены. Мол, философская такая штука. Его это устроило. Я предлагаю там выставить те компрометирующие фото с Арсением.

Я перевела взгляд на Колю. Он сидел на краю кровати, слушал внимательно, но в разговор не вмешивался.

— Ты знал? — поинтересовалась я.

— Знал, — ответил он спокойно. — И я всё проверил. Юридически чисто. Лица будут обработаны так, что формально никого не опознать. Но те, кто должен узнать — узнают.

— И Арс? — Я чувствовала, как внутри загорается искра. Крошечная, почти незаметная, но она уже не давала мне сидеть сложа руки. — Он узнает?

— Узнает, — бросила Екатерина. — И ничего не сможет сделать. Потому что если он полезет закрывать выставку в собственной галерее, поднимется шум. А шум ему сейчас совсем не нужен. Ты же знаешь, какой он. Любая публичная склока привлечёт внимание к нему и к его бизнесу. Он этого не хочет.

— А если он просто запретит открытие? Управляющий же ему доложит.

— Не доложит, — Лёха махнул рукой. — Управляющий Арсения на дух не переносит. Тот его вечно за человека не держит, а мужик, между прочим, двадцать лет на этой галерее пашет. Я ему сверху отстегнул, он и глаз закрыл. Ему главное, чтобы аренду платили, а кто там выставляется, ему всё равно.

Мы сидели и обсуждали, как использовать галерею Арсения против него самого. И у меня не было сил возразить. Да и не хотелось.

— Ада, — подруга пододвинулась ближе, взяла меня за свободную руку. — Я понимаю, что это звучит как… не знаю… как дешёвое кино. Но посмотри правде в глаза. Он тебя чуть не убил. Не руками, так через Милану. Он сломал тебе карьеру, здоровье, чуть жизнь не сломал. А теперь приходит с цветами и обещает врачей. Ты что, правда думаешь, что это искренне?

— Не думаю.

— Ну и вот. — Она отпустила мою руку, поправила выбившуюся прядь. — Поэтому мы и решили. Не ради мести, ради справедливости. Чтобы люди знали, кто он такой.

Лёха кивнул, достал из кармана телефон, повертел в руках.

— Я тут набросал кое-что. Посмотри.

Он протянул мне телефон. На экране был макет. Чёрный фон, размытый силуэт женщины в пачке и мужчины в костюме. Название: «ЧУЖАЯ ПАРТИЯ». Внизу мелким шрифтом: «Фотографии. Инсталляции. Откровение».

— Чужая партия, — прочитала я вслух.

— Ну, у тебя же была своя партия. На сцене. А он… он всё это время играл другую. С тобой. С Ликой. С Миланой. — Катя пожала плечами. — Название пришло само. Лёха говорит, цепляет.

Я смотрела на экран, на эти размытые силуэты, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Что-то тяжёлое, давно копившееся, наконец-то начало сдвигаться с места.

— Какие фотографии пойдут? — поинтересовалась я. — Я их почти не помню. Всё делала на автомате, как увидела, так и щёлкала. Даже не смотрела потом.

— Мы отобрали двенадцать, — Лёха снова полез в телефон. — Самые показательные. Вот, смотри.

Он повернул экран. Я увидела их спины, его руку на бедре Лики, её волосы, разметавшиеся по подушке. Кадр был смазанным, почти абстрактным, но я помнила этот момент. Помнила, как дрожали руки, когда я нажимала кнопку.

— Эту точно надо, — кивнула я. — Она… не знаю… самая что ли честная.

— Я тоже так подумал, — кивнул он. — Вот следующая.

Он листал, я смотрела. Катя комментировала, Алексей спорил. Следующие кадры были мои синяки, после той ужасной близости в машине.

— Эту тоже надо, — сказала я. — Не смогла тогда постоять за себя, дура.

— Не дура, — возразила Катя. — Ты просто верила ему.

— А эту? — Алексей показал следующий кадр.

Я поморщилась. Лицо Лики было слишком чётким, видно, как она смеётся, запрокинув голову.

— А эту давайте не будем. Она беременна, в конце концов. Не надо ей лишних проблем.

— Ты серьёзно? — удивилась подруга. — После всего, что она сделала?

— Серьёзно. Её жизнь сама накажет. Мне её выкидыш не нужен на совести.

— Ну, как скажешь, — она пожала плечами, но в её голосе я услышала что-то вроде уважения. — Ты у нас гуманная.

— Не гуманная. Просто… устала. От всей этой грязи.

— Ещё у нас есть кадр с Миланой, — вспомнил Лёха. — Я не был уверен, но раз уж мы заговорили…

Он переключил на следующее фото. Я увидела Милану в театре. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и целовалась с Арсением. Фотография была сделана из-за угла, через пролёт лестницы.

— Откуда это? — спросила я, не скрывая удивления.

— А эту мне прислал из театра один доброжелатель. Имя называть не буду, обещал.

Лена. У меня не было сомнений. Видимо, она пыталась загладить вину за ту историю в кабинете директора, когда не смогла сказать правду про Милану.

— Жесть, — протянула Катя. — Ада, ты это… ты герой. Столько терпеть такого ублюдка.

— Не герой. Просто дура, которая не могла поверить, что муж ей изменяет.

— И её тоже надо? — спросил он.

Я посмотрела на фотографию. На Милану, которая целовалась с моим мужем у меня за спиной. На её лицо, которое она так старательно прятала за маской невинности. На его руку, лежащую на её талии.

— Надо, — сказала я. — Пусть знает, что я всё видела. Пусть все знают.

— Это будет мощно, — кивнул Лёха. — Мы её в самый центр поставим.

— Нет, — я покачала головой. — Не в центр. В центре пусть будет Арсений с Ликой. Это и есть главное. А Милана… она просто приложение к нему. Орудие. В этой истории она ничего не решает. Пусть будет где-нибудь с краю, в конце. Чтобы все видели: она не главная. Она никто.

— Ада, ты жжёшь, — усмехнулась Екатерина. — Оставить её на обочине, показать, что она не в счёт… Это, наверное, больнее, чем если бы ты её в центр поставила. Она же так хотела быть главной.

— Не жгу. Просто… хватит молчать.

Лёха убрал телефон.

— Значит, так и сделаем. Я завтра принесу распечатки, посмотрим, как они ложатся в свет. Надо будет ещё подписи придумать, но это мы потом.

— Подписи? — я нахмурилась. — Какие подписи?

— Ну, названия. Каждая фотография должна что-то значить. Это же не просто снимки, это история. Твоя история.

— Я подумаю.

— Вот и отлично.

Катя встала, потянулась.

— Ну, мы, пожалуй, пойдём. А то засиделись, тебе отдыхать надо.

— А я не устал, — буркнул Лёха.

— Тебе не говорили, что больным нельзя надоедать? — Катя подхватила его под руку. — Пошли, пошли. Завтра придём, принесём готовые макеты, посмотрим, что к чему.

— Может, я останусь? — спросил Коля.

— Оставайся, — ответила я.

— Остаётся, — подтвердила Катя. — А мы сваливаем. Пока, Ада. Не скучай.

Она чмокнула меня в щёку, толкнула Алексея в плечо, и они вышли.

Коля пододвинулся ближе, поправил одеяло.

— Ну что, — произнёс он. — Ты как?

— Не знаю, — я откинулась на подушки. — Как-то странно. Как будто я не я.

— А кто?

— Не знаю. Кто-то, кто решает, кому жить, а кому нет. Если мы выставим эти фотографии, то разрушим чужую жизнь.

— Мы это делаем, чтобы рассказать правду, — поправил Коля. — Разрушать чужую жизнь — это его выбор. А твой — перестать молчать.

— А если я потом пожалею?

— Пожалеешь — будем жалеть вместе, — он улыбнулся. — Но, Ада, ты же знаешь, что это правильно.

— Знаю.

— Ну вот.

Я думала о выставке, о фотографиях, о том, что будет, когда всё это выйдет наружу. И не боялась. Потому что рядом был человек, который сказал, что если что, меня поддержит. И мне казалось, что с ним я готова ко всему.

— Коля, — потрогала его за руку.

— М?

— Просто хотела убедиться, что ты не сон.

Он усмехнулся, притянул меня ближе.

— Я реальный, — сказал он тихо. — И я с тобой. Запомни это.

Я кивнула. И закрыла глаза.