Измена. На бис! (СИ)

Глава 37

Следующие четыре дня проходят как в тумане.

Я встаю рано, варю папе бульон, проверяю давление, меняю воду в графине. Он практически всё время спит. Врачи сказали, так и надо, организм восстанавливается. Когда просыпается, мы разговариваем. Обо всём подряд. О том, как надоела эта зима. О том, что весной надо перекрыть крышу. О том, что я в детстве боялась грозы и прибегала к ним в кровать.

— Ты тогда маленькая была, — улыбается папа. — Залезешь между нами и сразу засыпаешь. А мы с мамой лежим и боялись дышать, чтобы не разбудить.

— Я помню, — киваю.

Молчим. Хорошее молчание. Доброе. Каждый вспоминает тёплые моменты из прошлого.

Вечером, когда папа засыпает, я сижу на кухне и думаю о маме. Что бы она сказала, увидев всё это? Она всегда была мудрее меня. Терпеливее. Однажды я спросила: «Мам, а ты никогда не хотела всё бросить? Уйти? Начать заново?» Она засмеялась: «Каждый день. Но потом смотрю на твоего отца и понимаю: никуда я от него не денусь».

Я тогда не поняла. Теперь кажется, начинаю понимать.

Каждый день у меня репетиции.

Мария Витальевна встречает меня тяжёлым взглядом, но молчит. Я танцую через силу, через боль, через не могу. Пуанты будто чужие. Нога не слушается в арабеске, корпус заваливается. Костя ловит меня в поддержках раньше, чем я успеваю потерять равновесие. Я чувствую его руки, слышу, как он шепчет: «Давай, Ада, ещё немного». А хочется просто лечь на пол и не вставать. Мой партнёр поддерживает и подбадривает, как может, но я вижу в его глазах жалость. Ненавижу жалость.

Милана тоже на месте. Не упускает момента сказать мне что-нибудь язвительное.

— Соколова, ты в зеркало на себя давно смотрела? — шипит она, проходя мимо. — На сцену страшно выпускать.

Я не обращаю внимания. Нет сил.

— Ты как вообще? — спрашивает Костя в перерыве. — Держишься?

— Держусь. Папе лучше.

— А сама?

— А что я? — пожимаю плечами. — Живу.

Он смотрит сомневаясь, но не лезет. За это я ему благодарна.

Как только репетиция заканчивается, я пулей лечу к отцу.

Дома папа просыпается, я кормлю его ужином, даю таблетки по назначению. Потом мою посуду. Телефон оживает.

Сообщение от Кати: «Ты как? Я волнуюсь. Если надо — приеду».

Я: «Всё нормально. Правда. Папа идёт на поправку. Я на репетиции езжу».

Катя: «А Арсений? Лика?»

Я: «Молчат. И слава богу».

Катя: «Ты это… не замыкайся. Если что, я рядом».

Я: «Знаю. Спасибо».

Смотрю на экран. Тёплые слова. Надо будет позвонить ей завтра.

В субботу выхожу во двор подышать воздухом. Одна из немногих суббот, когда нет спектаклей. У меня полноценный выходной. Снег всё идёт. Крупные хлопья, медленные, летят как в замедленной съёмке. Сажусь на крыльцо, смотрю, как они падают на землю, на деревья, на мои ресницы.

И вдруг я слышу шаги слева, там, где калитка.

Я поворачиваю голову.

У калитки стоит Коля.

— Можно? — спрашивает тихо.

— Откуда ты знаешь, где я?

— Катя сказала. — Он делает шаг ко мне. — И ещё сказала, что тебе сейчас нужно поддержать.

— Ну тогда присаживайся, — говорю.

Он подходит, садится рядом на ступеньку.

— Как папа?

— Лучше. Врачи сказали, кризис миновал. Ещё неделя покоя — и можно будет расслабиться.

— А ты?

— А что я? — пожимаю плечами. — Я держусь.

— Вижу. — Он смотрит на меня. — Ты сильно изменилась, Ада.

— В хорошую сторону?

— В настоящую. — Улыбается.

— Скажи, зачем ты всё это делаешь? Приезжаешь, поддерживаешь, заботишься… Зачем?

Он смотрит на меня. Потом говорит:

— А ты не догадываешься?

— Догадываюсь. Но хочу услышать.

Он улыбается. Осторожно, будто боится спугнуть.

— Ты мне симпатична, Ада. Очень. С первой встречи. Я думал, это пройдёт. Но не проходит. И чем больше я тебя узнаю, тем больше… — замолкает.

— Что?

— Тем больше я хочу быть рядом.

Я смотрю на его серьёзное лицо.

— Ох… — я даже не знаю, что ответить.

— Ничего не говори. — Перебивает. — Я знаю, что тебе сейчас не до этого. Знаю, что у тебя бардак в жизни, папа болеет, с мужем-ублюдком надо разобраться. Я просто хочу, чтобы ты знала. Когда всё закончится… если захочешь — я могу быть рядом.

— А если не захочу?

— Тогда ты будешь знать, к кому можно обратиться с юридическим вопросом. — Улыбается. — Тоже вариант.

Дальше сидим молча. Снег падает на плечи, на волосы. Я думаю о том, что он сейчас сказал.

— Коля, — нарушаю тишину. — А дети? Они у тебя сейчас где?

— У их мамы, — говорит он. — Завтра заберу. В зоопарк обещал сводить.

— Они скучают?

— Не знаю. — Он пожимает плечами. — Мы стараемся видеться часто. Но это не то, что жить вместе. Боюсь стать им чужим дядей.

Смотрю на него и впервые вижу не уверенного адвоката, а просто уставшего отца. Мне хочется его обнять. Но я не решаюсь.

— Коля…

— Всё нормально. — Грустно улыбается. — Я привык.

Снова молчим. В доме спит папа. Где-то далеко Арсений и Лика, наверное, решают свою судьбу.

— Коля, — зову его снова.

— М?

— Спасибо. За то, что ты сейчас рядом.

Он кладёт на мою руку свою ладонь.

— Всегда пожалуйста.

Так и сидим. Рука в руке. Под снегом. Пальцы начинают коченеть, но я не шевелюсь. Не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

— Ада, — говорит он наконец. — Я не хочу тебя пугать, но…

— Что?

Он поворачивается ко мне. Смотрит серьёзно.

— Послезавтра суд. Ты помнишь?

Я замираю.

Суд. Я совсем забыла. В этом бесконечном сумбуре, в заботе о папе, в репетициях, я забыла, что послезавтра решается моя судьба.

— Послезавтра, — повторяю.

— Да. — Он сжимает мою руку. — Ты готова?

— Я… — замолкаю. — Я не знаю.

— Всё будет хорошо, — говорит тихо.

— Коля, — шепчу. — А если я боюсь?

— Не бойся. Я буду рядом, чтобы не случилось.

Я закрываю глаза.

Послезавтра. Суд.