Измена. На бис! (СИ)

Глава 67

Прошло три месяца. Арсений больше не звонил, не писал, не появлялся у студии. Я даже не знала, в городе он или уехал. И, честно говоря, не хотела знать.

Студия «Точка опоры» набирала свои обороты. Я больше не боялась, что дети не будут ходить. Они приходили, приводили друзей, родители записывали младших детей. В зале всегда было шумно и весело. И это было прекрасно.

Я решила поставить балет. Не «Лебединое озеро», конечно — куда нам до Чайковского. Маленькую историю о том, как можно упасть и подняться. О том, как можно танцевать, даже если тебе кажется, что твой мир рухнул. Музыку я выбрала простую, камерную. Это была какая-то французская группа, которую я нашла в интернете. Дети её обожали.

Мои маленькие звёздочки готовились два месяца. Репетиции были и после основных занятий, и по выходным. Я видела, как они меняются. Как из неуклюжих, зажатых малышей превращаются в тех, кто чувствует музыку, кто слушает своё тело. Соня, дочка Коли, теперь уже не боялась делать пируэты, а Миша долго не хотел танцевать, но, увидев, как здорово получается у сестры, тоже втянулся в этот процесс.

Премьера была назначена на субботу. Я встала рано, хотя можно было поспать. Спектакль начинался только вечером. Но волнение не давало лежать. Открыла шкаф и долго смотрела на платья, которые висели там без дела долгое время. Мне хотелось сегодня быть красивой. Для себя. Чтобы помнить: всё, что было, меня не сломало.

Долго не могла выбрать, что же надеть. Выудила из глубины шкафа элегантное тёмно-синее шёлковое платье с длинными рукавами. Катя говорила, что в нём я похожа на кинозвезду из старых фильмов. Я не знала, хорошо это или плохо, но решила, что оно подходит. Достала его, повесила на дверцу шкафа.

Чуть позже нанесла косметику тщательно, не торопясь. Тональный крем, корректор под глаза — и вуаля, следов бессонницы почти не осталось. Стрелки, тушь, помада цвета спелой вишни. Я смотрела в зеркало и не верила, что это я. Ко мне вернулась та, которую я похоронила под гипсом и болью.

Волосы уложила феном, крупными волнами, как делала перед спектаклями в театре. Надела платье, кружевные босоножки на низком каблуке. Танцевать я всё ещё не могла, но ходить красиво уже получалось. Покрутилась перед зеркалом.

— Ты чего так вырядилась? — спросил Коля, заходя в спальню.

— А что, нельзя? — я поправила волосы, хотя они и так лежали идеально. Ну ещё бы, я столько времени перед зеркалом провела, неидеально сегодня быть не могло.

— Можно. — Он смотрел на меня так, что я почувствовала, как краснеют щёки. Взгляд скользнул по платью, по волосам, задержался на губах. Он что, облизнул губы языком? Серьёзно?

— Ты обворожительна, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я, хотя внутри всё прыгало от счастья. Ага, наконец-то заметил. А я уж думала, придётся в лоб на комплимент напрашиваться.

Он усмехнулся. Я усмехнулась в ответ.

— Поехали, — сказала я. — Надо приехать пораньше.

— Я тебя отвезу, — сказал Коля. — Но мне потом нужно будет съездить по делам. Я вернусь к началу.

— Хорошо, — кивнула я.

Он отвёз меня в студию, помог выйти из машины, поцеловал в щёку и уехал. Я осталась одна, смотреть, как его машина исчезает за поворотом.

За два часа до начала я стояла посреди зала и смотрела на пустые кресла, которые расставили для родителей.

— Волнуешься? — спросила Катя, выходя из подсобки с коробкой, набитой искусственными цветами и лентами.

— Ужасно, — призналась я.

— Всё будет хорошо. — Она поставила коробку на пол, обняла меня. — Они готовы. Ты их всему научила.

— А если они забудут движения?

— Ада, они репетировали это два месяца. Они знают эту музыку так, будто им её пели с рождения.

Я кивнула, но внутри всё равно всё сжималось от волнения.

Папа приехал за полтора часа. Я увидела его в окно. Он вышел из машины, поправил пиджак, достал с заднего сиденья огромный букет белых хризантем.

— Ты чего так рано? — спросила я, открывая ему дверь.

— Волнуюсь, — признался он. — Хотел занять хорошее место, чтобы всё видеть. И тебя поддержать.

Он положил цветы на подоконник, оглядел зал.

— Колины дети сегодня будут танцевать?

— Да, но пока у них не главные роли.

— А у кого главные?

— У девочки Лены и мальчика Вовы. Ты их не знаешь, они новенькие. Но танцуют так, будто рождены для этого. Я уверена, они ещё покорят мировые сцены.

Папа кивнул, прошёл в зал и сел во второй ряд, как раз напротив сцены.

Коля появился через час. С огромным букетом белых роз — таких огромных, что они, казалось, занимали полстудии. Он поставил их в вазу рядом с папиными хризантемами, и цветы мгновенно вступили в немую конкуренцию: чей букет пышнее.

— Ты просто восхитительна, — сказал он, подходя ко мне.

Он смотрел на меня так откровенно, будто на мне вообще не было никакой одежды.

— Ты уже говорил, — ответила я, а про себя думала: «говори, говори. Мне нравится».

— Просто решил тебе ещё раз об этом напомнить. Папа уже здесь? — спросил он.

— Да, сидит во втором ряду. Сказал, что будет снимать на телефон.

— Я тоже буду снимать. И Лёха с камерой пришёл.

Зрители начали собираться за полчаса. Родители, бабушки, дедушки, друзья. Катя суетилась с программками, Лёха настраивал камеру, щёлкал затвором, проверял свет. Я стояла за кулисами, смотрела на детей, которые поправляли костюмы, шептались, волновались. Соня поправляла Мише галстук, тот отмахивался, говорил, что «я сам».

— Выходим через пять минут, — сказала я.

Они кивнули. В их глазах был страх. И восторг.

Свет погас. Музыка заиграла. Я волновалась больше, чем мои маленькие артисты. Хотя казалось, куда уж больше. Они танцевали. Не идеально, не как профессионалы, конечно. Но этого от них и не требовалось. Кто-то сбился, кто-то забыл движение, Соня чуть не упала, но удержалась. И всё равно они были прекрасны. Выложились на сто процентов. Может, даже на сто пятьдесят. И это было лучше любого идеального выступления. В конце зал взорвался аплодисментами. Дети кланялись, улыбались, махали родителям. Я стояла за кулисами и не могла пошевелиться.

— Ты молодец, — сказал Коля, подходя ко мне.

— Я тут ни при чём. Это они молодцы, — я кивнула на сцену, где дети всё ещё кланялись под аплодисменты.

— Этот спектакль ты поставила, — он говорил так, будто это был неоспоримый факт, а не его личное мнение. — И сценарий написала. И музыку выбрала. И костюмы придумала.

— Коля, хватит меня хвалить, — я почувствовала, как щёки заливаются краской. Серьёзно, если он сейчас ещё что-то перечислит, я начну краснеть как школьница. — Ты меня смущаешь, — сказала я, отмахиваясь.

— Это и было целью, — ответил он и чмокнул меня мило в нос.

Я закатила глаза, но внутри всё прыгало от счастья. Вот же… адвокат. Всегда должен сказать последнее слово.

Папа подошёл, когда зал уже опустел. Дети разбежались, родители разошлись, Катя с Лёхой уехали монтировать видео.

— Ну что, дочка, — сказал он, подходя. Обнял, прижал к себе крепко, по-медвежьи, как в детстве. Поцеловал в макушку.

— Нормально всё, пап, — ответила я в его свитер.

— Я горжусь тобой, — сказал он.

— Спасибо, — я отстранилась, посмотрела на него. У него глаза блестели. Только этого не хватало. Сейчас сам расплачется, и я тогда точно не сдержусь.

— Ты так на маму похожа, — сказал он.

Я вытерла глаза рукавом. Чёрт, тушь, наверное, потекла.

— Ладно, — сказала я, шмыгнув носом. — Хватит слёз. Пойдём, я тебя провожу.

— Пойдём, — он взял меня под руку.

Когда я проводила папу, ко мне подошёл сзади Коля, обнял за талию. Я почувствовала его дыхание у себя на макушке.

— Поехали домой? — спросил он.

— Поехали, — сказала я, откидываясь на него спиной. — Я умираю с голоду. Серьёзно, я сейчас готова съесть что угодно.

— Я приготовил ужин, — сказал он таким тоном, будто сообщил, что выиграл в лотерею.

— Что именно?

— Сюрприз.

— О нет, — я повернулась к нему. — Только не сюрприз. Помнишь, что было в прошлый раз?

— В прошлый раз была лазанья, и она тебе понравилась.

— Понравилась, потому что я была голодная как волк. А на вид она напоминала последствия бомбёжки.

— Зато вкусно, — он улыбнулся. — И вообще, ты сказала, что тебе всё равно, что есть.

— Это точно, — вздохнула я. — Ладно, поехали.

Дома пахло чесноком и розмарином. Коля скинул куртку в прихожей и сразу прошёл на кухню. Я слышала, как зашумела вода, как заскрипела дверца духовки.

— Я в душ, — крикнула я.

— Иди, — ответил он. — Я тут управлюсь.

Я скинула босоножки, прошла в спальню, стащила платье. Залезла под горячую воду, смыла остатки туши, стрелки, всю эту боевую раскраску. Вытерла волосы полотенцем, натянула старые джинсы и растянутую футболку, которую Коля всё время порывался выкинуть.

Когда я вышла на кухню, Коля стоял у плиты и помешивал что-то в кастрюле. На столе уже были расставлены тарелки, в бокалы налито красное вино.

— О, ты в новом вечернем наряде? — спросил он, оглянувшись.

— Очень смешно, — сказала я, садясь за стол. — Что на ужин?

— Паста с морепродуктами, — он подошёл, поставил передо мной тарелку.

— Ты умеешь готовить пасту с морепродуктами? — спросила я, беря вилку.

— Научился, — он сел напротив.

Я подняла на него глаза. Он улыбался, но в этой улыбке было что-то странное. Будто он что-то скрывал.

— Коля, что ты задумал?

— Ничего. Ешь давай.

Мы ели, болтая о всякой ерунде. Обычный разговор. Домашний. Такой, от которого становится тепло где-то в груди.

— Ада, — сказал он. Голос был серьёзным, но я заметила, как он сжал вилку. Нервничает.

Я подняла глаза.

— Я хочу, чтобы мы начали новую жизнь. Вместе.

Я отложила вилку. Не очень понимала, к чему он клонит.

— Мы вроде уже начали, — сказала я.

— Нет, — он встал, обошёл стол и подошёл ко мне. — Я хочу, чтобы это было официально. Чтобы ты была моей женой.

— Коля…

— Не перебивай, — он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Тёмно-синюю, почти чёрную. Я сразу поняла, что там. Вот это да. Серьёзно? Прямо сейчас?

— Я ждал, пока ты закончишь с прошлым, — сказал он. — Не лез, не торопил.

— И большое тебе спасибо за это, — выдохнула я.

— Теперь я вижу, что ты свободна. По-настоящему.

Он открыл коробку. Я увидела кольцо и не поверила своим глазам. Оно было прекрасным — белое золото, бриллиант в полкарата в классической оправе, не огромный, не вульгарный, а такой, какой я бы выбрала сама. У меня перехватило дыхание.Интересно, сколько он его выбирал? Или Катя помогала?

— Ты серьёзно? — спросила я. В голосе, кажется, прозвучало удивление.Мастерски сделала вид, что не ожидала. Хотя на самом деле ждала этого момента чёрт знает сколько.

Я подняла глаза на Колю. Он улыбался, но я видела, как он волнуется. Пальцы, которые держали коробочку, чуть дрожали.

— Абсолютно, — сказал он. В его голосе не было ни тени сомнения.

И как он это делает? Как умудряется говорить такие вещи без запинки?

— Ты уверен?

— Никогда не был так уверен, — сказал он. — Ну так каков будет твой ответ?