Измена. На бис! (СИ)

Глава 38

Утро суда встречает меня серым небом и ледяным ветром.

Я стою перед зеркалом в папиной спальне и смотрю на меня. За эту неделю у папы я даже стала как-то лучше выглядеть: синяки под глазами почти исчезли, цвет лица уже не такой мертвенно-бледный, а если чуть пощипать за щёки, так и румянец появится. А я вполне себе ещё очень ничего. Не пропаду. Надо только сегодня от этого козла избавиться раз и навсегда.

Прокручиваю в голове всё, что скажу судье. Репетирую каждое слово, каждую паузу. Чувств к этому ублюдку не осталось. Даже злость притупилась, не говоря уже об абсолютно исчезнувшей любви. Только надежда, что сегодня всё закончится. Сегодня я увижу его в последний раз.

— Дочка, — папа приоткрывает дверь. — Тебе пора. Коля уже подъехал.

— Иду.

В последний раз окидываю себя взглядом. Тёмно-синее строгое платье, никаких вырезов. Волосы стянуты в тугой пучок. Ни намёка на вычурную сексуальность. Сегодня это ни к чему.

Папа провожает до калитки. Держится за столбик, бледный, но на ногах.

— Ты как? — спрашиваю.

— Жить буду. Ты там… постой за себя.

— Конечно.

Обнимаю его осторожно.

У калитки стоит чёрная машина Коли. Он открывает мне дверь.

— Волнуешься? — спрашивает, когда сажусь.

— Уже нет. Хочется просто, чтобы это быстрее закончилось.

— Закончится.

Машина трогается. Я смотрю в окно. Солнце пытается пробиться сквозь тучи. Первый раз за эту бесконечную зиму.

Здание суда — старая постройка с высокими потолками и скрипучим паркетом. В коридоре толпятся люди. У каждого своя боль, своя история.

Мы заходим в зал. Он маленький, душный. Окна высокие, но света мало — тучи за окном. Скамьи деревянные, жёсткие, на них сидеть неудобно. За столиком сидит молодая девушка — секретарь с равнодушным лицом, ей всё равно на наши драмы. Судьи ещё нет. Сажусь на место истца. Коля раскладывает бумаги, достаёт ноутбук.

Дверь открывается. Входит Арсений.

В идеально сидящем тёмно-сером костюме, с дорогим портфелем. Лицо спокойное, уверенное. Естественно, ведь этот человек привык побеждать. Рядом с ним идёт его адвокат, сухой, поджарый мужчина в очках с тонкой оправой.

Арсений смотрит на меня. Я встречаю его взгляд спокойно.

Он слегка кивает и отворачивается.

Ни «привет», ни «как ты». Садится на своё место. Деловой. Холодный. И абсолютно чужой.

— Смотри на него, — тихо говорит Коля. — Запоминай. Это твой враг.

— Я помню.

Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и острым взглядом — появляется ровно в десять.

— Встать, суд идёт!

Поднимаемся. Садимся. Начинается.

Секретарь зачитывает исковое заявление. Мои слова, моя боль превращаются в сухие юридические формулировки. «Истица требует расторгнуть брак… разделить совместно нажитое имущество… взыскать моральный вред…»

— Слово предоставляется ответчику, — говорит судья.

Арсений встаёт. Поправляет пиджак. Смотрит на судью.

— Ваша честь, — говорит он ровным и спокойным голосом. — Я не согласен с иском в части расторжения брака. Я признаю, что совершал ошибки. Измены — да, были. Глупость, слабость, не знаю, как это назвать. Но я не хочу развода.

Наблюдаю за ним. Он говорит это так буднично, как обсуждают погоду.

— Я люблю свою жену, — продолжает он. — И хочу сохранить семью. Квартира… — он делает паузу. — Квартира, на которую я подавал иск, была моей попыткой остановить её. Глупой попыткой. Я думал, что если она испугается остаться без жилья, то передумает подавать на развод. Я не знал, что ещё сделать.

Коля рядом со мной тихо усмехается.

— Красиво врёт, — шепчет.

Я смотрю на Арсения. В его лице нет ни тени сомнения, ни капли раскаяния. Он просто говорит правильные слова.

— Вы признаёте факт супружеской измены? — перебивает судья.

— Да, ваша честь. Полностью признаю. Был неправ.

— Вы признаёте, что применяли физическую силу к истице?

— Это была ссора, — ровно отвечает Арсений. — Мы оба были на эмоциях. Я не отрицаю, что в тот момент вёл себя агрессивно, но я не бил её. Просто… держал… Но это был единичный случай, не система.

Я смотрю на него и не верю своим ушам. Он говорит это так, будто речь идёт о чужом человеке.

Допрос длится час. Два. Коля задаёт вопросы жёстко, хлёстко. Арсений отвечает спокойно, уверенно, ни разу не сбиваясь. Он абсолютно держит лицо, не проваливается в эмоции. Эх, жаль, я так не умею.

Судья объявляет перерыв.

В коридоре Коля наливает мне воды из кулера.

— Ты как? — спрашивает.

— Он… — Я не нахожу слов. — Он говорит так, будто это не он.

— Он адвоката послушал. Сыграть раскаяние — первое, что советуют в таких делах.

— Но он же не раскаивается. Я вижу.

— Ты видишь, потому что знаешь его. Судья видит только то, что ей показывают. — Коля смотрит на меня. — Но она опытная. Она таких спектаклей сотни видела.

— А если она поверит?

— Не поверит. Но закон есть закон.

Возвращаемся в зал. Судья смотрит на нас, на Арсения, на меня.

— У меня есть несколько вопросов к ответчику, — говорит она.

Арсений встаёт.

— Вы утверждаете, что хотите сохранить брак?

— Да, ваша честь.

— И готовы пойти на уступки?

— Я готов на любые условия, которые поставит Ада. На терапию, на раздельное проживание, если она хочет, на что угодно.

— Истица, — судья поворачивается ко мне. — Что скажете?

Я встаю.

— Я не верю ни одному его слову, — говорю. — Столько времени он врал мне. А теперь он стоит тут и говорит красивые слова. Но я не хочу их слышать. Я хочу быть свободной.

Судья поднимает руку.

— Я понимаю ваши чувства. Но закон есть закон. Статья 22 Семейного кодекса даёт мне право назначить срок для примирения сторон, если один из супругов не согласен на развод.

— Ваша честь, — начинает Коля.

— Я знаю, адвокат. Но ответчик настаивает на сохранении брака. У меня нет оснований отказать ему в этом праве.

Она стучит молотком.

— Суд постановляет: назначить срок для примирения сторон — три месяца. Следующее заседание состоится через 90 дней. Если за это время стороны не придут к соглашению, суд продолжит рассмотрение дела по существу.

Три месяца.

У меня внутри всё обрывается. Для меня этот срок равен вечности.

Судья встаёт. Все поднимаются. Гул, шум, люди выходят. А я стою и не могу пошевелиться.

— Пойдём, — Коля трогает меня за плечо.

Выходим в коридор. Люди, голоса, чужая суета. Я иду, не видя дороги.

— Ада!

Голос за спиной.

Я оборачиваюсь.

Арсений идёт ко мне. Один, без адвоката. Лицо выражает абсолютно другие эмоции, нежели в зале. Оно жёсткое и злое.

Он подходит вплотную. Смотрит на меня, потом на Колю. Усмехается.

— Ну что, — говорит тихо, чтобы слышали только мы. — Думала, от меня так легко избавиться? Думала, разведёшься, квартиру отсудишь, адвокатика этого в постель затащишь и заживёшь счастливо?

Коля делает шаг вперёд, но я останавливаю его рукой.

— Ты ошибаешься, Арсений.

— Ошибаюсь? — Он усмехается. — Три месяца, дорогая. Три месяца ты ещё моя жена. И ты ещё сама приползёшь ко мне на коленях.

Я смотрю на него. На его красивое, злое, ненавистное теперь лицо. На его идеальный костюм и дорогие часы. На человека, который считает, что может мной манипулировать вечно.

— Знаешь что, Арсений? — говорю тихо. — Нам дали большой срок. Очень большой. За три месяца может случиться всё что угодно.

— Например?

— Например, — я делаю шаг к нему, — я сделаю так, что ты сам будешь молить меня о разводе.

Он замирает. Смотрит на меня. В его глазах я читаю недоумение.

— Ты?

— Я. — Киваю. — Ты думаешь, я всё ещё та дура, которая ждала тебя с горячим ужином, пока ты развлекался с очередной потаскухой? Нет, Арсений. Той Ады больше нет. Теперь я другая. И тебе это не понравится.

Поворачиваюсь и ухожу. Коля рядом.

Мы выходим на улицу. Солнце. Впервые за долгое время — солнце.

— Ты это серьёзно? — тихо спрашивает Коля. — Про то, что он сам будет просить развод?

Поднимаю глаза к небу. На солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тучи.

— Серьёзнее некуда.

— И как ты это сделаешь?

Поворачиваюсь к нему. Улыбаюсь.

— Пока не знаю. Но придумаю. Он же сам сказал — три месяца. За три месяца можно многое успеть.

Коля смотрит на меня. Долго. Потом улыбается в ответ.

— Знаешь, — говорит. — Ты удивляешь меня, Ада. С каждым днём всё больше.

Идём к машине. Солнце, снег. А внутри меня странное чувство: я ещё замужем, но как будто уже свободна.

Перед тем как сесть в машину, оборачиваюсь на здание суда. Серое, мрачное, с облупившейся краской. Столько людей заходили сюда с надеждой, а выходили разбитыми. Я выхожу не разбитой. Я выхожу злой. И это лучше.

Три месяца.

Посмотрим, кто кого.