Измена. На бис! (СИ)

Финал

Свадьба была в июле. Я не хотела пышного торжества. Никаких сотен гостей, никаких лимузинов и фейерверков. Коля поддержал: «Лучше я куплю тебе ещё одно кольцо, чем буду оплачивать банкет для дальних родственников, которых я видел раз в жизни». Мы расписались в узком кругу: Катя с Лёхой в качестве свидетелей, папа, Колина сестра с мужем и пара моих старых знакомых из театра.

Платье я выбрала простое. Шёлковое, кремового оттенка, без пышной юбки и без фаты. Катя сказала: «Ты в нём как статуэтка. Очень статусно».

Когда я вошла в зал ЗАГСа, Коля уже стоял у стойки. Тёмно-синий костюм сидел идеально, плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком на земле.

— Ты прекрасна, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — Я знал, что ты будешь красивой, но чтобы настолько…

Я хотела ответить что-то острое, но не смогла.

Папа, который вёл меня под руку, остановился перед Колей и протянул ему руку. Коля крепко, по-мужски пожал её.

— Береги её, — сказал папа чуть дрогнувшим голосом.

— Обещаю, — ответил Коля.

Папа кивнул, поцеловал меня в лоб и отошёл к гостям, оставляя нас с Колем вдвоём.

По залу разливался лёгкий, нежный аромат лилий. Кто-то из гостей принёс букет, и цветы пахли так, будто их только что срезали в саду.

Люстра сверху мерцала жёлтым светом, и я почему-то вспомнила, как в детстве кружилась под такой же в танцевальном зале. Тогда мне казалось, что это самое счастливое место на земле.

Регистраторша в розовом костюме зачитывала стандартные фразы про любовь, про верность, про то, что брак — это не только радость, но и труд. Я кивала в такт, но смысл слов ускользал мимо ушей. Всё моё внимание было приковано к Коле. К его пальцам, которые сжимали мою руку. К его тёплому взгляду. И внутри что-то щёлкнуло, как будто пазл наконец сложился. Я смотрела на него и вдруг поняла — вот оно. Всё, что мне сейчас надо.

— Можешь поцеловать невесту, — сказала регистраторша.

Он наклонился и поцеловал меня. Нежно, почти целомудренно. Катя засвистела. Лёха захлопал. Папа вытер глаза платком.

— Ты чего? — спросила, когда Коля отстранился. Я заметила, что его глаза стали подозрительно блестящими.

— Глаза, — сказал он. — Аллергия на лилии.

— Ну да, я так и поняла.

Закатила глаза, но внутри всё прыгало от счастья.

После росписи мы поехали в ресторан на набережной. Небольшой зал, вид на Неву, столики с белыми скатертями и маленькими букетами ромашек. Катя всё организовала, сказала, что это её подарок.

Лёха заказал огромный торт. Торт был двухъярусный, с кремовыми розами и шоколадными завитками. Внутри — бисквит с малиновым вареньем и лёгкий мусс, который таял на языке. Коля потом спросил: «Лёха, ты где такой откопал?» Лёха смутился и ответил: «В интернете заказал. Долго выбирал». Катя фыркнула: «Ага, две недели. Я каждую ночь слушала про бисквиты».

Я ходила между гостями, и всё шло как по маслу. Катя уже была чуть подшафе, и ругалась, что Лёха не разрешает ей петь матерные частушки. И вдруг услышала папин голос.

— Ада, — позвал папа.

Я повернулась. Он сидел за столом, держал в руках конверт.

— Что это?

— Письмо. Пришло сегодня утром. От Лики.

Я замерла. Коля, видимо, заметил, как я напряглась, и через секунду его рука уже лежала у меня на плече.

— Открой, — сказал он.

Я взяла конверт, вскрыла. Внутри лежал листок бумаги.

«Ада, Коля. Поздравляю вас. Я знаю, что вы сегодня расписываетесь. Желаю вам счастья. Я родила сына. Назвала Глебом. Он похож на тебя, Глеб. Те же глаза. Я не прошу ничего. Просто хочу, чтобы вы знали. Вы всегда можете его увидеть, если захотите. Лика».

В конверте лежала ещё фотография. Маленький свёрток в одеяле, крошечное лицо, и — да, чёрт возьми, те же глаза. Папины.

Надо же. У меня родился брат.

Я смотрела на фото и не знала, смеяться мне или плакать. Глеб Сергеевич, мой папа, в свои шестьдесят с лишним — молодой отец. А я, получается, старшая сестра. Звучало дико. Но почему-то не страшно. И не обидно. Просто… странно.

— Похож, — сказала я и протянула папе фотографию.

Он взял, посмотрел. На его лице ничего не дрогнуло, но я видела, как он сжал губы. Через секунду, через две, он убрал фото в карман и тихо произнёс:

— Да. Похож.

— Ты как? — спросила я папу.

— А что мне сделается? — он пожал плечами, но голос всё равно дрогнул. — Главное, что здоровенький родился.

— Поедешь к нему?

— Не знаю, — он помолчал, покрутил в руках конверт. — Может, когда-нибудь. Не сейчас. Рано ещё.

Я не стала спрашивать, почему. И так понятно. Он не готов. Может, боится, что не сможет уйти оттуда. Может, боится, что, наоборот, захочет уходить. Я бы тоже не знала.

Коля обнял меня за плечи. Я прижалась к нему и подумала: странно, как всё завязалось. Лика, Арсений, Милана — все эти люди, которые когда-то были частью моей жизни, теперь остались где-то далеко. Я поймала себя на мысли, что не вспоминала Арсения уже несколько месяцев. И это было лучшим подарком.

***

Через год я стояла на пороге своей студии. В руках — статуэтка «Лучшая детская танцевальная студия Санкт-Петербурга». Тяжёлая, с позолотой, немного вульгарная. Но я её всё равно поставлю на самое видное место. А может, даже стенд сделаю для наград.

Вывеска «Точка опоры» светилась мягким золотым светом, в витрине висела афиша с детьми в балетных пачках.

Внутри занимались дети. Я слышала их голоса через приоткрытое окно, смех, топот маленьких ног по паркету. Кто-то заплакал, наверное, упал.

Коля подошёл сзади, обнял за талию. Я почувствовала его подбородок на своей макушке.

— Ты чего застыла? — спросил он.

— Смотрю, — ответила я, кивнув в сторону окна зала, где дети делали плие у станка.

— Ты счастлива?

Я вспомнила, как почти два года назад не могла встать с кровати. Как боялась, что ничего не получится. А теперь стою здесь. У своей студии. Любимый рядом.

— Да, — сказала я. — Кажется, да.

— Вот и отлично, — он улыбнулся.

Коля поцеловал меня в висок. Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки сжались на моей талии чуть крепче.

— Пойдём, — сказал он.

Мы зашли в зал. Дети обернулись, заулыбались.

— Ада! — крикнула Соня. — Ада, смотри, у меня получается!

Она сделала пируэт. Не идеально, но я видела, как она старается.

— Молодец, — сказала я. — Ещё раз.

Она повторила. Уже лучше.

— А я тоже кое-что умею. Смотри, — сказал Миша, чуть выйдя вперёд.

Он подпрыгнул, сделал неуклюжее жете в сторону и замер, растопырив руки для равновесия. Получилось криво, ноги врозь, локти торчком. Но он сделал.

Соня захлопала. Я следом.

— Видала? — сказал он, чуть запыхавшись.

— Видала, — ответила я. — Молодец.

Он улыбнулся. Так широко, что я увидела дырку от выпавшего молочного зуба.

Коля снял всё на телефон. Чтобы потом, когда они вырастут, показать им, какими они были маленькими и смешными.

Вечером пришло сообщение от Кати. Фотография: они с Лёхой на каком-то южном пляже, загорелые, счастливые, в одинаковых панамках. У Кати уже заметно округлившийся живот, а Лёха обнимает её сзади, положив руки прямо на него.

— Ну вот, — сказала я, показывая фото Коле. — Дождались.

— Хорошо им, — он улыбнулся. — Море, солнце, и никаких тебе заседаний.

— Ты завидуешь?

— Нет, — он забрал телефон, приблизил картинку. — Просто радуюсь.

Я прижалась к нему плечом.

— Я тоже за них очень рада.

Мы сидели на кухне, пили чай с мятой. За окном темнело, зажигались фонари.

Ну, в общем, как-то так.

Я не знаю, чему там положено случаться в конце хороших историй. Наверное, должно быть что-то про «и жили они долго и счастливо». Но я не люблю эти сказки. Слишком гладко. Слишком правильно.

У нас всё было по-другому. Криво, больно, с падениями и подъёмами. Но мы здесь. Я здесь. Коля рядом. Студия работает. Дети танцуют. Папа жив. Катя с Лёхой ждут малыша. А где-то там, в другом городе, растёт маленький Глеб, который похож на моего отца.

И, наверное, это и есть счастье. Да, не идеальное. Просто такое, какое есть.