Измена. На бис! (СИ)

Глава 18

Мир вокруг на секунду схлопнулся.

— Что? — вырвалось у меня.

— Моя серёжка, — сказала Милана, не отрывая от неё взгляда. — Одна из пары. Я их обожала. И потеряла… даже не помню где. Где нашла-то, Ариадна? У нас в раздевалке? Или… — она сделала паузу, её взгляд скользнул по моему лицу, выискивая что-то, — …или где-то ещё? Может, у тебя дома?

Я не могла дышать. Она лгала. Как бы мне хотелось, чтобы она лгала.

— Это не твоя, — выдавила я.

— А чья же?

Она сделала шаг ко мне, держа серёжку между большим и указательным пальцами, как улику.

До меня дошло так резко, что аж в глазах потемнело. «Трахает меня на твоей кровати». Женский голос в трубке… Неужели это она?

— Ты… — прошептала я.

Её улыбка стала шире, откровеннее. В ней появилось что-то неприкрыто-злое, торжествующее.

— Я что, Ариадна? Я просто спрашиваю, где ты нашла мою вещь.

— Ты что, была у меня дома?

— Я? Да я заходила, милая. Нужно было срочно Арсению Валерьевичу отдать какие-то документы из театра. Он же наш главный спонсор. Помню, как сейчас. Вы тогда в Японию укатили на гастроли, куда меня почему-то не взяли. Странно, да? Хотя почему же странно, это он же посодействовал, чтоб мою роль тебе отдали.

Она покрутила серёжку в руке.

— Он открыл дверь… такой уставший. Говорил, что очень скучает. Провёл в гостиную, предложил чаю. А потом… — её губы растянулись в вульгарной, самодовольной улыбке. — Потом пошли совсем другие напитки. Он разоткровенничался. Сказал, что устал от твоих вечных гастролей. Что ты больше любишь свой танец, чем его. А он… он живой человек. Ему нужно тепло. Нужна ласка. И я… я пожалела его. Или он меня? Уже не важно.

Я стояла, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Ему было так одиноко на том огромном диване, — продолжала Милана, её голос стал томным, будто она вспоминала самый приятный момент в жизни. — Я просто села рядом, чтобы утешить. А он… он взял моё лицо в ладони и сказал: «Ты такая настоящая». А потом его губы были на моих. И мы долго и страстно целовались. А потом… мы были уже в вашей спальне. Он срывал с меня одежду, и в его глазах была такая… дикая, ненасытная жажда. Голод по живому, горячему телу, которое не отстраняется, не думает о репетиции, а просто… хочет его.

Она вздохнула, притворно смущённо опустив глаза.

— Надо же, а я совсем не помню, когда её там обронила. Мы искали потом, но не нашли. Думали, закатилась куда-то. — Она посмотрела на меня с фальшивым сочувствием. — Я, конечно, звонила тебе недавно. Не могла больше молчать. Мне казалось несправедливым, что ты живёшь в неведении нашего романа. Но когда Арсений узнал… он пришёл в ярость. Сказал, что я всё испортила, что разрушила его «хрупкое счастье». Прервал всё. Запретил подходить и звонить. — Её лицо исказила гримаса обиды, но тут же сменилась хищным огоньком. — Но ничего. Скоро ты снова уедешь. Или он тебя, наконец, выгонит. А он будет снова одинок и несчастен. И я снова приду. Пожалею. И на этот раз… на этот раз он не сможет от меня отказаться. Потому что я даю ему то, чего не дашь ты — полное, безоговорочное обожание. И отсутствие глупых вопросов.

Милана тем временем уже повернулась к своему зеркалу. Она лениво поправляла волосы.

— Не держи зла, Ариадна. Мужчины — они такие. Им нужна не муза, а живая, влажная и благодарная… плоть. Особенно когда их законная половина далеко и больше занята своими па-де-баскет, чем их потребностями. — Она бросила серёжку в свою косметичку. Звякнуло. — Была рада поболтать по душам. Буду стараться не задеть тебя ногой, когда ты будешь ползать у моих ног в новой постановке. Той самой, которую оплатит твой муж. Для меня.

Я видела, как она удовлетворённо усмехается в зеркале, глядя на моё побелевшее лицо.

Тишину разрывали только удары моего сердца и её лёгкое, самодовольное сопение. Она потянулась за тушью. И начала поправлять макияж.

Я не думала. Тело среагировало само.

С тихим, звериным рыком я рванулась вперёд. Моя рука впилась в её идеально уложенные волосы и с силой дёрнула на себя.

— А-а-арргх! — Милана взвыла от неожиданности и боли, откинувшись назад. Она дёрнула рукой и угодила кисточкой от туши прямо себе в глаз.

— Сука! Ты чего, очумела?! — она начала крутиться, пытаясь вырваться, смогла повернуться. Её ногти впились мне в руку, пытаясь оторвать её от своих волос, царапая кожу до крови. Боль была острой, но она только добавила ярости.

— Молчи, шлюха! — прошипела я, отталкивая её к стене обеими руками. Её глаза, секунду назад полные триумфа, округлились от ужаса. — Трахнула моего мужа в моей постели? Звонила мне, травила? Получи!

Я с силой влепила ей пощёчину. Она завизжала.

— Я тебе всё лицо исцарапаю, мразь! — выла Милана. Она рванулась в сторону, схватив меня за плечи, мы вместе рухнули на скользкий кафель. Удар об пол вышиб воздух у нас обоих. Мы катались по полу, царапаясь, дёргаясь, пытаясь друг друга придушить. С моей щеки текла кровь — она успела провести ногтем. Я в ответ вцепилась ей в мочку уха и дёрнула.

— А-а-а! Отстань, психопатка!

— Сама психопатка!

Мы были похожи на двух дерущихся кошек — грязных, разъярённых, без капли грации, за которую так цеплялись на сцене. Я занесла руку, чтобы ударить, но тут дверь в раздевалку с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге, залитая светом из коридора, стояла Мария Витальевна. Она, обычно собранная и строгая, сейчас была просто в ярости. Замерла на секунду, окидывая взглядом сцену.

— ЧТО ЭТО?! — её крик был таким оглушительным, что мы обе замерли. — ВСТАТЬ! СИЮ ЖЕ СЕКУНДУ!

Мы разлепились, как два пойманных на драке школьника, и поднялись, пошатываясь. Дышали, как загнанные лошади. У Миланы из носа текла кровь, тушь была размазана по всему лицу. У меня губа распухла, а на руке зияли красные царапины.

Мария Витальевна подошла вплотную к нам.

— Вы с ума посходили?! Что за бои без правил вы тут устроили?! Вы знаете, что завтра гастроли в Нижний начинаются? Вы в афишах! Вас ждёт зал! А вы что делаете? Выясняете, чья киска слаще?! — Она ткнула пальцем в мою грудь, потом в Милану. — Если вы тут друг другу глаза выцарапаете, кто танцевать будет, а? КОРОВЫ ГЛУПЫЕ! Вы — лицо театра! А ведёте себя как последние алкашки в пивной!

Она задыхалась от злости.

— Всё. По домам. Сейчас. Приводите себя в божеский вид. И если у кого-то из вас завтра будет хоть один синяк, который нельзя скрыть гримом, я лично сломаю вам ноги. И танцевать вы будете на костылях! ПОНЯТНО?!

Мы молча кивнули, не в силах вымолвить ни слова. Мария Витальевна, плюнув от отвращения, развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

В раздевалке воцарилась тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Милана первой пошевелилась. Она подошла к зеркалу, смотря на своё окровавленное отражение. Потом медленно повернулась ко мне. В её глазах была холодная, обещающая месть ненависть.

— Драться, как последняя тварь, — просипела она, вытирая кровь дрожащей рукой. — Опустилась совсем, Ариадна. Арсений будет в восторге, когда узнает, во что ты превратилась.

Она быстро собрала свои вещи и пошла к двери, прихрамывая. На пороге обернулась.

— Завтра на сцене попробуй только косо на меня посмотреть. Я сделаю так, что ты упадёшь и больше не встанешь. Запомни это.