Измена. На бис! (СИ)

Глава 31

Он без шапки. Пальто расстёгнуто, хотя мороз под минус десять. Лицо белое, губы синие, руки без перчаток сжимают замёрзший букет. Белые розы. Мои любимые.

Раньше бы сердце дрогнуло. Раньше бы я бросилась к нему, отогревать, спасать от простуды, тащить в тепло, поить чаем, укрывать пледом. Раньше.

Сейчас я вижу только очередной спектакль. В котором мне отведена роль дуры.

— Ты… — выдыхаю. — Ты что здесь делаешь?

— Жду тебя. — Голос хриплый, простуженный, Арс кашляет. — Три часа уже. Я звонил. Ты не брала.

— Я была занята.

— Я видел. — Он кивает в сторону, куда уехал Коля. В его глазах вспыхивает что-то нехорошее. — Кто это?

— Не твоё дело.

— Как это не моё? — Он делает шаг ко мне. Один. Второй. Я отступаю назад, упираюсь спиной в дверь подъезда. — Ты моя жена. Я имею право знать, с кем ты шляешься по ночам.

— Скоро буду бывшей женой. И вообще, почему я должна перед тобой отчитываться?

Он пропускает это мимо ушей. Смотрит на меня в упор, и я вижу, как в нём закипает злость. Знакомое выражение. Я видела его несколько раз. Последний — тогда в машине.

— Ты спала с ним? — Голос тихий, вкрадчивый. Опасный.

— Что? Ты в своём уме? Это мой адвокат.

— Я спрашиваю: ты уже раздвинула ноги перед этим своим адвокатом? Или пока только строишь глазки?

У меня внутри всё обрывается. Вот он. Настоящий Арсений. Не тот, который приносит цветы и просит прощения, глядя преданными глазами. А тот, который бьёт словами, потому что знает — попадает точно в цель. Потому что сам эти раны на мне и оставлял и теперь знает каждое больное место.

— Ты охренел? — тихо спрашиваю.

— Я охренел? — Он усмехается, но в глазах — ни капли веселья. — Это я охренел? Я тут стою три часа на морозе, хочу поговорить, а моя жена из тачки адвоката вылезает ночью!

— Во-первых, не твоя. Во-вторых, мы работали.

— Работали? — Он делает ещё шаг. Я вжимаюсь в дверь. — Ночью? В ресторане? Он тебя кормил, да? Поил? Говорил, какая ты несчастная и какая я скотина?

— Именно это он и говорил. — Злость придаёт мне сил. — Потому что это правда. Ты скотина, Арсений. И все это видят. Как только я раньше этого не замечала?

Он замирает. Смотрит так, будто я его ударила.

— Ты не имеешь права… — начинает.

— Я не имею права? — перебиваю. Голос срывается на крик, но мне уже всё равно. — Это я не имею права? Ты мне изменял. Сначала с Миланой. Потом с Ликой. И кто знает, сколько их было между ними? Ты врёшь мне с самого начала, манипулируешь, убеждаешь, что у меня «проблемы с психикой», когда я пытаюсь докопаться до правды. И после этого ты смеешь спрашивать, с кем я провожу время?

Он молчит. Но молчит как-то нехорошо. Смотрит исподлобья, и я вижу — внутри у него всё кипит.

— Милана была ошибкой, — цедит сквозь зубы. — Я же объяснял. Она сама…

— Сама залезла к тебе в постель? Сама разделась? Сама трахалась с тобой, пока я в Японии работала? — Я почти кричу. Где-то на верхних этажах зажигается свет, кто-то выглядывает из окна, но мне плевать. — Хватит врать! Хватит делать из меня идиотку!

— Не кричи.

— Не указывай мне!

Он швыряет букет. Розы падают в снег. Я смотрю на его руки и вдруг понимаю: мне страшно. По-настоящему страшно. Потому что я знаю этого человека. Знаю, на что он способен, когда теряет контроль.

— Ты боишься меня? — тихо спрашивает он, замечая мой взгляд.

Молчу.

— Правильно. — Он усмехается. — Иногда полезно бояться. Чтобы глупостей не делать.

— Это угроза?

— Это совет. — Он подходит ближе. Совсем близко. — Ты моя жена, Ада. И пока я не поставлю подпись на бумажках, ты будешь делать то, что я скажу.

— Ты с ума сошёл.

— Я? — Он вдруг улыбается. Ласково, почти нежно. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: никто тебя не спасёт. Ни твой папочка, ни адвокат этот хренов. Ты моя. Всегда была моей. И всегда будешь.

— Не дождёшься.

Он берёт меня за запястья. Пальцы сжимают больно.

— Смотри на меня, — шипит. — Смотри, когда я с тобой разговариваю.

И тогда я делаю то, чего он не ожидает.

Резко дёргаюсь вперёд, всем телом, будто хочу ударить его головой в лицо. Он инстинктивно отпускает руки, отшатывается. А я толкаю его в грудь. Изо всех сил, какие только есть.

Он не падает, но отступает на шаг. Этого достаточно.

— Не смей меня трогать! — Голос срывается на визг. — Никогда больше не смей меня трогать! Ты понял?!

Он смотрит на меня. Долго. Потом поднимает руки.

— Тише, тише, — говорит примирительно. — Я погорячился. Прости. Просто ревность. Ты же знаешь, я люблю тебя. До безумия люблю.

— Это не любовь. Это… — я задыхаюсь. — Это психушка какая-то.

— Нет. — Он качает головой. — Это просто мы. Мы всегда так жили. Ты скандалишь, я злюсь, потом миримся. И всё хорошо.

— Мне не было хорошо. Никогда.

Он смотрит с недоумением. Будто я говорю на незнакомом языке. Будто он правда не понимает, о чём я.

— Что?

— Мне никогда не было хорошо, Арсений. Я боялась тебя. Боялась сказать лишнее, боялась не так посмотреть, боялась, что ты опять устроишь скандал. Я жила в клетке. А ты называл это любовью.

— Ты врёшь.

— Нет. — Я достаю ключи, трясущимися руками пытаюсь открыть подъезд. — Всё, что ты говорил — была ложь. Про Милану. Про Лику. Про нас. Я устала.

— Ада…

Дверь открывается. Я делаю шаг внутрь.

— Не подходи ко мне больше. — Голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. — Никогда. Иначе я заявление в полицию напишу. За угрозы.

— Какие угрозы? Я ничего…

— Я всё слышала. И записала, кстати. — Вру, но он об этом не узнает. — Так что иди. Пока я добрая.

Он смотрит на меня. Долго. В глазах — ненависть, боль, злость — всего понемногу.

— Ты об этом пожалеешь, — тихо говорит. — Очень пожалеешь.

— Иди.

— Я не отступлю. Ты моя.

Вбегаю в парадную и захлопываю за собой дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится где-то в горле, ноги дрожат, в глазах темнеет.

Сверху слышны быстрые шаги. Катя слетает по лестнице, чуть не падает на последней ступеньке, хватается за перила.

— Ты чего тут стоишь? Я звоню, ты не отвечаешь… Я услышала крики и увидела тебя с Арсением в окно. Вот побежала тебя спасать. — Она подлетает, хватает за плечи, разворачивает к свету. — Что? Что он сделал?

Я смотрю на неё. Пытаюсь сказать и не могу. Вдруг понимаю, что плачу. Беззвучно, крупными слезами, которые текут по щекам и капают на пуховик.

— Ада! — Катя обнимает. — Господи, что он тебе сделал?!

— Ничего, — всхлипываю. — Только говорил. Как всегда.

— Сволочь, — шипит она. — Мразь. Я ему…

— Не надо. — Вытираю лицо рукавом. — Просто… не надо. Я сама.

— Сама ты уже наделала делов. — Она смотрит на меня в упор. — Хватит. Ты слышишь? Хватит.

Поднимаемся по лестнице. Я иду, держась за перила. В голове — пустота. Только его слова эхом: «Ты об этом пожалеешь».

И почему-то — глаза Коли. Тёплые. Спокойные. Совсем другие, нежели у Арсения.

На кухне Катя ставит чайник. Я сажусь на табуретку, смотрю на свои руки. На запястьях красные следы от его пальцев. Они уже начинают синеть по краям. Дотрагиваюсь — больно. Значит, не приснилось.

Телефон вибрирует.

Коля: «Добралась? Всё хорошо?»

Смотрю на экран, на три точки. Он печатает новое сообщение.

Коля: «Знаю, что лезу не в своё дело. Но если что-то случится — звони сразу. В любое время. Я приеду».

Смотрю на эти слова. Потом на синяки. Потом на Катю, которая наливает чай в чашки.

— Сфоткай и отправь ему, — тихо говорит она, кивая на мои запястья. — Пусть знает.

— Не хочу.

— Ада. — Она садится напротив. Берёт мои руки в свои. — Он твой адвокат. Он должен знать, с кем имеет дело. Это не просто «семейная ссора». Это угрозы. Это насилие.

— Я знаю.

— Так покажи.

Я смотрю на телефон. Потом набираю:

Я: «Он ждал у подъезда. Кричал, угрожал. Схватил за руки, синяки остались. Я в порядке, дома. Но испугалась сильно».

Прикладываю фото запястья. Отправляю.

Через минуту — ответ. Короткий.

Коля: «Я выезжаю».

— Кать, он едет.

— Отлично.

— Нет! — Я вскакиваю, едва не опрокинув чашку. — Кать, нет. Полвторого ночи. Ему из центра ехать полчаса минимум. У меня завтра репетиция в десять, я спать хочу, а не разборки устраивать.

— Ада…

— Он ничего не сделает. — Я уже набираю ответ. — Арсений уехал.

Я: «Коля, не надо. Правда. Он ушёл. Я с Катей, мы чай пьём. Всё хорошо. Завтра важная репетиция, мне надо выспаться. Пожалуйста, не приезжайте сегодня».

Отправляю. Смотрю на экран.

Три точки. Он печатает. Долго.

Потом:

Коля: «Уверена?»

Я: «Да. Спасибо огромное. Правда. Завтра на связи».

Пауза. Ещё одна. Потом:

Коля: «Хорошо. Спокойной ночи, Ариадна. И... будь осторожна».

Я: «Спокойной ночи, Коля. И спасибо».

Катя читает через плечо.

— Уговорила, — усмехается. — Правильно сделала. Надо высыпаться. Тем более завтра у тебя премьера.

— Не премьера, репетиция.

— Какая разница. — Она наливает чай, подвигает ко мне. — Пей. И спать.

Я пью. Чай обжигающий, с мятой. Катя рядом что-то рассказывает о своём сегодняшнем дне. Хорошо.

В кармане снова вибрация. Коля?

Нет.

Неизвестный номер: «Спи спокойно, жена. Завтра продолжим».

Я смотрю на экран не моргая. Катя замечает моё лицо.

— Что там?

Протягиваю телефон. Она читает. Бледнеет.

— Это он? С нового номера?

— Похоже.

— Ада…

— Не надо. — Забираю телефон и добавляю номер в чёрный список. — Заблокировала. И всё.

— Ты понимаешь, что это преследование?

— Понимаю.

— И что будешь делать?

— Завтра позвоню Коле, — говорю. — Расскажу. А сейчас — спать. Правда. Мне силы нужны.

Катя смотрит, хочет что-то добавить, но молчит. Только кивает.

— Идём, постелю тебе.

Идём в комнату. Я ложусь, укрываюсь одеялом. Катя поправляет подушку, как в детстве.

— Если что — кричи, — говорит. — Я рядом.

Киваю.

Она выключает свет. Закрывает дверь. Слышу её шаги в коридоре, потом скрип её дивана в соседней комнате.

Я лежу в темноте. Смотрю в потолок. Там, в углу, отсвечивает уличный фонарь. Жёлтое пятно, дрожащее от ветра за окном.

Сообщение от Коли — последнее, что я видела перед тем, как выключить экран.

Коля: «Ещё раз спокойной ночи. Ты очень красивая».

Улыбаюсь в темноте. Дурак.

Потом вспоминаю другое сообщение. От неизвестного номера.

«Завтра продолжим». Улыбка гаснет.

Я закрываю глаза. Ворочаюсь, пытаюсь найти позу, в которой было бы удобно.

Где-то там за окном, в темноте, может быть, стоит Арсений. Смотрит на мои окна. Ждёт.

А может, уже уехал.

Я не знаю.

Я просто лежу и пытаюсь дышать. Ровно. Глубоко. Как учила мама в детстве, когда мне было страшно.

— Вдох, — шепчу в подушку. — Выдох. Вдох. Выдох.

И постепенно проваливаюсь в сон. Тяжёлый, без сновидений. Там нет ни Арсения, ни Коли.

Там просто пустота.

И это — почти счастье.