Измена. На бис! (СИ)

Глава 58

Меня выписали через три недели после того дня, когда Коля с отцом нашли Лику на набережной. Врач, молодой ортопед, сказал, что нога заживает хорошо. Швы сняли, тяжёлый гипс заменили на лёгкую ортезную конструкцию из чёрного пластика с металлическими шарнирами по бокам. В ней можно было осторожно наступать, опираясь на костыли.

— Через две-три недели, если будете заниматься, перейдёте на трость, — сказал он, протягивая лист с упражнениями.

— Буду, — ответила я.

Он улыбнулся, пожал плечами.

— Знаю. Вы большая молодец.

Коля приехал за мной к десяти. Я услышала его шаги в коридоре раньше, чем он появился в дверях. Он нёс огромный букет белых пушистых хризантем с мелкими лепестками, завернутых в крафтовую бумагу и перевязанных розовой лентой.

— Ты чего так рано? Ты же вроде к двенадцати собирался.

— Хотел поскорее тебя отсюда увезти, — ответил он, вручая мне букет и целуя в щёку.

Улыбнулась, приняла цветы.

— Я уже собралась, — сказала я, кивнув на сумку, которая стояла у кровати.

Раньше в эту сумку я складывала пуанты, колготки, запасную пачку, грим. Всё, что нужно для выхода на сцену. Теперь там лежали мои больничные пожитки — плед, подаренный Лёхой, старый свитер, косметичка, книги. Сцена осталась в прошлом.

Коля забрал сумку, подал мне костыли. Я оперлась, сделала несколько шагов по палате. Пластик ортеза непривычно поскрипывал при движении, но нога почти не болела.

— Пойдём, — сказала я.

В коридоре нас встретила Светлана, та самая медсестра, которая выгнала Арсения в ночь его визита. Она улыбнулась, поправила на мне шапку, которую я надела криво.

— Не попадай сюда больше, — сказала она. — И будь счастлива.

— Постараюсь, — ответила я.

Коля открыл дверь машины. В салоне пахло кожаными сиденьями и кофе, который он, видимо, купил по дороге для меня, на стаканчике чёрным маркером было написано моё имя. Под ноги он поставил небольшую подставку, чтобы я могла вытянуть ногу.

— Долго готовился? — спросила я, усаживаясь.

— Всю ночь, — ответил он. — Шучу. Если ты про подставку, купил вчера в «Оби».

— Я вчера говорил с твоим отцом, — сказал Коля, когда мы выехали на набережную. — Он попросил заняться его разводом с Ликой. Мы уже составили заявление.

Уставилась на него.

— Значит, он всё-таки решился?

— Да. Сказал, что не может больше так. Что это решение он принял ещё тогда, на набережной.

— И как она? — спросила я. — Лика?

— Твой отец говорит, она успокоилась. К врачу ходила, ей порекомендовали травяные сборы, чтобы нервы в порядок привести. Говорит, помогает. Но я не знаю.

— Что — не знаешь?

— Не знаю, стоит ли ей верить. — Он бросил быстрый взгляд на меня. — Ты же сама говорила: она умеет притворяться хорошей.

Я смотрела в окно на мокрую мостовую, на людей, которые шли под зонтами, на трамвайные провода, перечёркивающие небо. Неделю назад новость о том, что Лика с отцом, вызвала у меня приступ злости. Теперь я чувствовала только усталость и глухое раздражение. Она уже один раз сделала ему больно. Сделает снова. Я не верила, что люди меняются. Особенно такие, как она.

— Твой отец сказал, что она останется у него, пока не окрепнет, — продолжил Коля. — Я ему сказал, что это его дело. Но ты… ты как к этому относишься?

Задумалась.

— Не нравится мне это. Она его уже однажды чуть не угробила. И он, вместо того чтобы выставить её за дверь, приютил. А она… она умеет выжидать момент. Умеет прикидываться слабой. А он ведётся.

— Ты думаешь, она играет?

— Не знаю. — Я вздохнула. — Но я больше не хочу гадать. Хватит.

Мы выехали на Невский, и я снова посмотрела в окно. Город жил своей жизнью, люди спешили по делам, и мне вдруг стало всё равно. Пусть разводятся. Пусть живут как хотят. Я устала бояться, что Лика снова что-то сделает. Устала ждать подвоха. Если отец решил её простить — это его выбор. Но я больше не позволю ей сделать больно ни ему, ни себе.

— А что с Арсением? — спросила я.

— Тихо. — Коля перестроился в правый ряд. — Его адвокат звонил вчера, сказал, что он уехал из города. В санаторий какой-то под Выборгом. Наверное, решил переждать.

— Переждать что?

— Скандал, который произошёл после выставки. — Коля помолчал. — Ты не читала? В соцсетях всё это разлетелось за пару часов. Театральные паблики, городские новости перепостили. «Скандал в мире балета», «Известный меценат и его любовницы», «Балерина против системы». Заголовки были такие, что я сам офигел. Кое-кто из бывших знакомых Арсения тоже высказался. Один рассказал, как тот пытался увести у него жену, другая — как обещал контракты в обмен на услуги. Короче, все, кто на него зуб точил, облили его помоями.

— И что теперь?

— А теперь он в санатории. — Коля усмехнулся. — Сказал адвокату, что у него «нервный срыв» и ему нужно «восстановиться».

Кивнула. Пусть сидит в своём санатории. Главное, мне его до развода не видеть.

Мы выехали на Московский проспект. Коля свернул в переулок, потом ещё раз. Я смотрела в окно и только сейчас поняла, что мы едем не к моему дому, где мы с Катей жили, а совсем в другую сторону. Старые пятиэтажки с облупившейся штукатуркой, тополя, которые ещё не распустились, двор, выложенный бетонными плитами.

— Коля, — сказала я. — Мы куда? Моя квартира в центре, а мы…

— Мы и не к тебе, — перебил он. — Ты будешь жить у меня. Катя с утра на работе, вечером у Лёши, тебе одной нельзя. Я же обещал о тебе позаботиться.

— Обещал, — повторила я. — Но я думала…

— Что я отвезу тебя домой и оставлю? — Он усмехнулся, паркуясь у подъезда. — Не дождёшься.

Хотела возразить, но не стала. Честно говоря, не хотела возвращаться в пустую квартиру, где меня ждали только Катин бардак, который она всегда оставляла после своих сборов, и тишина.

Коля заглушил мотор, вышел, открыл мою дверь.

— Я приготовил тебе комнату, — сказал он, помогая мне выбраться. — Поставил кровать, письменный стол, телевизор. Если что-то не так, скажи, переделаем.

— Коля… — Я не знала, как реагировать на такую заботу.

— И костыли я купил новые, лёгкие. И трость, на всякий случай.

Он помог мне выбраться, подал костыли. Я оперлась, огляделась. Подъезд был старым, но чистым. На подоконнике стоял фикус в горшке.

— Соседка сверху цветы разводит, — пояснил Коля, открывая дверь. — Иногда ставят на окна, чтобы всем было красиво.

Квартира встретила запахом еды. В воздухе витал густой аромат куриного бульона, и от этого вдруг захотелось есть. Коля снял куртку, повесил на вешалку.

— Ты кушать хочешь? — спросил он, приглашая на кухню. — Пока за тобой ездил, проголодался. Сейчас всё разогреем.

Он помог мне пройти на кухню, усадил на стул с мягкой спинкой. Кухня была маленькой, обставленной по периметру. Белые шкафчики, столешница из светлого дерева, на окне герань в глиняном горшке. На столе, накрытом льняной скатертью в серо-белую клетку, Коля поставил две тарелки, хлебницу с нарезанным чёрным хлебом и маленькую солонку из прозрачного стекла.

— Как ты всё успел? — удивилась я.

— Вчера подготовился, — ответил он, разливая суп по тарелкам. — Знал же, что тебя забирать.

Коля сел на стул напротив меня.

— Я тут наготовил, — сказал Коля. — Не знал, что ты любишь, сделал куриный бульон. И пирог с яблоками испёк, Катя сказала, ты любишь шарлотку.

— А Кате лишь бы потрещать, — ответила я, беря ложку.

Суп был горячим, наваристым, вкусно пахло свежим укропом.

— И ты правда всё сам готовил? — спросила я.

— А кто ещё? — Он усмехнулся. — Катя обещала помочь, но её Лёха утащил на какую-то выставку. Пришлось справляться самому.

— Вкусно.

— Правда?

— Правда.

Он просиял, как мальчишка, которому поставили пятёрку. Я невольно улыбнулась в ответ.

— Не ожидал похвалы? — спросила я.

— Я вообще многого от себя не ожидал, — ответил он. — Но ты меня заставляешь делать невероятные вещи.

Не стала уточнять, какие. Мне и так было понятно.

После ужина он помог мне дойти до комнаты. Она находилась в конце коридора, за маленькой прихожей, где стоял старый комод с выдвижными ящиками. Коля открыл дверь, пропуская меня вперёд.

Комната была небольшой, но уютной. Стены выкрашены в светло-серый, пол застелен ковролином бежевого цвета. У окна стояла кровать с высоким изголовьем из светлого дерева. На ней лежало новое постельное бельё в мелкий голубой цветочек. Рядом стояла тумбочка с лампой под тканевым абажуром, на которой лежала стопка книг и стояли стакан и бутылка с водой. Видимо, если мне ночью захочется попить, чтобы не надо было вставать и идти до кухни. В углу был письменный стол.

— Нравится? — спросил он.

Подошла к окну, выглянула во двор. Там было пусто, только старый «Москвич» стоял под деревом, покрытый каплями дождя. За ним виднелся край детской площадки с качелями, которые качал ветер.

— Нравится, — ответила я.

Он остался стоять в дверях, не решаясь зайти.

— Если что-то понадобится — зови, — сказал он. — Я буду на кухне мыть посуду, дверь не закрываю.

Он ушёл. Я осталась одна. Сняла кофту и джинсы, повесила на спинку стула. Надела удлинённую футболку, которая служила мне домашним платьем. Разобрала сумку, убрала книги на тумбочку. Потом села на кровать, посмотрела на свои костыли, прислонённые к стене, на ногу в ортезе.

И вдруг поняла, что не хочу оставаться одна.