Ночная мелодия

Глава 9

Иветта

Возможно, другая зарядила бы с ноги по яйцам, встала и ушла в ночь. Решительная волевая девушка из кино или из дамских романов. Маська хоть и не была нежной ланью, но подобное в ее характер не вписывалось. Она вообще не любила скандалить. В тех ситуациях, когда другие орали, либо каменно молчала, либо язвила. Поэтому просто отвернулась и притворилась спящей.

Завтра. Все завтра. Утро вечера мудренее.

Володька храпел рядом, и Маська отстраненно подумала, что раньше не обращала внимания, как противно и громко он это делает. Как… бульдозер.

Впрочем, не все ли равно?

Еще днем она не могла представить, как отменить свадьбу. Теперь не представляла, как можно не отменить. Будто смотрела на стереокартинку: непонятные узоры, разводы, а потом сместила угол зрения — и вдруг на переднем плане появилось объемное изображение.

Все, чего раньше не видела и не понимала.

Маська могла долго сомневаться, колебаться, но если принимала решение, сдвинуть ее с него не смог бы даже все тот же бульдозер.

Не спалось, а картинка становилась все более отчетливой, и уже странно было, как могла всего этого не замечать. Если любовь и зла, то лишь потому, что слепа.

Все Володькины фразочки, шуточки, колкости, все выходки, от которых становилось за него неловко. Все, от чего коробило, и приходилось говорить себе: ну что делать, если любишь человека, принимаешь его целиком.

Вот только он-то — принимает ее целиком?

Вопрос риторический.

Принимал бы — не вел бы себя с ней как с дурочкой, которой все надо снисходительно объяснить. Например, почему ее мнение по умолчанию неверное. И что делает-то она все не так. Пока это касалось личных и бытовых моментов, Маська глотала: ну мало ли, может, и правда что-то не очень, со стороны виднее. Но работы, вот так откровенно и цинично, Володька еще не касался. Решил, что теперь уже никуда не денется, можно жрать ее с кашей? Похоже на то.

Клуб неудачников?

Володечка, в нем только один неудачник — это ты. Люди попадают в катастрофы, теряют зрение, слух, возможность двигаться, но принимают это и живут дальше. А ты завис на той дорожке, которую дворник не посыпал песком. Да, больше не мог профессионально заниматься любимым делом. Но рука-то срослась, больше ничего не пострадало. Получил образование, хорошо оплачиваемую работу. Поешь, потому что нравится. Женщины на тебя смотрят и даже любят. И все равно считаешь себя неудачником, жизнь которого закончилась в восемнадцать лет.

Андрей, Сережа, Алла, Ирочка — может, у них и были другие планы на будущее, но вряд ли они считают себя лузерами. Сама Маська… если и приходили такие мысли, когда провалилась в консу, с ними удалось справиться быстро. Нет, она не опустила руки. Просто не стала повторять попытку. Какой смысл тратить пять лет на ненужную бумажку? Больших академхоров на всех не хватит, а петь она могла и так, без консерваторского диплома. Три года занятий вокалом с педагогом даром не пропали. Да и в школе работать ей нравилось, несмотря на небольшую зарплату. Не говоря уж об ансамбле, без которого себя уже не представляла.

Жить с неудачником, который считает неудачницей и тебя тоже, да еще ни в грош не ставит твою работу — любимую работу?

Масечка, ты у себя одна, а жизнь слишком коротка.

Это уже не было злостью или обидой. Просто констатация факта. И выбор из двух вариантов: копать или не копать. Выйти замуж за человека, с которым некомфортно уже до свадьбы, или переломаться, но вздохнуть свободно.

Был, конечно, еще один момент, но Маська волевым усилием заставила себя о нем пока не думать.

Это потом. Все равно ничего не изменит, но сделать то, что должна, будет тяжелее.

К утру она задремала, а когда проснулась, Володьки, к счастью, уже не было. Собираться при нем не хотелось.

Много вещей натаскать в Володькину квартиру Маська не успела, все уместилось в спортивную сумку. Сложив ее, поставила в прихожей, села на диван, задумалась. Репетиция только завтра, концерт через два дня. Рабочий день у Володьки был ненормированным, мог прийти домой к обеду, а мог и за полночь. Звонить ему и спрашивать, когда вернется, не хотелось. Оставалось сидеть и ждать.

Впрочем, ждать не пришлось. В кармане взвыл телефон.

Марина?

Каждый раз, когда звонила медсестра из пансионата, у Маськи ёкало в животе, хотя сама попросила сообщать, если у бабушки будут просветления.

Болезнь быстро прогрессировала. Первые признаки появились лет шесть назад, но и через три года, когда поставили диагноз, они еще как-то справлялись. В крайнем случае, можно было пригласить на время сиделку. Но потом все стало так плохо, что пришлось искать специализированное учреждение: Маська чисто физически не могла находиться рядом сутки напролет, да и помочь при необходимости тоже не могла.

В «хорошем» состоянии бабушка никого не узнавала и почти себя не контролировала, но вела себя тихо. В «плохом» без конца плакала, кричала, каталась по полу и крыла матом персонал. Однако изредка случались просветления, и она на короткое время почти приходила в норму. По договоренности медсестры сразу звонили Маське, чтобы та могла приехать и пообщаться.

— Иветта Николаевна, если можете, поторопитесь, — частила Марина. — Варвара Степановна не очень стабильная, но пока в порядке.

Когда Маська жила дома, садилась на электричку — благо станция недалеко — и ехала в Красное село. От Володьки пришлось бы добираться через полгорода с тремя пересадками, поэтому вызвала такси. Заодно решила заехать на минуту домой и оставить сумку. Когда уходишь, удобнее делать это налегке, а не тащить с пыхтением свои пожитки.

Не успело такси выехать со двора, как позвонил Володька. Сбрасывать было бы слишком демонстративно, поэтому Маська притворилась, что не слышит. После третьего захода — выключила звук. Телефон жужжал в кармане рассерженным жуком. Всего семь пропущенных звонков.

— Нет! — сказала она вслух. И повторила: — Нет!

— Простите? — покосился на нее водитель.

— Ничего, извините. Это я себе, — Маська тряхнула головой и уставилась в окно.

Бабушка действительно была сегодня молодцом — словно решила скрасить Маське этот непростой день. Марина привела ее в комнату для посетителей — в цветастом байковом халате, аккуратно причесанную, улыбающуюся. Будто и не было всех этих лет болезни. Вспомнилось, как привезла ее сюда, и та, размахивая руками, все повторяла, быстро-быстро: «Подожди, Вероничка, подожди, сейчас постираю, и пойдем гулять».

— Веточка! — обняла ее бабушка. — Здравствуй, моя хорошая!

— Здравствуй, бабуль, — Маська поцеловала ее в щеку. — Как ты?

— Да все отлично, не беспокойся. Мне здесь нравится. Тепло, кормят вкусно, соседка в комнате хорошая. И врачи такие внимательные, и сестрички.

Обернувшись, Маська растерянно посмотрела на медсестру, которая обязана была присутствовать при встречах — на всякий случай. В предыдущие приезды бабушка хоть и узнавала ее, но все равно путалась, заговаривалась, а сейчас словно стала прежней. Но Марина молча покачала головой: нет, не обольщайтесь, это ненадолго.

— Ну а ты как? — они сели на диванчик, и бабушка обняла Маську за плечи. — Как хор?

— Все в порядке, бабуль, поет хор. Концерт скоро будет.

— Умничка, Веточка. Отец бы тобой гордился.

Она о чем-то рассказывала, выпытывала у Маськи, как та живет, вспоминала истории из прошлого, и все было хорошо, пока вдруг не спросила:

— Веточка, а как Никита?

Ее словно под дых ударили. Никита вел в музыкалке класс виолончели. Они встречались пять лет назад, почти год. Хороший парень, но… не сложилось.

— Нормально, — ответила Маська, проглотив колючий комок.

— Пожениться-то не думаете?

— Да, бабуль, скоро.

— Хорошо как! Я так рада. Это от него колечко? — бабушка дотронулась до кольца на ее безымянном пальце.

— Да.

— Жаль только, я на вашей свадьбе не смогу побывать, — ее глаза затуманило, руки начали мелко подергиваться. — Мне же надо будет Коленьку с Вероничкой в садик вести. Надо уже идти. Сейчас идти. Надо одеваться, а то опоздаем. Коля! Вероника!

Бабушка сорвалась на крик, вскочила, бросилась к двери, но там ее встретил санитар — здоровенный крепкий парень. Как-то ловко поймал за локти и увел.

— Хорошо, что успели, — сочувственно сказала Марина.

— Она была… как будто совсем нормальная, — поежилась Маська. — И вдруг — вот так…

— Готовьтесь к тому, что эти просветления скоро вообще прекратятся. Может, это даже было последнее. Врача будете ждать? Он где-то через час подойдет.

— Да нет, поеду. Спасибо вам.

Она вызвала такси, вышла на улицу и с удивлением обнаружила, что уже смеркается. А ведь только что было утро, она собирала вещи, ехала в Красное село.

Промелькнул соблазн отменить вызов, сесть на электричку и вернуться домой. В конце концов вещи забрала, к чему лишние объяснения? Но это показалось трусливым и… недостойным, что ли? Что бы Володька ни говорил, как бы ни вел себя с ней, у нее были свои представления о том, как надо прекращать отношения. Тем более не с каким-то случайным знакомым, а с женихом перед самой свадьбой.

К семи пропущенным звонкам добавились еще три. И пять сообщений, которые Маська открывать не стала. Сидела, откинувшись на спинку, с закрытыми глазами и… мысленно пела. Это помогало не думать. События последних дней и так раскатали ее в блин, но встреча с бабушкой добила окончательно. А впереди предстояло еще самое неприятное. И это был даже не разговор с Володькой.

То, о чем она запретила себе думать.

В окне кухни горел свет. Постояв минутку во дворе, Маська вдохнула поглубже и вошла в парадную. Поднялась на третий этаж и снова остановилась перед дверью квартиры. На площадку сочились умопомрачительные запахи. Готовить Володька не умел и не любил, наверняка что-то заказал.

Вытянув руку, Маська в последний раз посмотрела на кольцо, сняла и зажала в ладони.

Володька ждал в прихожей — наверно, увидел в окно. С букетом роз.

— Масюнь, — обнял, прижал к себе, держа цветы на отлете, — прости дурака. Я осел. Прости. Я тебя очень люблю.

Она не знала, что сказать. Когда противник выходит навстречу с поднятыми руками, чувствуешь себя в танке идиотом. Потому что не представляешь, как стрелять по безоружному, идущему с миром.

Поцеловав в щеку, Володька сунул ей букет и убежал на кухню, где что-то зашипело.

Еще можно было надеть кольцо и сделать вид, что ничего не произошло. Он, похоже, не заглядывал в шкаф и не заметил, что в ванной нет ее баночек и флаконов. Поужинать, лечь в постель, заняться любовью.

Выйти за него замуж…

Маська проглотила слезы, положила розы на тумбочку и, не разуваясь, пошла на кухню, где был накрыт стол. Со свечами и шампанским.

— Мась, — Володька повернулся к ней и осекся, увидев ее лицо.

— Прости. Я… не могу.

Она разжала судорожно стиснутый кулак и положила кольцо на стол. В кино этот жест казался каким-то нелепым, нарочитым, но сейчас Маська поняла, что не оставит его у себя, даже спрятав в самый дальний угол тумбочки.

Наверно, было бы легче, если б Володька орал, оскорблял ее, но он лишь придавил тяжелым взглядом и спросил, подчеркнуто спокойно:

— Почему? Из-за того, что я сказал? Про неудачников?

— Нет. Не только. Я не знаю. Может быть, потому что слишком долго ждала. Перегорело. Мы… очень разные, Володь.

— А может, ты решила вот так отомстить за то, что я раньше не обращал на тебя внимания? Ну а что — зачетно. Перед самой свадьбой.

Он подошел вплотную, двумя пальцами резко приподнял ее подбородок, заставляя смотреть на себя.

— Нет…

Она могла бы многое сказать, но в его глазах это все равно выглядело бы жалкими оправданиями. Поэтому просто повернулась и пошла в прихожую.

Хуже всего было то, что завтра им предстояло встретиться на репетиции. У всех на виду.

От одной мысли об этом все внутри обрывалось.