Ночная мелодия

Глава 13

Иветта

— Черт, что это вообще было? — спросила Маська вслух, закрывая дверь квартиры.

И тут же поняла, что в руках чего-то не хватает.

Блин!!! Платье!

Она умудрилась забыть чехол в машине. Чехол с концертным платьем, пошив которого обошелся в лошадиные деньги. Но даже если б оно стоило сто рублей, им через два дня ехать с концертом в Новгород. В чем выступать? А они даже телефонами не обменялись. Борис не спросил, она тоже промолчала. Видимо, оба оставили себе поле для маневра. На тот случай, если кто-то передумает. И что теперь — если передумает он и не приедет завтра?

Так, спокойно, без паники. Номер машины, который отправила Алле через воцап, никуда не денется. А у Сережи зять в ГИБДД работает. Если что, пробьет по базам. Найдем.

Но это ж надо было! С чего вдруг тебя, Масечка, так раскочегарило, что в голове короткое замыкание приключилось?

Она всегда чувствовала, если из зала на нее смотрели. Не так, как смотрят обычные зрители, а по-особому. Как Принц в Карачи. Но на этот раз прицел сбил Лысый дядька — их верный фанат, с самых первых выступлений, тихий и безобидный. Приходил на концерты с цветами, писал восторженные панегирики в соцсетях, но на общение не навязывался. Вот и сейчас сидел в третьем ряду с блаженной улыбкой. А потом, уже во втором отделении, Маська перевела взгляд чуть левее и вздрогнула.

Это был тот самый попутчик из поезда, она его сразу узнала. Сидел и пялился на нее — как-то удивленно и растерянно, но при этом с таким восторгом, что по спине побежали мурашки. И тут же стало неловко, когда вспомнила, сколько всего вывалила на него. Хотя… в общем-то, ничего там не было такого особо интимного или неприличного, чтобы умирать от стыда.

И тут же стоп-кадром из той ночи — его рука с широким обручальным кольцом на пальце.

За сим прощевайте. В Маськином рейтинге потенциальных кавалеров женатые занимали нижнюю строчку, уступая даже бомжам с помойки.

Так, девушка, угомонись уже. И признай, что вы поете офигительно. Занесло каким-то загадочным ветром мужика на концерт, вот сидит и тащится. А вовсе не всякие глупости. Ты про Принца тоже целую сказку придумала, а он оказался режиссером, которому понадобился бомбический саунд к новому фильму.

— Масечка, а ты заметила во втором ряду слева кренделя в сером пиджаке? Пырился так, что аж подпрыгивал, — щебетнула Ирочка, когда они переодевались после концерта. — Интересно, на кого именно. Симпотный.

— На меня, — буркнула Маська. — Я его знаю.

— Ого! — вскинула брови Алла.

— Ничего не ого. Он женат. И вообще…

Что вообще, она не придумала и притворилась, будто заело молнию чехла.

Главное — чтобы ему не пришло в голову ждать у служебного выхода. Чего Маська категорически не умела, так это отшивать назойливых поклонников. Не было опыта.

В голову пришло. Ждал.

И что теперь?

Уцепиться за Сережу и попросить подбросить до метро? Притвориться, что не узнала, не помнит? Сделать морду ящиком и пройти мимо?

Под ложечкой мелко и колюче дрожало. Словно шла на экзамен. Нет — как будто собиралась прокатиться на американских горках. Потому что экзамен — это просто страшно. А горки — страшно и… сладко.

Дура-дура-дура!!! Сладко ей! Задница не слипнется? Совсем ку-ку?

Но так вдруг захотелось окунуться в этот восторг, побыть хоть немного королевой. Совсем немножко. Просто чтобы узнать, каково это. Потому что не знала. Еще никто в ней эту самую королеву не видел. Ни Павел, ни Никита, ни тем более Володька. С ним ей вообще казалось, что снизошел, осчастливил. Не самое приятное чувство.

Но, видимо, мозги отключились не полностью, какой-то аварийный резерв все-таки остался, если отправила Алке номер машины.

Борис молчал, это было как перетянутая струна. Маська не выдержала, заговорила сама, он подхватил…

Хотелось, чтобы город встал в одной сплошной пробке. Чтобы ехать долго-долго. Разговаривать. Коситься на его четкий профиль — надо же, а ведь в поезде показался совсем неинтересным, никаким. Ловить взгляд, от которого внутри вспыхивал мятный холодок.

А кольца, кстати, на руке не было. Снял? Или?..

Как-то внезапно свернули на Варшавскую, вот и ее дом — вот и все. Только не надо просить телефон, приглашать куда-то, ладно? Потому что…

— Иветта, а вы завтра вечером свободны?

Слезы подступили к глазам, и так вдруг захотелось плюнуть на все, сказать: да, свободна. Даже если он сам — несвободен.

Дура, нет, потом будет только хуже. Лучше сразу.

Маська и представить не могла, что слово «развод» может быть таким… позитивным. Прямо фейерверк какой-то. И так трудно было не растечься в улыбке шире плеч. И как же хорошо, что она переломила себя и рассталась с Володькой. Потому что стоило признать: сейчас, вот в этом самом моменте, радости было больше, чем за три с половиной года знакомства с тем, за кого всерьез собиралась замуж.

— Что это вообще было? — повторила она, раздевшись и поставив на плиту чайник. Подошла к окну, посмотрела на свое отражение. — Я спятила? Радуюсь, что мужик, который пригласил на свидание, оказался в разводе. При этом ни хрена о нем не знаю, потому что оба раза трындела только сама, не закрывая рта. Может, он такой, что от него надо бежать с воплями, теряя тапки.

Она ведь и правда не знала о Борисе ничего, кроме имени и того, что у него тачка, которая стоит дороже ее квартиры. А, ну еще то, что он не разбирается в музыке. И, тем не менее, ей очень хотелось, чтобы завтрашнее свидание состоялось. Не только из-за платья.

Чай Маська пила, купаясь в эйфории и радужных надеждах. И даже позволила себе натрескаться на ночь пряников. В ванной, стоя под горячими струями душа, пела все тот же самый мотет — все шесть голосов по очереди, только Сережину партию на октаву выше. Влезла в любимую пижаму, нырнула в постель — как в детстве, когда бабушка откидывала одеяло, а она запрыгивала под него. Свернулась клубочком, замурлыкала.

И тут проснулся Змей. Разве он мог позволить ей порадоваться? Потянулся и начал легонько покусывать зубами за бок.

Дурочка ты, Масечка. Маленькая, глупенькая. Ну какая из тебя королева, а? Если только на сцене, но разве ж это вся жизнь? Да и на сцене… Можешь сколько угодно считать себя крутой, но давай объективно. В своей узенькой нише — ну может быть. Если, конечно, закрыть глаза на все твои ляпы. Голос? Это вообще насмешка природы. Уж лучше бы две полновесные «мясные» октавы, чем эти бестолковые три, похожие на акварель. В серьезный профессиональный хор тебя бы не взяли, и ты это прекрасно знаешь. Не просто так ведь не пошла на прослушивание в Михайловский. Чтобы не позориться лишний раз.

Ну а насчет личного… тут тоже все прозрачно. Чем ты можешь заинтересовать? Ничем. Весь твой небогатый опыт подтверждает. И этого парня цепануло музыкой, только и всего. Неофитский восторг. Причем здесь ты?

Давно пора свести эту гадину, подумала Маська. Лазером.

Сведи, хмыкнул Змей. Больно, дорого, и следы останутся. И ничего от этого не изменится. Я — то внешнее, которое выражает внутреннее. Ты просто материализовала тогда свои мысли. Думала, что это протест, бунт, а на самом деле подтвердила свое согласие с тем, что говорила Лариса.

Заткнись, жаба! Не хочу тебя слушать!

Спокойной ночи, дорогая. Помечтай на сон грядущий, как кое-кто привезет платьюшко. Кстати, он наверняка подумал, что ты сделала это специально. Якобы забыла. Ну раз телефон не попросил.

В общем, уснула Маська не в самом лучшем настроении. И утром глаза открыла — тоже. Но, открыв, увидела вместо серой ноябрьской хмари свет. Белый снежный свет, который всегда как волшебство. Хоть и знаешь, что все это осенняя обманка, что превратится снег не сегодня завтра в обычную грязь, все равно становится на душе как-то… празднично. И хорошо, и немного грустно.

Она налила кофе в большую кружку и села на подоконник, глядя во двор. Словно увидела и услышала через время, как торопила бабушку: снег пошел, пойдем быстрее, а то растает. А когда выходили, скакала веселым щенком, рисовала цепочки следов, ловила снежинки языком, лепила если не снеговика, то хотя бы снежки. Бабушка смотрела на нее и улыбалась. А потом они возвращались домой, и Маська — уставшая, замерзшая, но до смерти довольная — пила чай с пряниками.

Если снег не растает до вечера, загадала она, то все будет…

Подумала и испугалась. Все будет хорошо? Ладно, пусть просто будет. Но так получилось еще более… волнующе. Все будет — что все?

Пожалуйста, попросила она того невидимого, к которому, несмотря ни на что, время от времени обращалась с просьбами, пусть снег не тает. Ну хотя бы до завтра.

Он и не растаял. Наоборот — все шел и шел, падал большими пушистыми хлопьями, тихо-тихо. И хотя на завтра обещали уже плюс пять и дождь, вечер казался еще более волшебным, чем утро. Смотреть в окно на снег в свете фонарей — сказка. А если гулять с кем-то под этим снегом, держась за руки… Было когда-то с ней такое. Будет ли еще?

В телефоне обнаружились четыре сообщения от певунов, по сути одинаковых.

Мась, ты жива, с тобой все в порядке?

Все норм, ответила она, улыбаясь.

Беспокоятся. Приятно же.

На самом-то деле все было совсем не норм. Помесь экзамена и американских горок никуда не уходила. Но Змей молчал — видимо, рептилию приморозило снегом, уже неплохо.

— Маська, колись немедленно! — потребовала Ирочка, не дав снять пальто.

Все уже собрались и сбились в кучу — наверняка обсуждали вчерашнее. Кроме Костика, который сидел в уголке, уткнувшись в телефон.

Костик Маську раздражал самым наждачным образом. Нет, он вел себя идеально. Прекрасно пел, на репетиции не опаздывал, больше не умничал. Один раз предложил чуть ускорить темп, подняв при этом руку, как школьник. Маська и сама думала, что эту песню они поют слишком тягомотно, поэтому согласилась.

Но елки, он ей категорически не нравился. И дело было не только в предупреждении Андрея. Костик казался каким-то… чужеродным элементом. Приходил, здоровался, пел, прощался, уходил. Ноль контакта. Нет, они все не были прямо такой уж семьей или близкими друзьями. Скорее, хорошими приятелями, которые с удовольствием работают вместе. Но Костя подчеркнуто держался в стороне. В начале октября, когда вернулись из поездки в Минск, позвали его в ресторан — по давнишней традиции, с самых первых гастролей, но он вежливо отказался, сославшись на неотложные дела.

— Масечка, не обольщайся, — сказал Андрей в ответ на ее удивление, что Румянцев оказался хоть и не слишком приятным, но вовсе не таким монстром, как ожидалось. — Он сейчас котик, потому что ему нужна официальная работа. В театральные хоры не пробиться, там стабильные составы, без текучки. В церковные его уже не берут. В музыкалку не пойдет. Вот и будет держаться до последнего. Но натура рано или поздно вылезет. Так что искать тенора все равно надо.

Искали — и продолжали искать, но пока безрезультатно. Что касается Володьки, спев последний концерт, он ушел, ни с кем не попрощавшись. А на следующий день позвонил Маське и поинтересовался, не хочет ли та возместить часть расходов на несостоявшуюся свадьбу, поскольку далеко не все удалось отменить и вернуть. Спорить она не стала, требуемую сумму перевела, заметно облегчив свой счет, и это окончательно излечило ее от каких-либо чувств. Остался только мучительный стыд, что угораздило так вляпаться. И облегчение от того, что успела выскочить из вагона, когда поезд уже трогался.

— Ну так что, Мась, у тебя наметилась личная жизнь? — улыбнулся Сережа.

— Какая там личная жизнь? Маська сказала, он женат, — возразила Алла.

— Так, стоп! — она махнула рукой. — Инфо устарело, уже не женат. Насчет личной жизни пока ничего не знаю. Довез до дома, договорились сегодня встретиться. Но даже телефонами не обменялись. Поржать хотите? Я в машине платье забыла. Концертное. Если не привезет, будет задница.

— Да, Маська, ты сильна, — расхохоталась Ирочка. — Нормальные Золушки туфли теряют, а ты удрала, оставив платье. Хорошо хоть не то, которое на тебе было.

— Ну все, хватит! — фыркнула Маська. — Время идет. Погнали.