Ночная мелодия

Глава 31

Иветта

— А Андрюшка где?

Алла наморщила нос, заправила под шапку выбившуюся прядь.

— Страдать ушел. Я его маленько покусала.

— А его-то за что? — удивилась Маська.

— За то, что приволок к нам эту гниду. А я предупреждала.

— Да ладно, Алл, это ж я его взяла. Сама и виновата. Все нормально. Мы от него избавились, Руслан потихоньку впишется.

— Да ничего не нормально! — Алла подошла ближе. — Эта гадина очень хорошо умеет найти слабое место и цапнуть за него. Его уже давно нет, а ты сидишь и обтекаешь. Слушай… а поехали ко мне?

Маська подвисла. Все-таки Алла была человеком из того мира, с которым она никогда больше не хотела соприкасаться. С другой стороны… ей сейчас просто необходим был кто-то рядом, иначе Змей ее сожрет. И, может быть, то, что это Алла… может, это не случайно?

— А… мы никому не помешаем? — она уже почти согласилась, но еще сопротивлялась.

— Никому, я одна живу. Смотри, троллейбус. Побежали?

Алла схватила Маську за руку и поволокла к остановке. Догнали, запрыгнули, шлепнулись на сиденье, пытаясь отдышаться.

— Я недалеко, — Алла приложила к валидатору «Подорожник». — На Культуры.

— Слушай, Алл… — Маська вдруг решилась задать вопрос, который прятался в закоулках сознания еще с сентября. — Ты за него замуж собиралась? За Костю?

— За кого? — Алла вытаращила глаза. — За Румянцева? — она расхохоталась так, что на них начали оглядываться. — С чего ты взяла?

— Ну… не знаю. Ты тогда так сказала…

— Нет, конечно. Он мне другую подлянку кинул. Очень такую зачетную. Это было лет пять назад. Я только в Питер приехала. Брат с сестрой в Москве поступили в институты, а я в Краснодаре не захотела оставаться. Дядя мой большая шишка в краевой администрации, а сам из Питера. Предложил в его квартире жить. Перевелась из Кубанского университета сюда, на заочку, устроилась корректором в газету. Храм нашла недалеко от дома.

Алла замолчала, глядя в окно, словно вспоминала. Маська не торопила.

— С регентом у нас сразу не сложилось. Я, вроде, и нужна была, но бесила ее капитально. Как говорится, по факту бытия. Дама нервная, разведенная, климактерического возраста. Ты же знаешь, я с листа плохо читаю, а она как специально ставила то, чего я в глаза не видела, даже не давала просмотреть, а потом тыкала носом. А еще я один раз неосторожно дала понять, что знаю службу лучше, чем она. Пинала каждый раз, до слез.

— Объясни, только без обид, — Маська дотронулась до ее руки. — Почему нельзя было уйти? Церкви на каждом углу, нашла бы где петь. Или это что — для смирения?

— Не знаю, Мась, — Алла поморщилась. — У меня тогда полный капец был в башке. Ну и потом… мне там просто нравилось.

— Я этого не понимаю, но неважно. Не обращай внимания. Как говорится, каждый сам копец своей могиле. Капец — копец… каламбурчик. И что Румянцев?

— Румянцев тогда еще в консе учился, приходил иногда на замену. Такой заинька прямо. Но Галина, регент, его тоже не любила. Он мог, например, на Евангелии сесть и читать что-то в телефоне, ее прямо подрывало. Да, так вот, у меня был блог в «Живом Журнале», куда я все свои горести сливала. И на Галину жаловалась тоже. Даже не под замок. Думала, чужие там не ходят. Наивная, как табуретка. Френдов было всего с полсотни, никого из знакомых в реале.

— Подожди, дай угадаю, — Маська спрятала лицо в ладонь. — Костик нашел твой блог и сдал тебя регентше?

— Именно. Устроили мне… партсобрание. Причем я ничего не знала, думала, что-то организационное будет. Вывозили мордой по батарее, все-все припомнили. И Галя такая: если б не Костя, мы бы и не знали, какая ты тварь двуличная. Тут он малость взбледнул. Наверно, надеялся, что не узнаю, кто слил. Я, конечно, самадуравиновата, на журфаке учиться и не знать, что все ушедшее в сеть рано или поздно аукнется. Но если уж такой пламенный пассионарий, мог бы мне сказать: мол, Алла, нехорошо так, некрасиво. А он устроил подлянку — и рад.

— Да… — Маська покачала головой. — Насчет Костика я не удивлена ни разу, это в его забавном стиле. Но с блогом, конечно, факап конкретный получился. Не обижайся, я бы за такое тоже выперла под зад коленом. Правда, без партсобрания. Просто сказала бы на ушко: иди, девочка, чтобы больше я тебя не видела. Я, знаешь, тоже могу быть той еще сукой в процессе, но если кого-то что-то не устраивает, либо мы это обсуждаем через рот, либо расстаемся.

— Понимаешь, Мась, есть люди, с которыми можно через рот, а есть те, у которых он совсем для других целей. Не думай, я себя не оправдываю. Я за ту глупость с лихвой расплатилась.

— Алл… Мы все делаем глупости и даже иногда подлости. Это не повод ставить на ком-то крест. Вопрос в том, какие из этого извлекаем уроки. «По плодам их узнаете их»*, так?

— Мась, мне иногда кажется, что ты не на три года меня старше, а на тридцать три. Не подумай, что это лесть, я правда тобой восхищаюсь. Ты иногда бываешь… мудрая, как змий.

Маська вздрогнула — словно ледяным ветром повеяло, и от Аллы это не укрылось.

— Я что-то не так сказала? — нахмурилась она.

— Да нет, все нормально, — Маська прижала бок локтем. — Нам еще далеко?

— На следующей.

Они вышли, перебежали дорогу и оказались у кирпичной высотки. Поднялись на четвертый этаж, подошли к обитой рейками двери.

— Заходи, — Алла слегка подтолкнула Маську внутрь. — Ты курицу ешь?

— Я все ем, — раздевшись, она стояла и озиралась по сторонам. Заметив клетчатые мужские тапки, спросила не без ехидцы: — Андрюхины?

— Да, — спокойно ответила Алла. — У меня больше никого и не бывает. Подожди, сейчас Машкины тебе дам, — достав из тумбочки женскую пару поменьше, пояснила: — Машка — это сестра. Они с Левкой близнецы. В Москве так и остались, навещают изредка. Пойдем на кухню.

По пути Маська успела заметить, что квартира двухкомнатная, довольно большая. Просторная кухня была обставлена и оборудована дорого, со вкусом, хотя мебель и техника выглядели явно не новыми. Видимо, все осталось от влиятельного дядюшки, переехавшего на Кубань.

Алла запрягла Маську делать салат, а сама отправила в духовку обмазанные сметаной и аджикой куриные грудки в компании маленьких картофелин в кожуре.

— Будешь? — достав из шкафчика, показала бутылку красного вина.

— Слушай, Алл, я что-то не совсем догоняю, — кивком одобрив предложение, Маська отложила нож. — А Андрюха тоже был на том… партсобрании?

— Нет, Мась, это же другой храм. Из того меня вынесли с позором. И долго потом никуда не брали. Слава, знаешь, впереди бежит. А с Андреем мы познакомились позже, у Макара в хоре. Меня ломало без пения, вот и пошла в студенческий. Еще до того, как ты появилась. Андрей своего регента и уговорил, чтобы меня к ним взяли.

— Вот как… а я думала, наоборот, он тебя к Макару привел.

Маська замолчала, потому что подмывало расспросить об Андрее, но это казалось бестактным. Однако та поняла и усмехнулась.

— Мась, тебе ведь про Андрюху хочется узнать, но неловко, да? Мы с ним просто друзья.

— Не знаю, — Маська пожала плечами, — как можно дружить с парнем, который в тебя явно влюблен. Вообще не понимаю, как можно дружить с парнем. Если он не нравится как мужик, то это скучно. А если нравится, то мазохизм какой-то.

Алла не ответила. Взяла ложку и открыла духовку, чтобы полить курицу.

— Скажи, — она старательно черпала со дна противня сок и поливала румяные кусочки, — ты ведь тоже раньше была… в церкви, да?

Змей с хрустом перегрыз ребра и впился в печень.

Мне подошла бы фамилия Прометей, почти равнодушно подумала Маська.

— Ты так решила потому, что я процитировала Евангелие? — она постаралась вложить в свои слова побольше иронии, но пережала.

— Это известная цитата, — Алла закрыла духовку и встала. — Нет. Я и раньше подозревала, а последние месяцы почти уверена. Помнишь, ты спросила, не поставят ли меня на солею делать поклоны? За слово «говнюк». Это чисто внутреннее. Нецерковные об этом не знают. Про поклоны на солее. К тому же мы поем много духовного, но ничего богослужебного. Это кое о чем говорит.

Молча взяв штопор, Маська открыла бутылку, налила в два бокала, протянула один Алле.

— Ну что, обменялись ядерными ударами? — спросила, глядя в упор, но та выдержала взгляд и задала встречный вопрос:

— А может, стоит расхерачить всю планету и начать заново?

Маська отпила глоток, подумала.

— Может, и стоит. Пропадай, земля и небо, мы на камне проживем.

Она словно открыла дверь, за которой маленькая, но очень серьезная Вета шла к причастию. На голове голубой платочек, руки сложены на груди, обязательно правая поверх левой…

— Да, все так, Алла. Меня вырастила очень религиозная бабушка. Отец умер, когда я была совсем маленькой, мама ускакала устраивать личную жизнь. Мы с бабушкой ходили в церковь каждое воскресенье, на все праздники. Воскресная школа, само собой, детский хор. Знаешь, о чем я мечтала? Закончу школу и пойду в семинарию на регентское отделение. Выйду замуж за семинариста, ему после рукоположения дадут маленький сельский приход. Мы там будем вместе работать, все станут нас любить и уважать. Будет у нас штук пять детей… Но все эти мечты закончились в пятнадцать лет, в девятом классе.

— В пятнадцать… — медленно повторила Алла. — До этого момента у нас все одинаково. Только мы ходили в храм с мамой. Отец был военным, погиб на учениях, несчастный случай. И что случилось в пятнадцать?

— Случилась Лариса. Как стихийное бедствие. Преподавательница в воскреске. До этого была такая бабулечка Ольга Петровна. Добрая, радостная. Улыбалась всегда. И у меня отложилось от нее, что церковь — это люди, которые друг друга любят, во всем друг другу помогают. А оказалось, это сборище мелких гнусных людишек, которые всю свою жалкую жизнь должны молиться и каяться. Каяться и молиться — чтобы бог снизошел до них. И простил их гнусность. Так говорила Лариса. Что такова человеческая мерзкая сущность.

— И ты поверила? — глаза Аллы заблестели от набежавших слез. — Вот так прямо сразу и поверила?

— Некоторые люди бывают очень убедительными, — горько усмехнулась Маська. — Нет, не сразу. Сначала не хотела верить. Но… семя упало на благодатную почву. Меня всю жизнь грызло, Алл, что я маме не нужна. А тетка капала на голову бабушке, не заботясь, слышу я или нет. Зачем ты с ней возишься, говорила, отправь к мамаше. Я знала, что мама и Вероника… тетя… что они меня не любят. Всегда боялась рассердить бабушку — вдруг и правда отправит к маме. Но была уверена, что в церкви мне рады. Что бог — любит. Безусловно, потому что я его творение. И вдруг оказалось, что все не так. Надо униженно вымаливать его любовь, просить прощения за каждый шаг, за каждое слово и мысль. Потому что я грязное и жалкое существо, недостойное любви. Хоть маминой, хоть бога. Ничьей.

— Мась… — растерянно протянула Алла, смахнув слезы.

— Вот именно — Мася, Маська. Борис недавно спросил, почему я сама себя называю кошачьей кличкой. Наверно, потому, что Иветта для такой шелупони — слишком жирно.

— Но ведь это не так! И если мы тебя зовем Масей, так это… ласково, а не потому…

— Алл, я знаю. А тогда… сначала я сопротивлялась. Говорила себе, что это неправда, что Лариса просто дура набитая. Потом и сама не заметила, как поверила. А когда поверила… Чтобы с чем-то воевать, надо в это верить, — она встала и задрала свитер, демонстрируя Змея. — Униженные и оскорбленные, объединяйтесь! Я послала Ларису на хер и с того дня больше ни разу не была в церкви. Если не считать отпевания в этот четверг. Хотя на темной стороне мне тоже не понравилось. В пороке нет никакой романтики.

— Многие с тобой не согласятся, — Алла шмыгнула носом, выключила духовку и начала выкладывать курицу с картошкой на блюдо.

— Вероника пинками загнала меня к психотерапевту. Очень позитивная тетечка и, надо сказать, чем-то помогла. Во всяком случае, я перестала считать себя грязной. Хотя… кое-что осталось до сих пор. Например, в сексе. Мне его надо много. А я этого… стесняюсь, что ли. Или стеснялась? Ну, неважно. А вот что касается жалкой… Понимаешь, Алл, то ли мне попадались такие мужчины, то ли я сама таких выбирала, но они довольно прозрачно давали понять, что я не достойна ни любви, ни уважения.

— И Борис?

— Нет, он совсем другой. С ним я, наверно, смогу из этого болота выкарабкаться. Надеюсь, что смогу. Но пока я часто не уверена в себе. Вот сегодня… Я же знаю, будь я таким хреновым хормейстером, как сказал Румянцев, мы бы уже сто раз разбежались, а не давали бы по десятку концертов в месяц. И все равно зудит: а вдруг правда. Я ведь и ошибаюсь, и слух у меня не абсолютный, и диплома консерваторского нет. Ладно… а что у тебя было в пятнадцать лет?

— У меня? — Алла вздохнула и потерла виски. — Только учти, это не самая приятная история.

________________

*Евангелие от Матфея, 7:20