Ночная мелодия

Глава 21

Иветта

Всю неделю, до самого отъезда, Маське казалось, что она спит. Вот сейчас проснется, а на столе лежит бумажка из лаборатории. И телефона Бориса в контактах нет, потому что удален и закинут в черный список.

Растакую-то мать, таких мужиков просто не бывает. Это какой-то белый единорог. Обо всем догадался, все понял — и все равно хочет быть с ней.

Да ладно! Не верю! Но очень хочу поверить. Хотя и страшно.

Да-да, шипел Змей, кусая за бок, таких не бывает. А если и встречаются отдельные реликты, то уж точно не про твою честь.

Заткнись, рожа!

— Ребят, — сказала она на последней репетиции, — а мы можем посиделки с тридцатого на завтра перенести? После концерта? У меня самолет тридцатого днем.

Это вызвало эффект разорвавшейся бомбы.

— Маська… — прошептала Ирочка, вытаращив глаза. — Это ты с тем, который на концерты приходил? И куда?

— В Испанию. Вроде.

Борис хоть и сказал, что билеты взял и гостиницу забронировал, но больше никаких подробностей не выдал. Так что и рассказывать было особо нечего.

— Круто! Ма-а-ась… а это серьезно у вас? — продолжала допытываться Ирочка. Сережа с Андреем тоже смотрели с интересом, и только по лицу Аллы пробежала… нет, не зависть, а что-то такое… грустинка.

— Пока не знаю, — засмущалась Маська. — Может быть.

В общем, посиделки новогодние перенесли, вечером после концерта пошли в ресторан. Впятером — Костя, как всегда, тихо слинял, не сказав ни слова. Никто не огорчился. Только в очередной раз покачали головами: да, надо другого тенора — но где ж его взять?

Всю ночь она вертелась, как на иголках. Даже живот начал ныть — то тут, то там. Бывало с ней такое в детстве, когда сильно волновалась, потом прошло. И вдруг снова вылезло.

Да потому что, наверно, давно так не волновалась. Причем волнение это было совершенно особое, столько всего в нем смешалось: и страха, и предвкушения, и нетерпения. И главным во всем этом, как ядрышко в орешке, был… ну да, чего уж там. Секс. То, как все будет.

Потому что не просто секс. Не только.

Она вряд ли смогла бы объяснить, почему так, но знала точно.

Наверно, и Змея сдала Борису в самолете от волнения. Заранее. Чтобы не было удивленного взгляда, когда ее разденет. Хорошо, если только удивленного. Хотя… если уж его грядущий Алик не испугал, что ему Змей. Это все так, травки-приправки. Если не раскапывать экзистенциальной сущности, а она и не собиралась.

Забавно, а у Бориса филин. Интересно, когда им обзавелся и что он для него значил тогда? А сейчас?

Маська вспомнила, как в марте летели в Карачи. Первый раз за границу. Она ведь даже у Вероники в Дрездене не была ни разу. Тогда получилось двенадцать часов с пересадкой. Сейчас — всего четыре, прямым рейсом, да еще бизнес-классом. Было немного неловко, но страшно приятно. Сидеть, вытянув ноги. Пить шампанское. Дремать, положив голову на плечо Бориса…

— Устала? — спросил он, глядя, как Маська плюхнулась на кровать и таращится на все вокруг глазами одуревшей совы.

Смотря для чего. Вообще — да. А так… нет.

Мы же не будем притворяться, что приехали сюда достопримечательности осматривать, правда?

Но и не прямо с порога, едва дверь закрыв.

Она всю неделю думала об этом. Наверно, тогда, после сложного разговора и диких поцелуев в машине все было бы проще.

«После боя сердце просит музыки вдвойне», так?

Но это было бы… нервно. Может, даже каплю истерично — с ее стороны, конечно. Потому что внутри мелко дрожало — взвинченно, все еще на грани слез. Сейчас тоже дрожало — но совсем по-другому. Тепло и сладко. И губы сами собой разбегались в улыбку.

— Ужин через полчаса, — Борис посмотрел на часы. — Пойдем?

Есть не хотелось. А вот кофе выпила бы. И, пожалуй, капельку чего-нибудь покрепче.

— А ты хочешь? — спросила осторожно.

— Да не особенно. Тогда, может, в бар?

Боря, я тебя иногда просто боюсь. Честно.

— Я в душ. Быстро.

Она вытащила из чемодана платье и косметичку, шмыгнула в ванную — пугающе роскошную. А потом сидела в холле перед баром и ждала Бориса. И все это было похоже на какой-то фильм. Подошел смуглый черноволосый мужчина, спросил что-то по-испански, потом по-английски. И вместо того чтобы жутко устыдиться своей безграмотности, Маська улыбнулась ослепительно, как на сцене, и ответила по-французски, что не понимает.

Появился Борис, в черной рубашке под серым пиджаком, без галстука — был в этом какой-то особый небрежный шик. Поцеловал легко, приобнял за плечи, и Маська заметила, каким хищно-сожалеющим взглядом окинули его две женщины за столиком у прохода.

Сели за стойку на высокие табуреты, заказали сухое розовое вино. Говорили мало, больше смотрели друг на друга, соприкасаясь пальцами, коленями. Мерцающий неоновый свет, голоса, музыка — все это было словно за мокрым от дождя стеклом. Весь мир — расплывчатый, неясный, где-то далеко.

Кружилась голова, шумело в ушах, сердце дрожало так же тонко и мелко, как пальцы.

Терпкий вкус вина. Запах его кожи и парфюма — свежего, как морская вода. Глаза — так близко… Хотелось окунуться в них, утонуть.

Нет, еще немного задержаться на краю бездны, балансируя, как канатоходец над пропастью. Совсем немного…

И все же тянуло, тянуло — ближе, еще ближе… Его губы едва коснулись, скользнули по ее губам, прошептали на ухо, ущипнув за мочку:

— Нас оштрафуют за непристойное поведение. Пойдем, Вета.

Войдя в номер, она стряхнула туфли, босиком вышла на балкон, вдохнула пахнущий солью и водорослями воздух. Огни расплывались в волнах, внизу плыла, сверкая, безобразная Peix*. Борис обнял сзади, целуя шею под волосами.

— Весной я вот так же стояла на балконе в Карачи, — ее голос звучал словно во сне, словно из-под толщи воды. — Мне казалось, что я в сказке. Что должно случиться что-то… необычное. Волшебное. И даже показалось, что случилось. А на самом деле все цеплялось одно за другое — чтобы мы сейчас попали сюда.

А ведь и правда. Если б она не согласилась выйти замуж за Володьку и не поехала бы знакомиться с его родителями, то и Бориса бы не встретила.

Он резко развернул ее к себе, жадно впился в губы, раздвигая их языком. Мир осыпался с хрустальным звоном. Тихо поскуливая, Маська с трудом протиснула руку между ними, нащупывая пуговицы на рубашке Бориса.

Из реальности вдруг выпал кусок — словно перескочил кадр, и она обнаружила себя на кровати, уже без платья. Он покрывал ее короткими быстрыми поцелуями, опускаясь от груди по животу, шепча лихорадочно:

— Вета, Веточка, какая ты…

Прохлада от балконной двери касалась обнаженной кожи, заставляя дрожать все сильнее, и, уже не в силах больше ждать, она потянула Бориса к себе — вжаться, согреться, перетечь в него, слиться… стать одним целым…

Когда Маська открыла глаза, ей показалось, что уже наступил новый год. Все — новое. Хотя бы уже потому, что никогда ни с кем не просыпалась вот так: под одним одеялом и на одной подушке, прижавшись друг к другу всем телом.

Борис еще спал, и так приятно было чувствовать на шее его дыхание. И теплую тяжесть руки, обнимающей ее поперек Змея.

Змей, кстати, обиженный невниманием, помалкивал. Ночью он пытался еще что-то вякнуть, когда Борис шептал ей на ухо, какая она красивая и что именно ему в ней нравится. Да так, что Маська умирала от смущения и удовольствия. Змей намекнул: все то же самое он наверняка говорил и жене, и другим женщинам. Маська ответила, что сама она тоже много чего слышала и говорила, но это нисколько не умаляет ценности происходящего. Потому что вотпрямщас с ним она, а с ней он, и все остальное может идти лесом.

И, кстати, на Змея Борис вообще никак не отреагировал. Возможно, и удивился, но виду не подал. Как будто такой Змей — самое обычное дело. За что Маська была ему премного благодарна. Ну… и не только за это, конечно.

Она тихонько то ли хныкнула, то ли хихикнула, припомнив самые горячие эпизоды, и внутри словно распустился, расправил лепестки огненный цветок. Захотелось повернуться, разбудить, продолжить — с того момента, на котором остановились. И это при том что Маська никогда не была горячей поклонницей утреннего секса. Казалось, будто со сна она похожа на мятого гоблина, изо рта пахнет, и вообще…

И вообще сейчас это не имело никакого значения. Вот вообще никакущего!

И все-таки она решила подождать, пока Борис не проснется. Это было как вчерашние посиделки в баре: оттягивать то, чего хочешь, доводя желание до полной нестерпимости. До нестерпимости и дождалась — аж в глазах темнело, как хотелось наброситься и загрызть с рычанием. Мазохизм в последней инстанции: рядом с тобой дрыхнет роскошный мужик в не менее роскошной утренней боеготовности, а ты притворяешься мертвой.

Зато когда спящий красавец проснулся, не понадобилось никаких прелюдий. Маська даже немного застеснялась своей заведенности и ненасытности. Не в процессе, конечно, потом. Когда лежала поперек кровати, счастливо мурча, довольная и расслабленная.

— Вообще-то обычно я не такая дикая нимфоманка, — пробормотала смущенно носом в матрас.

— Да ладно, — усмехнулся Борис, щекотно поглаживая сгиб под коленом. — Извини, но тебя, по ходу, какие-то недоделки трахали. Меня такая дикая нимфоманка очень даже устраивает.

Маська задумалась, стоит ли обидеться, но решила, что не стоит, и расхохоталась.

Из постели они до вечера так и не вылезли. Разве что до душа прогулялись. Заказали в номер то ли поздний завтрак, то ли обед, кормили друг друга с вилки и с рук — и в этом тоже была какая-то бесстыжая, но жутко приятная эротика. Хотелось задержаться в состоянии плавленого сыра подольше. Так долго, как только возможно.

— Слушай, а может, мы все-таки в ресторан сходим? — Борис дотянулся до тумбочки и посмотрел на часы в телефоне. — Я столик забронировал. На Новый год. Или можем заказать шампанское в номер и отметить здесь. А фейерверк с балкона посмотреть. Как ты хочешь?

Она пожалела, что нельзя порваться пополам, поскольку хотелось всего — и даже без хлеба.

— Давай монетку бросим, — предложила она.

Борис встал, предоставив Маське возможность хищно полюбоваться его задницей, нашел в кармане пиджака монету в два евро, подбросил, поймал в кулак.

— Решка — ресторан, — раскрыл ладонь, показал ей. — Одевайся, сделаем небольшой культурный антракт. Хоть посмотрю на тебя одетую для разнообразия. В красивом платье. Стоп! Подожди!

Порывшись в чемодане, Борис достал бархатную коробочку. Селезенка ёкнула по-лошадиному, но это оказались серьги. В драгоценностях Маська разбиралась слабо, однако сообразила, что стоить они должны… в общем, много.

Не по ранжиру, милочка, куснул Змей — и был грубо послан в далекую страну.

Сама она купила Борису… галстук. Потому что вообще не представляла, что можно подарить человеку, которого еще плохо знаешь, не говоря уже о разнице в доходах. Страдала в магазине долго, довела продавщиц до истерики, но все равно сомневалась, подойдет ли. К ее великому удивлению, темно-серый галстук шел к пиджаку и рубашке идеально.

— Супер! — оценил Борис. — Завяжешь?

— Я не умею, — краской залило до самых пяток.

— Придется тебя научить. Не представляешь, как это эротично, когда женщина завязывает галстук.

Несколько быстрых, почти неуловимых движений — и под воротником рубашки красовался классический «виндзор». Маська представила, как сделала бы это сама, — и да… в животе предательски потеплело… еще больше.

Кажется, эротикой сейчас было пропитано все: каждое движение, каждый взгляд и каждое слово. Она висела в воздухе, как туман летним утром, захлестывала, как волны Средиземного моря. Хотелось захлебнуться в ней и утонуть, опустившись на самое дно.

Одеваться получалось плохо — кто-то только и делал, что мешал, лапая выступающие фрагменты. Пришлось закрыться в ванной. В итоге в ресторане они оказались минут за двадцать до полуночи. Есть не хотелось, но шампанское входило в стоимость заказа.

— Вета… — сказал Борис, когда до смерти европейского старого года и рождения нового осталась всего минута. Официанты уже разлили шампанское по бокалам, и оно знобко стреляло искрами. И так же познабливало от этой грани между прошлым и будущим, которую особо остро ощущаешь именно под Новый год. — Я знаю, что нельзя говорить, какое желание загадываешь, но все-таки скажу. Я очень хочу, чтобы для нас с тобой наступающий год стал по-настоящему новым. Чтобы у нас все получилось.

— Я тоже, — улыбнулась Маська, и тут пошел обратный отсчет: весь зал хором считал оставшиеся секунды. А потом началось такое…

Вопли и визг, гуденье футбольных дудок, хлопушки и конфетти, звон бокалов и поцелуи.

— Содом и гоморра, — хмыкнул Борис.

— Зато законно можно целоваться, не шокируя благопристойную публику, — Маська уцепилась за лацканы его пиджака и подтянула к себе.

________________

* Peix (каталанск.) — рыба. Имеется в виду скульптура Фрэнка Гери в Олимпийском порту Барселоны