Ночная мелодия

Глава 24

Борис

— Я думала, у тебя прямо хоромы, — Вета прошла по квартире, осматриваясь, как кошка в новом жилище, остановилась у окна. — Ты же говорил, она тебе от бабушки осталась, а ей от деда — который приближенный к императору.

— Дед ее получил, когда они еще вдвоем жили, — пожал плечами Борис. — По тем временам — вполне приличная квартира. Да и дед был такой… непробивной. Очень добросовестный исполнитель. Из тех, которые везут, а на них едут. А потом вешают всех собак. Так и вышло. Ну а нам вдвоем тоже хватало. Думали, если будут дети, тогда купим побольше.

— Извини, а почему не было? Ну, детей?

Хороший вопрос, Вета. Самому хотелось бы знать, почему. Впрочем, сейчас — какая разница?

— Трудно сказать, — он подошел к ней, обнял. — Мне двадцать три было, когда поженились, Кате — двадцать один. Казалось, что рано еще, успеем. Я впахивал, как проклятый, по командировкам мотался. Обычное дело: сначала ты работаешь на имя, потом имя работает на тебя.

— Да, знакомо, — кивнула Вета и потерлась ухом о его подбородок. — Насчет имени, на которое вкалываешь. Мы еще в процессе, но иногда уже узнают. Те, кто в теме.

— Ну а потом… какие дети, когда все на сопле висит.

— Я бы не смогла. Простить.

— Знаешь… — Борис вспомнил их с Катей разговор. — Я бы смог. Ну, мне кажется, что смог бы. Не забыл бы, конечно, но постарался бы не вспоминать. Старался — хотя все равно всплывало. Она сама себе не простила. Так тоже бывает.

— Да, чувство вины… оно такое, — Вета запрокинула голову ему на грудь. — Меня очень сильно жрало, когда бабушку отправили в пансионат. Хотя решала не я. Вот, вроде, и понимала это, и то, что ей нужен уход постоянный и присмотр, а все равно жрало. Скажи… — спросила, помолчав, — а она… красивая была? Твоя жена?

— Все субъективно. Когда-то казалось, что очень, потом… даже не знаю.

Что-то не понравилось ему в голосе Веты. Вряд ли это было праздное любопытство. Ревность? Или просто ей неуютно в квартире, где он жил с другой? Дернуло же за язык ее упомянуть. Для него-то сейчас это уже ничего не значило. В прошлом — да. В настоящем — нет.

— Вета?

— Ну… — она вздохнула и повернулась к нему. — Не хотела говорить. Не знаю, заметил ты или нет. Когда мы прилетели, в аэропорту какая-то… девушка очень-очень внимательно на тебя пялилась. И на меня. Явно хорошо тебя знает. Такая… лет тридцать. Длинные темные волосы, черное пальто.

Так, приплыли… Он действительно не заметил. Описание — зашибись. Если Катя, то ладно, не в ее характере пакостить. А вот Наталья… тут такой уверенности не было.

— Я не видел. Может, Катя. Может, еще кто-то. У меня до нее были… женщины. А еще были те, которые хотели, но не обломилось. Абсолютно ничего не значит.

— Да я не ревную, — Вета поморщилась с досадой. — Просто… она так смотрела, как будто я у нее что-то украла. Не по себе стало.

— Вет, не бери в голову. Лучше скажи, мы есть будем? Или потом?

— Будем, — она расстегнула пуговицу на его рубашке, тонко царапнула ногтем. — Или потом…

Вета спала, свернувшись клубочком, уткнувшись носом ему в плечо. Мягкая, теплая. Момент острого, ничем не замутненного счастья, когда все темное отступает куда-то за пределы ощущения. Жаль, что длится это недолго — как вспышка.

Пожалуй, надо было ей рассказать о Наталье, но… язык не повернулся. Вроде бы ничего эдакого: люди взрослые, свободные, попробовали — не сложилось. Вета сама только что с женихом рассталась. И все равно не хотелось. Потому что тоже было не по себе.

Все та же интуиция? Один раз уже не послушал, еще в самом начале. Думал ведь тогда: не стоит. Но что теперь поделаешь? Обратно не отмотаешь. Хорошо, что Вета сказала, предупрежден — значит, вооружен.

Оставшиеся дни новогодних каникул они провели вместе. Пятого почти весь день провалялись в постели. Болтали, ели холодную пиццу прямо из коробки, лапали друг друга по-всякому и не только. Вечером все-таки оделись и поехали к Вете. Там Борису неожиданно понравилось. Скромно, но очень уютно. Такое гнездышко, откуда не хочется уходить.

В гостиной его внимание привлекло огромное, как мастодонт, черное пианино с облезшим лаком, пожелтевшими клавишами и бронзовыми подсвечниками.

— Дореволюционное, — пояснила Вета. — От каких-то моих пра-пра осталось. Бабушка рассказывала, когда его перевозили со старой квартиры, пришлось дверь с петель снимать, не пролезало. Она в детстве на Литейном жила, в коммуналке. Все наши на нем учились играть.

— У вас все музыканты в роду?

— Ну нет. Папа юрфак окончил, Вероника — филфак. Но в музыкалку все ходили. Родители мои знаешь, как познакомились? Вместе учились, она к какому-то концерту самодеятельности готовилась, а он аккомпанировал. Мама как раз музыкой не занималась, но у нее был роскошный голос и абсолютный слух. Знала миллион оперных арий, а на сцену так ни разу и не вышла. Панический страх выступлений. У меня тоже был, но я справилась.

— Интересно. А я безухий, — Борис нажал по очереди несколько клавиш, закрыл крышку. — И безголосый. Только рисую немножко. Простым карандашом, красками не умею.

На следующий день пошли на каток в Московский парк Победы.

— Я тут с детства катаюсь, — рассказывала Вета, когда зашли в павильон с раздевалками и пунктом проката. — А с другой стороны сцена. Желтенькая. Там раньше всякие концерты были.

Борис на коньках стоял паршиво, но ездить по кругу, держась за руки, — особого искусства не понадобилось. Зато масса удовольствия. Возвращались домой уже вечером, под снегом, как на самом первом свидании.

— Сочельник, — сказала Вета, по-детски ловя на язык снежинки. — Люблю Рождество.

— Может, в церковь сходим? — осторожно предложил Борис.

Вообще-то, это была чистой воды провокация, но Вета на нее не повелась.

— Нет, — ответила спокойно и заговорила о чем-то другом.

Понял. Об этом еще рано. Лучше не форсировать.

Рождество они все равно вечером отметили. Точнее, уже ночью, в полночь. А на следующий день случилось самое настоящее рождественское чудо.

Утренний секс за эти дни вошел в привычку. Ну еще бы, к хорошему привыкаешь быстро. Едва продрав глаза, подтащить ее к себе — сонную, теплую. Такого отклика на каждое слово, каждое прикосновение Борис не получал еще никогда, ни от кого. И — наконец-то! — Вета, кажется, перестала стесняться своей, как она говорила, прожорливости.

Дурочка! Это же так классно, когда получаешь столько, сколько тебе надо, сколько хочется.

Но этим утром до обеда в постели проваляться не вышло. Днем ансамбль выступал в сборном праздничном концерте в «Октябрьском», и Вета гордилась этим приглашением так, словно получила главную певческую премию.

— И по телевизору будут показывать, — говорила она, задрав нос, и это звучало так по-детски забавно, что приходилось прятать улыбку в кулак.

Пели они там всего две рождественские колядки, а потом что-то такое в общей финальной куче. Ехать пришлось здорово заранее, чтобы приткнуть машину. Проходка, которую Вета ему вручила, традиционно оказалась без места, свободное нашел где-то в последнем ряду. Судя по публике, среди которой мелькали очень даже узнаваемые лица, мероприятие было пафосно-официозным, и то, что ансамбль на него пригласили, действительно означало: их считают не полудикими любителями, а очень даже профи.

Главное — чтобы Ветка снова не включила Лжедмитрия: мол, это случайно так вышло. Может, кто-то отказался, а ими дыру заткнули. С нее станется.

После концерта Борис потащил счастливую до безобразия Вету гулять по вечернему Невскому.

— Все, кончились каникулы, — вздохнула она, продолжая улыбаться до ушей. — Завтра утром едем в Выборг. Ну а дальше по накатанному. Две репетиции в неделю, а концертов в январе целых девять, и только три в Питере. Сплошные покатушки по провинциям. «Мы бродячие артисты, мы в дороге день за днем», — пропела и рассмеялась. — А у тебя?

— Пока все еще отдыхают, никто не звал. Но скоро начнется. Финансовый год заканчивается тридцать первого декабря. Сейчас по итогам будет массовый плач и скрежет зубов. Борис Викторыч, спасите-помогите. Где-то вторая половина января, февраль — самая пахота. Кстати, я вообще часто в командировки езжу, иногда надолго. Две-три недели, а то и месяц.

— Печалька, — Вета состроила скорбную мордочку, но не получилось, фыркнула. — Извини. Это правда грустно, но… — тут она расхохоталась. — Бабушка моя говорила: смех без причины…

— Признак дурачины? Нет, это секс без дивчины — признак дурачины. Когда она по гастролям мотается.

— А если без мужичины? Который в командировке? — Вета продолжала заливаться, и на них уже начали оглядываться. — Нет, она говорила, что это не к добру, потом плакать придется. Подожди!

Она мгновенно посерьезнела и замерла, прислушиваясь. Как собака, сделавшая охотничью стойку.

— Вета?

Ответом был сначала нетерпеливый жест: не мешай. Потом схватила его за руку и потащила за собой — на Малую Конюшенную, где кто-то пел.

Это был молодой парень довольно гопнического вида: бейсболка козырьком назад, худи под расстегнутой курткой, мешковатые штаны. В руках электрогитара, подключенная к усилителю, но пел он без микрофона: мощи голоса вполне хватало. Голоса сочного, как апельсин, высокого и искристого. Пел он знаменитое неаполитанское «O sole mio» — скудных музыкальных познаний Бориса хватило, чтобы узнать. Вокруг толпился народ, а дно гитарного футляра тонким слоем прикрыли купюры.

Вета смотрела на него, широко раскрыв глаза. То же выражение Борис видел недалече как этим утром. Под собой. Кольнуло ревностью, но он себя одернул. Когда сам вел переговоры с бизнес-леди, со стороны тоже могло показаться, что уламывает их в постель.

Неожиданно Вета подошла к парню и последний куплет спела с ним. Тот сначала вытаращился на нее с возмущением, потом оно сменилось удивлением, потом — почти восторгом.

Японский бог, как же это было красиво и… эротично! Высокий мужской голос сверкал на бархатной подкладке низкого женского, как бриллиант. Аж мурашки по спине побежали.

Сквозь аплодисменты Борис расслышал, как Вета сказала:

— Никогда не пой на морозе. Собирай свои причиндалы, пошли!

— Куда? — опешил парень.

— Кофе попьем и поговорим.

Показалось, он сейчас пошлет ее подальше, но нет — пожал плечами и отключил гитару от усилителя.

— Я не помешаю? — поинтересовался Борис.

Вета посмотрела на него так, словно не сразу сообразила, кто он.

— А… нет, конечно.

Втроем молча дошли до ближайшей кафешки, сели за столик, заказали кофе.

— Как тебя зовут? — спросила Вета.

Вообще-то это было нахально, невежливо и ни капли на нее не похоже, но Борис узнал тот сумасшедший драйв, который зацепил его еще в коридоре поезда. Оставалось только наблюдать за происходящим из параллельной вселенной.

Не влезай — убьет!

— Руслан, — ответил парень.

— Мне нужен тенор. Ты подойдешь.

Тут Руслан наконец выбрался из-под ее гипноза и поинтересовался с иронией:

— А ты вообще кто?

— Руководитель вокального ансамбля, — важно отрекомендовалась Вета, достала телефон, повозилась там и протянула ему. — Иветта меня зовут. Вот. Это мы.

— Вобанац! — выпятил губу Руслан. — То-то подумал, что лицо знакомое. Я вас знаю. Был на концерте осенью. Вы круто поете. И что, у вас нет тенора?

— Пока есть, — Вета пожала плечами. — Но если согласишься с нами петь, с февраля его уже не будет. Ты вообще как — чем занимаешься?

— На заочке учусь в Военмехе. Второй курс. Курьером подрабатываю.

— Музыкалка? Гитара?

— Хор.

— Да ладно! — она аж подпрыгнула, едва не перевернув чашку. — Слушай, давай попробуем, а? Мы уже пятый месяц нормального тенора ищем, тот, который есть, не годится, а никто не подходит. А ты точно подойдешь, я знаю. Мы выступаем, по договору оформлены от «Петербургконцерта», деньги платят. На гастроли ездим. Даже в Пакистане были. И фильм индийский озвучивали. А сегодня вот в «Октябрьском» выступали.

— Ну… я не знаю, — засомневался Руслан. — У меня сессия сейчас. И вообще…

— До февраля сессию сдашь. Слушай, ну это лучше, чем курьером мотаться. Давай ты послезавтра к нам на репетицию придешь, нас послушаешь, мы тебя послушаем. А там видно будет. Ну?

— Ну… ладно. Куда приходить?

Повторив для памяти адрес, Руслан записал телефон Веты, сделал дозвон, допил кофе и ушел. Они тоже надолго не задержались. Борис подумал, что у Веты такой вид, как будто проглотила воздушный шар и сейчас улетит.

Когда вышли на улицу, она с визгом повисла у него на шее, но сообразила, что на них смотрят, и, засмущавшись, уткнулось носом куда-то ему в шарф.

— Ну что, чудеса бывают? — рассмеялся Борис.