Ночная мелодия

Глава 33

Иветта

— Мать моя женщина… — Маська перевела дыхание, встала и подошла к Алле, уткнувшейся лбом в сложенные ладони. Погладила по волосам, положила руки на плечи. — Ты была права. Комаров по сравнению с твоим… Дионисием просто зайка. Считай, что тебе крупно повезло. Надеюсь, он исправно чистит свинарники.

— Нет, — усмехнулась Алла. — Он даже искус не прошел, сбежал через полгода. Снова читает, только уже в каком-то другом храме. В наш обратно не взяли. Тогда по мне, конечно, знатно потоптались все кому не лень. Но Андрюшка живо всем рты заткнул. Особенно Румянцеву.

— Чего? — обалдела Маська. — А Румянцев-то там откуда взялся?

— Так Андрюха же его и привел. Они в Валаамском хоре вместе пели, недолго. Андрею там не очень глянулось, сам ушел. И не знал, что Костика выперли за длинный язык. Жуков мужик крутой, ему только вякни поперек, сразу улетишь. Андрей и позвал, тенора везде нужны. Вот мне сюрприз был! А когда Денис в монастырь подался, Костик у меня за спиной очень сильно на этот счет изгалялся. Мне все пересказали, разумеется. Сначала его Андрей успокоил, а потом Маринка на выход попросила.

— Какая все-таки мерзкая тварь, — Маську передернуло. — Ладно, хрен с ним. Мне, Алл, другое интересно, — она пододвинула стул поближе, села рядом с ней. — Как ты вообще в монастыре оказалась? Я правильно поняла, это из-за того, что тебя… изнасиловали?

— Знаешь, чем фабула отличается от сюжета? — поморщилась Алла. — Фабула — это набор фактов. Сюжет — причинно-следственная связь. С точки зрения фабулы — да, меня изнасиловали, я ушла в монастырь. А сюжет несколько сложнее. Знаешь, я за одиннадцать лет никому не рассказывала об этом. Последний раз — следователю. И на исповеди. Даже мать толком не знала. Мась, я напилась и села в машину к трем взрослым парням. И не спрашивай, где была моя голова.

— Алла, тебе было пятнадцать. Разве ты предлагала им тебя трахнуть? Нет? Значит, они насильники, а ты жертва.

— Масечка, тебе в пятнадцать лет одна отдельно взятая сука засрала мозг тем, что каждый человек — грязная тварь. А мне, наоборот, куча народу вливала, что одна отдельная взятая Алла — шлюха, которой не место рядом с приличными людьми. Включая мать. Она, конечно, не так грубо выражалась, но посыл был ясен. Что я сама виновата и вообще могу плохо повлиять на младших.

Откинувшись на спинку стула, Алла смотрела в потолок, а Маська сжимала ее руку, словно подбадривая: говори, я знаю, тебе это надо, я слушаю.

— Я только девятый класс закончила. У моей подруги был день рождения. Собрались с одноклассниками у нее дома. Элька предложила поехать в клуб. Девчонки все такие были… взрослые. На вид, конечно. Меня уговорили. Переодели в мини, причесали, накрасили — сказали, что иначе со мной не пустят, уж больно вид детский. Пролезли. Уболтали каких-то взрослых купить нам коктейлей. Меня сразу повело. Стало плохо, сказала, что домой поеду. Элька со мной вышла. Остановилась рядом тачка, девочки, садитесь, подвезем. Я отказываюсь, а она: да это нормальные парни, я их знаю, ничего они нам не сделают. Ну я и согласилась.

Алла сглотнула слюну, вдохнула глубоко.

— Привезли в лесополосу, вытащили. Элька вырвалась, убежала, а меня по голове треснули. Очнулась — платье порвано, вся в крови. Выбралась к шоссе, мужчина какой-то остановился, отвез в больницу. Две недели там пролежала. Потом оказалось, что беременна. Аборт? Как можно! Теперь это твой крест, неси. Потом выкидыш, осложнения всякие. Сказали, что вероятность беременности в будущем очень маленькая. Сколько, Мась, на меня грязи вылили, не представляешь.

— Поверить не могу! — Маська встала, прошлась по кухне туда-сюда. Руки чесались от бессильной ярости. — Как будто прошлый, нет, позапрошлый век.

— Не можешь? А зря, — усмехнулась Алла. — Но это еще не все. Я тогда в какой-то ступор впала. Часами сидела и смотрела в одну точку. Матушке бы меня психологу показать, а она поволокла к старцу. Да какой там психолог, для таких, как она, это слово — ругательное. Был там у нас на Кубани такой… якобы старец Иоанн. Жуткий тип. Я потом уже узнала, что с него вообще сан сняли. Но такие вот из пушки в голову убитые его почитали… прямо как пророка. Шагу не делали без его одобрения. Скольким людям он жизни сломал!

— Все равно не понимаю! Вот как хочешь! Дикость просто дикая.

— Мась, ты в церкви выросла — и не понимаешь. А представь, какая это дичь для тех, кто вообще не в теме. Мой дед по отцу был священником, правда, еще до моего рождения умер. Мать тоже из верующей семьи. Но когда отец погиб, ее реально по фазе сдвинуло. Если б не дети, она сама бы в монастырь ушла.

— Трындец… То есть тебя даже не спросили, хочешь ты или нет?

— Да нет, спросили. Я согласилась. Поверила, что так действительно будет лучше. Как и ты поверила, что человек — это звучит… жалко. Сама же сказала, не сражаются с тем, во что не верят. А у меня даже сил не было сражаться. И потом… я тогда представить не могла, что мужчина до меня дотронется.

— Ну ты даешь! — Маська закатила глаза к потолку. — Можно подумать, весь смысл жизни в мужиках и в сексе.

— Это мы сейчас такие умные. А тогда казалось: зачем все, если семьи не будет. Уж лучше богу служить.

— Знаешь, что для меня самое непостижимое? — Маська снова обняла Аллу за плечи. — Что ты после все этого по-прежнему в церкви. Не просто забегаешь свечку поставить, а по-настоящему в ней.

— Ты очень деликатная, Мась, — Алла потерлась щекой о ее руку. — На самом деле ведь думаешь: блин, дура какая-то. Скажешь, нет?

— Ну… — замялась Маська. — Не совсем так, но…

— Я уходила. На целых три года. Верить, конечно, не перестала, но храмы обходила по дуге. После монастыря ко мне приставили приходского священника. Прямо как при условно-досрочном освобождении — ходить к участковому отмечаться. Причащаться было нельзя, а вот исповедоваться — каждую неделю. И как начал меня этот священник гнобить… Я попросила другого, мне отказали, и тогда я… просто взяла и не пришла. И ничего не случилось. Сначала ломало, потом перестало.

Алла положила на тарелку кусок курицы и начала аккуратно разрезать на много маленьких кусочков.

— Мне тогда было чем голову занять. За год экстерном сдала экзамены за десятый и одиннадцатый класс, поступила в университет на заочку. Работала, как папа Карло. На детей получала пенсию, но сама понимаешь, просто слезы. А когда они в Москве поступили, решила из Краснодара уехать. И здесь тоже в церковь ходить не собиралась. Но, похоже, у бога на меня были другие планы.

Маська смотрела на Аллу во все глаза — как будто увидела впервые. И прямо в этот момент ей стало ясно: у нее появилась подруга. Не та, с которой легко и весело, а та, которая ей нужна. И которой нужна она. Анька и Маша — совсем другое. И — вот ведь парадокс! — произошло это благодаря сучьему Костику. Так и выходит, все в жизни для чего-то нужно.

— Андрюха вечно надо мной стебется: вы, понаехавшие, никогда не привыкнете, что зонтик надо носить с собой всегда, — Алла улыбнулась, и Маська сделала себе пометочку: да-да, вы просто друзья, ну конечно! — Я гуляла, и вдруг полил дождь. И спрятаться некуда, ни магазина рядом, ничего. Только церковь. Я и зашла. Без платка, в брюках. А там служба заканчивается, священник проповедь говорит. Молодой, тогда ему всего тридцать было. Все четко, по существу. И словно специально для меня. Вера — как вода, у нее нет формы. Церковь — бутылка, она не дает воде растекаться. А те люди, которые отталкивают нас от церкви, — это как пена на супе. Если ее не снять, суп получится мутным. Надо учиться снимать эту пену, не позволять им пачкать мозг.

— Интересно, — хмыкнула Маська. — Насчет воды — согласна, из горсти растекается. Но если налить ее в кривую грязную бутылку, то и пить не захочешь. А вот насчет пены… пожалуй, с этим тоже согласна. Вот я пену не смогла снять и вряд ли теперь захочу есть этот суп. Он не просто мутный, еще и горчит. Но неожиданно такое от священника. Это тот самый, который за тебя заступился?

— Да, отец Виктор. Он тогда, конечно, мне за блог по мозгам настучал, но на костер не отправил. Знаешь, Мась, такие люди вообще редкость. Они какие-то… светлые. И тебе тоже рядом с ними светло. А священников таких я больше не встречала. Если б не он, точно не вернулась бы. И не осталась. А так… научилась пену снимать. А под ней — самые обыкновенные люди, не святые. Такие же, как и везде. Других не завезли.

— Ну не скажи, — возразила Маська. — В обычной жизни мерзавцы редко прикрываются масками благочестия.

— Еще как прикрываются, Мась. Только маски другие. Иногда даже более отвратительные. А потом они идут в церковь и там эти маски переодевают.

Они разговаривали долго, спорили, в чем-то друг с другом соглашались, в чем-то нет. Поплакали, допили бутылку, спели: «Я приду домо-ой на закате дня, напою жену-у-у-у, обниму-у коня». Потом Маська спохватилась, что уже ночь.

— Оставайся, постелю на диване, — предложила Алла.

— Да нет, завтра утром с Русланом заниматься, а от тебя ехать через весь город.

— Слушай, а как мы с Румянцевым-то? У нас же еще концерт тридцать первого, а договор с первого.

— Я завтра позвоню Славке, обрисую ситуацию, — Маська одним глотком допила давно остывший кофе. — Пусть готовит новый договор на Руслана. А если Костик припрется тридцать первого, выгоню на фиг. И знаешь что?.. Если он придет, мы его уволим в связи с окончанием договора. А вот если нет, тогда по статье. И я очень хочу, чтобы не пришел. Нам надо как-то с Русланом разок все пропеть, всем вместе, и возьмем его на концерт.

— Знаешь, Алл, — Маська нагнулась застегнуть молнию на сапоге, и ее качнуло, — я рада, что мы поговорили. Это, конечно, было все… непросто, но, кажется, обеим на пользу пойдет. Ну мне — точно. Когда Змей начнет за бок кусать, будет, что ему сказать.

— Наверно, — Алла зябко обхватила себя руками. — Мне тоже это надо было — рассказать тому, кто в теме. У меня в последнее время такое ощущение… вот когда в Краснодаре вкалывала, училась, за ребятами смотрела, чувствовала, что нужна кому-то. А сейчас… как поганка на пне.

— Дурочка ты, Алка, — Маська обняла ее. — Ты же поешь, хоть в церкви, хоть с нами. Это же не только для своего удовольствия. Кто-то слушает — значит, им это надо. А если уж прямо так необходимо кому-то пользу приносить… Направление подсказать — или сама догадаешься?

Алла вспыхнула и уставилась себе под ноги.

— Он мне нравится, Мась, — сказала тихо. — Очень нравится. Но… страшно.

— В каком смысле страшно? — уточнила Маська. — В физическом? Секса боишься, что ли?

— Нет. Боюсь, что ничего не выйдет.

— Ох, ё моё! Хуже, чем с твоим придурком Дионисием точно не будет. Даже если ничего и не получится. Послушай, он ведь все о тебе знает, да? И все равно четыре года с тобой. Типа друг. Мне кажется, только от тебя зависит, получится или нет. Мне не веришь, так съезди к своему ангельскому батюшке, пусть клизму тебе вставит через уши.

Алла рассмеялась, а Маська развернула ее лицом к зеркалу, пристально глядя из-за спины в глаза отражению.

— Я тебе скажу одну вещь, кроме Борьки, никто не знает. У моей бабушки была наследственная форма Альцгеймера. Я об этом узнала в ноябре — о том, что наследственная. Мы с ним тогда только начали встречаться. Мне анализ генетический делали полтора месяца. Чего я за это время не передумала. Решила, что если подтвердится, никакого замужа, никаких детей и вообще никаких серьезных отношений.

— И что? Подтвердилось?

— Один ген из трех. Вероятность раннего Альцгеймера пятьдесят процентов.

— Ого!

— Могло быть и сто — если все три гена. Когда получила результат, решила, что с Борисом расстанусь. Даже объяснять ничего не буду. Но он как-то сам догадался. И смог меня убедить, что стоит рискнуть. Я могу не заболеть. Могу умереть раньше от чего-то другого. Мы можем разбежаться через год, через пять или через десять. Нет смысла отказываться от счастья сейчас, даже если Альцгеймер когда-нибудь и случится. Алка, ты после всего, что с тобой произошло, не сломалась, осталась человеком. Младших не бросила, вытащила. Ты очень сильная, и… в общем, ты тоже заслуживаешь счастья. Еще побольше прочих.

— Спасибо, Мась, — Алла поцеловала ее в щеку. — Ты просто классная. В общем… мы с тобой — супер и всех порвем в тряпки.

— Два дебила — это сила, — согласилась Маська. — Три дебила… не помню, как там дальше, но неважно. Хватит и нас двоих.