Ночная мелодия

Глава 16

Борис

Страшно хотелось ее поцеловать. Еще в кафе. Да ладно, что там поцеловать — сгрести в охапку и утащить в нору. Когда коснулся ее пальцев, всего на секунду, — пробило, как будто схватился за оголенный провод. А уж когда остановился у ее дома… Даже про телефон чуть снова не забыл. Как Иветта — про платье.

Он мог просто дотянуться до нее — чертова коробка в машине, всегда мешает! Что-то подсказывало: сопротивляться не будет. И закончатся поцелуи у нее дома. То есть продолжатся. В постели.

Только с Катей и было такое, что не при первой встрече. Да и то потому, что проводил ее до дома, а она жила с родителями. Но целовались в парадной до одури. А так, с другими… Все по классике: «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Чего зря время терять?» Он искренне не понимал, зачем ходить полгода в кино, держась за ручку, если взрослых людей друг к другу тянет?

Та самая девочка Света, которую он в седьмом классе все-таки пригласил в кино, вежливо отказалась. Ой, извини, Боря, мне надо в художку, и уроков много. Она вообще была такая домашняя, милая и скромная, до пятого класса ходила в школу с бабушкой. Чем-то Иветта ее напомнила, хотя внешне ничего общего. Больше он с такими дел никогда не имел, все были… огонь. Которые сами сильно удивились бы, если б он вздумал полгода за ручку.

Но сейчас то же самое невидимое подсказало и другое: с ней так не стоит. Иветта была… как бабочка на ладони. Сожмешь — сломаешь крылья. Или стряхнешь пыльцу. Не улетит — но… это будет уже не бабочка.

Борис привык доверять интуиции, и сейчас она говорила о том, что все впереди. Потому что ему удалось ее зацепить — не меньше, чем она зацепила его. Это был такой первый шажок навстречу. Но если не станет торопиться, то получит гораздо больше. Разумеется, она не трепетная девственница, в двадцать восемь-то лет, замуж собиралась, да и до этого наверняка мужчины были, но…

Ему показалось — а скорее всего, не показалось, — что для нее такое свидание тоже в новинку, как и для него. И что новинка эта ей очень нравится. Что она хочет растянуть это удовольствие. Скилл считывать эмоции собеседника у него был прокачан по высшему разряду, без этого удачные переговоры не проведешь.

Ну что ж, Иветта… Будет все, как ты захочешь. Желание? Он, конечно, за этот вечер чего только себе не представил, но с ним можно договориться. Все-таки не прыщавый подросток, у которого мозг кипит от спермотоксикоза.

Послевкусие от этого вечера осталось… легкое и нежное, как зефирка в кофе. Когда ниже пояса улеглось и успокоилось, хотелось только улыбаться. И даже петь что-то страшно фальшивое — Иветта, наверно, умерла бы от ужаса, если б услышала.

Правда, была одна вещь, которая отравляла удовольствие. Не сильно, но все же. Как облачко на горизонте.

Наталья.

Тут интуиция молчала, но сдать этот файл в архив и забыть не получалось. Стопроцентной уверенности, что она вот просто так его отпустила, у Бориса не было. Пузом к стенке не припрет, исключено. По работе тоже напакостить не сможет. Но кто знает, на что еще способна обиженная женщина с большими связями.

Два дня прошли под знаком ожидания. Нет, разумеется, Борис не смотрел без конца на часы, мысленно подгоняя стрелки, занимался какими-то текущими делами, но все это на фоне того, что скоро они с Иветтой снова встретятся. Послезавтра… завтра… сегодня вечером.

Он написал ей несколько сообщений в воцап, самых обыкновенных: как дела, как концерт. Отправил забавную картинку с поющими котами. Иветта в ответ прислала фото женского хора в русских костюмах с жуткой бабищей на переднем плане. И приписала: «Почти я сегодня. Завтра расскажу».

Вот это «завтра расскажу» было как глоток горячего вина на морозе.

Ты тоже ждешь? Правда?

На этот раз он пришел на концерт с цветами, потому что заметил, как Иветта обрадовалась тем розам. Зал был маленьким, проходка оказалась без места, свободное нашлось в одном из задних рядов сбоку. Вряд ли она его там разглядела, но когда после концерта подошел к сцене, засияла, как новогодняя елка. Певцы, разумеется, его тоже заметили, заулыбались, подталкивая друг друга.

— А где остальные цветы? — спросил он, когда Иветта села в машину с одним только его букетом. — Вроде много было?

— Да мы их обычно не забираем, — ответила, пристегивая ремень. — Люди принесли — приятно, но привыкаешь. Тащить эту охапку, расставлять, потом выбрасывать. Берем, только если что-то особенное.

Значит, его цветы — это особенное. Приятно.

— Куда поедем?

— Борь, не обижайся, но давай сегодня никуда?

Кольнуло разочарованием, но посмотрел на нее и понял.

— Устала?

— Ужасно. Вчера день просто адовый был. Утром поезд, толком даже не отдохнули, уже снова на концерт. Хочется упасть и тихо умереть. Вообще у нас так редко бывает, чтобы три концерта подряд, причем с гастролями. А тут еще и сопрано без голоса.

— Тогда давай так. Сейчас где-нибудь быстренько перекусим, и я тебя домой отвезу.

— Спасибо!

Не взгляд, а просто орден за заслуги перед отечеством!

Рад стараться, ваше величество.

Остановились у небольшого ресторанчика на Каменноостровском, сели в уголке. Пока ждали заказ, Иветта рассказала о том, как реанимировала безголосую певицу.

— Вет, вот скажи, а это правда надо? Ну я просто не в теме совсем. Нельзя было без таких вот жертв концерт отменить?

— Боря, ты точно не в теме, — вздохнула Иветта, отщипывая кусочки от булочки. — За три года мы отменяли концерт всего один раз — когда я с гриппом свалилась. Тридцать девять температура и все дела. Еще два раза пели урезанным составом. Сережа по дороге упал и сломал руку, а потом Ира с дочкой на скорой в больницу уехала, муж был в командировке. Но их партии больше технические, выкрутились.

— Я честно пытаюсь понять. Голос ведь дело такое, пропал — и все. Разве можно выступать вот так, из последних сил?

— В теории женщинам даже в критические дни петь не рекомендуется — вредно для связок. А на практике — поют, еще как. И с простудой, если голос не пропал совсем, тоже обычное дело. С Аллой — это была стандартная реанимация, бывает и хуже. Вплоть до уколов в связки и того же адреналина. Хотя это уже хардкор, конечно. Понимаешь… — Иветта побарабанила пальцами по столу, и тут же перед ними, как по волшебству, оказались тарелки. — О, колдунство! Так вот, мы же не самодеятельность, работаем от концертной организации. Все это деньги — и не только наша зарплата, кстати, невеликая. Организация концерта, афиши, зарплата персонала. Если гастроли, то еще и проезд, гостиница. Люди купили билеты — надо возвращать. В Питере могут оперативно найти замену, а вот если на гастролях — тут уважительной причиной будет только одно: если нас всем составом переехал камаз.

— Понял, — кивнул Борис, изучая рыбу на тарелке. — Работа на разрыв… глотки. Жестокий мир шоу-бизнеса. Наверно, только всякие суперзвезды могут позволить себе не петь с простудой.

— Да ты что! — рассмеялась Иветта. — У них все еще хуже, поскольку затраты на несколько порядков выше. Я бы тебе рассказала, но боюсь, что усну носом в тарелке.

— Знаешь, — сказала она в машине, зевнув шире плеч и спрятавшись за ладонь, — я еще вчера вечером была готовая. Весь день на нервах: пробьется у Алки голос или нет. Прикидывала резервный вариант: отдать сопрано тенору, он хорошо с листа читает, а самой скакать между его партией и своей. Это, конечно, так себе, но все лучше, чем с дырой без сопрано. Да еще и умник этот выбесил дальше ехать некуда. А как спели, чувствую, что растекаюсь медузой. Стоп, говорю, еще завтра целый день, соберись. Ночь почти не спала, потом поезд, снова псих: сможет она вечером петь или нет. А сейчас — все. Тряпочка. Это ты виноват.

— В смысле? — захлопал глазами Борис, не зная, как реагировать. Уж больно серьезным тоном было сказано.

— С тобой как-то… не знаю. Спокойно, что ли. Можно позволить себе расслабиться и выпасть в осадок. Крупными хлопьями. Если честно, непривычное ощущение.

— Неприятное? — уточнил он.

— Почему? — Иветта снова зевнула. — Наоборот. Просто странно. Мы знакомы-то всего ничего, а кажется, что давно тебя знаю. Хотя на самом деле почти и не знаю. Ты на спецслужбы случайно не работаешь? У тебя хорошо получается собеседника разложить на информацию, а самому почти ничего не сказать.

— Если б работал, думаешь, признался бы? — Борис рассмеялся и чуть не пропустил поворот. — Но вообще-то это профессиональное. У меня первая задача — обаять противника, чтобы он как раз расслабился и потом пошел на уступки. А что касается «ничего не сказать» — так я тебе предложил: спрашивай. Ты пару вопросов задала, а потом…

— А потом снова начала трещать сама. Знаешь, это тоже нетипично. Обычно я такой сундук за семью замками.

— Вот уж никогда бы не подумал.

— Нет, правда. Я даже с подругами особо не откровенничаю.

— Если честно, Вета, для меня все это тоже странно. И необычно. Тоже такое ощущение, будто давно знакомы. И вовсе не потому, что ты мне в поезде столько всего рассказала. Я тогда особо и не слушал, больше о своем думал. Ты ведь тоже сама с собой говорила, так?

— Ну… да, — кивнула она. — Наверно. Но сейчас все не так.

— Не так. В поезде — это был такой… нулевой меридиан. Во всех смыслах, — Борис задумался ненадолго, стоит ли об этом говорить. — Тот наш разговор… для меня это был своего рода волшебный пендель. Ты сказала, что не уверена, не делаешь ли ошибку. Про свадьбу. А я подумал, что тоже делаю ошибку, пытаясь оживить труп. Приехал домой, мы с женой все обсудили и в тот же день подали заявление на развод.

— Вот как… — Иветта по-птичьи нахохлилась, и он вспомнил ее на платформе вокзала. — А я тогда поехала домой. К себе. Одна. Тоже все думала, думала. Потом мы очень нехорошо поговорили… Причем это было связано больше с работой, но… такая последняя соломинка.

— Которая сломала спину верблюду. Обошлось без драки? У меня создалось впечатление, что за свой хор ты любого в клочья порвешь.

— Ага, порву, еще как. Без драки, но очень все было неприятно. И знаешь, ни разу не пожалела. Ой, уже приехали. Я и не заметила.

— Все, — сказала Иветта, пока Борис причаливал к поребрику. — Главное задача — дойти до кровати, а не уснуть в прихожей на коврике. Хорошо, что два выходных. Ни репетиций, ни концертов — красота.

— Планы есть? — осторожно поинтересовался он, на всякий случай заглушив двигатель.

— Спа-а-ать!

— Понимаю. Я тоже после больших проектов обычно пару дней туплю на диване. Потом куда-нибудь еду, обстановку сменить. Желательно за границу, чтобы ну все другое. И что, прямо два дня будешь спать?

— Да нет, конечно. Хотела к бабушке съездить, давно у нее не была.

— В Красное село? Хочешь, отвезу? Я в ближайшие дни точно свободен.

Ну да, свободен. Потому что вместо дивана и заграницы приключилась… Иветта. Точно все другое — и без выезда за периметр.

— Даже не знаю, — она сдвинула брови, и лоб забавно наморщился. — Боюсь, я оттуда выйду не в самом хорошем настроении. У нее последнее просветление было в начале сентября, с тех пор — сплошной мрак. Я даже не столько к ней, сколько с врачом поговорить.

— Тем более. Я буду болтать всякие глупости, и ты отвлечешься.

— Или захочу тебя убить.

— Тоже вариант.

— Борь, я позвоню, ладно?

Он потянулся к ней — вот вообще без тени мысли, на автомате, как обычно целовал на прощание Катю, но спохватился и лишь слегка коснулся губами щеки — теплой, бархатистой. Иветта то ли хмыкнула, то ли фыркнула, улыбнулась и убежала, в последний момент вспомнив про цветы.

Ну и чего так, спросил себя, высматривая просвет между машинами. Чего не по-настоящему? Может, проснулась бы.

А зачем? Толку-то от этой некромантии? Все-таки хочется трахать живую природу, отзывчивую, а не спящую красавицу. Раз решил не форсировать, пусть так и будет. Тем более и так сегодня здорово продвинулись. И вовсе не этим детским поцелуем.

Когда Иветта сказала, что рядом с ним спокойно, он на секунду призадумался, а хорошо ли это. Наверно, не таких слов ждешь от женщины, которая нравится. С другой стороны… Все африканские страсти-мордасти строились у него по схеме «ресторан — постель — досвидос». Не было смысла тянуть, если не рассчитывал ни на что серьезное. Быстрее запрягли — быстрее приехали. Даже с Катей не предполагал, что вдруг влюбится.

Сказав Наталье, будто для отношений ему нужен ориентир на совместную старость и клубнику на даче, Борис, конечно, утрировал, потому что так далеко не заглядывал. Однако с Иветтой все действительно оказалось иначе. Уж точно не на один раз. Ее «спокойно» означало не равнодушие, а доверие, и это дорогого стоило. И то, что сказала ему, тем более.

В общем… пока все шло хорошо.