Ночная мелодия

Глава 11

Иветта

Всю ночь Маська провертелась пропеллером. Палец без кольца казался замерзшим. Нет, она ни о чем не жалела. Хотя… все-таки жалела. Но не о том, что порвала с Володькой, а о том, что все сложилось именно так. Впрочем, это было бессмысленно. Назад не отмотаешь, ничего не исправишь.

Теперь на первый план вышли те мысли, которые Маська старательно от себя отпихивала.

Она не сомневалась, что Володька из хора уйдет. Странно, если б остался. Притворяться, что не было этих пяти месяцев, что расстаться за три недели до свадьбы — это пустяки, дело житейское? Стоять бок о бок — а на сцене они реально стояли рядом — и петь как ни в чем не бывало? Это надо быть какими-то киборгами.

С другой стороны, его уход стал бы для хора катастрофой. Найти хорошего тенора всегда проблема. Найти тенора, который вписался бы в звучание и в рекордно короткие сроки впелся в репертуар, вообще из области ненаучной фантастики. Переписать полтора десятка произведений в те же самые рекордно короткие сроки на пятиголосие, учитывая, что до концерта два дня, Маська не успела бы физически, да и переучивать — легче выучить с нуля.

Я должна была остаться с ним только из-за того, что без него хору не обойтись, спрашивала она себя с беспомощной злостью. И отвечала: нет, не должна. Но теперь выкручивайся как хочешь.

Как и в предыдущую ночь, Маська уснула к утру и проснулась к обеду — с раскалывающейся от боли головой. Кое-как встала, закинулась лекарствами, выпила кофе. Бродила по квартире из угла в угол, попыталась разобрать сумку, но не смогла.

День тянулся резиной. Она сказала себе: пережила вчерашний разговор — переживет и репетицию. Нечего умирать раньше смерти.

На входе в здание ее поймал администратор и уволок к себе — обсудить вопрос по аренде. А когда Маська добралась до репетиционной комнаты, все сидели и слушали, как Володька играет на рояле.

Она замерла на пороге. Мурашки побежали по спине, до того это было невероятно. Раньше его игру ей доводилось слышать всего дважды, так, баловство, но сейчас…

Маська смотрела на его лицо и чувствовала, как ее заливает соленая волна: что же она наделала?! Вспомнилось, как мечтала о нем, как надеялась, что когда-нибудь обратит на нее внимание. Ну и кое-что еще другое вспомнилось, да так, что жаром обдало.

Тут Володька заметил ее, и одухотворенно-страдающее выражение сменилось каменно-ледяным. Оборвав пассаж на середине, он преувеличенно аккуратно закрыл крышку и встал.

— Это была прощальная гастроль маэстро-лузера Владимира Комарова. На этом, мальчики и девочки, позвольте откланяться и попрощаться.

— В смысле? — прогудел Сережа.

— В том смысле, что Иветта Николавна решила: я ее недостоин. При таком раскладе мне тут делать нечего.

— Подожди, — сдвинул брови Андрей. — У нас же концерт послезавтра.

— Все вопросы к художественному руководителю. Будьте здоровы.

Наваждение как рукой сняло, и стыдно стало за свой всплеск — не передать.

— Черта лысого в ступе, Владимир Анатольевич, — сказала Маська ласково.

Он посмотрел на нее, насмешливо приподняв брови.

— Даже в ступе?

— Ты по договору оформлен, и, кстати, трудовая у тебя в «Концерте» работает. Хочешь, чтобы по статье выперли?

— Да не срать ли? На пенсию статья не повлияет.

— Подожди секунду, — Андрей решительно отодвинул Маську в сторону, и та, взглянув на него, подумала, почти весело: ой, не по тому парню я сохла. — Вот что, Вова. Ваши отношения — это ваше личное дело. Но ты сейчас решил кинуть пять человек оптом. Игры в песочек закончились, когда мы подписали первый договор. Если так припекло в жопе, дай нам время найти тебе замену. И учти, мудила-мученик, то, как ты сейчас себя ведешь, только подтверждает, что Иветта Николавна права, ты ее недостоин.

Володька как-то резко сдулся и обвел коллег взглядом. Увиденное, похоже, не обрадовало. Неужели и правда думал, что будут сочувствовать ему и винить во всем Маську?

— Ну раз вопрос стоит так, — он надменно вздернул подбородок, — эти четыре концерта я спою. Договор заканчивается в конце сентября. Ищите — и обрящете.

Забрав куртку, Володька вышел, бахнув дверью. Маська села на стул и уткнулась в колени, умирая от стыда. Как будто голой оказалась перед всеми.

— Масечка, ну ты чего? — Алла подошла, положила руки на плечи. — Все ты правильно сделала, умничка. Мы вообще понять не могли, как тебя угораздило. Он, конечно, красавчик и поет ангельски, но такой говнюк.

— Ой, Алка, — невольно фыркнула Маська, — тебя за такие слова на поклоны не поставят на солее*?

Оторвав нос от коленей, она успела заметить пробежавшую по лицу Аллы тень.

— Не поставят. Давайте лучше подумаем, что делать будем. Хорошо еще, всего четыре концерта из-за отпуска. А потом что?

— А что потом? — Маська горестно вздохнула. — Понятия не имею. Тенора вообще твари краснокнижные, а нам абы какой не пойдет. Надо, чтобы голосом вписался и в репертуар быстро впелся. Ладно хоть месяц есть, я-то думала, что вообще трындец. Уже всю голову сломала. Мы не можем просто взять и выкинуть один голос, везде дыры будут. Значит, придется переписывать срочно и переучивать. Хотя все равно получится задница, перекос в низы. Ты, Алл, одна верхи не вытянешь. Может, объявления дать во всякие тематические места? Что тенор требуется в концертирующий коллектив?

— Почему нет? — хихикнула Ирочка. — Устроим кастинг.

— Есть один перец, — наморщил лоб Андрей. — Богический тенор, по тембру на Комарова похож, только помягче. С листа читает не хуже тебя, Мась. Конса, хоровой опыт и все такое. Как раз ищет, куда податься.

— Андрей, нет! — зашипела Алла со страшной миной. — Только не это!

— А что такое? — Маська сделала охотничью стойку и повторила Ирочкино: — Почему нет?

— Потому что он еще больший говнюк, чем Комаров. Ни в одном месте надолго не задерживается, и, заметь, не уходит — выносят на лопате. В приличные церковные хоры его уже не берут, у регентов он в черном списке. Мы с ним когда-то пели у Жукова в патриаршем Валаамском хоре. Оттуда его тоже выгнали. Я сдуру позвал в наш — с тем же успехом, Алка не даст соврать.

Маська колебалась. Представить большего говнюка, чем Володечка, на данный момент ей было сложно.

— А может, все-таки попробуем? Например, на испытательный срок. Да и договоры мы подписываем каждый месяц. Не пойдет — попросим на выход. А параллельно будем еще кого-нибудь искать.

Алла скривилась, но промолчала. Андрей пожал плечами.

— Хорошо, позвоню ему. Но учти, Маська, я тебя предупредил.

Перед первым концертом ее трясло так, что пришлось Ирочке залезть в свою походную аптеку.

— Вот, выпей! — приказала она и едва ли не насильно затолкала в рот какие-то таблетки, от которых включился режим автопилота.

Маська стояла на сцене рядом с Володькой, дирижировала, пела, улыбалась, кланялась, что-то говорила, а внутри все замерзло. Они не сказали друг другу ни единого слова. Впрочем, проигнорировал Володька не только ее. Пришел молча, ушел молча.

— Такое чувство, как будто мы всем хором отказались выйти за него замуж, — заметила Ирочка. — Ну и хрен с ним.

Обычно после концертов Сережа подвозил Андрея и Аллу, а Ирочку забирал муж. Маська в последние месяцы ездила с Володькой, хотя раньше приходилось добираться с концертным платьем на такси — ну совсем не по пути ни с кем. Но теперь Сережа решительно отобрал у нее чехол:

— Сегодня довезу всех. Надеюсь, на том свете мне это зачтется.

Ирочкин муж болел, взяли с собой и ее. И вот теперь она кипела — похоже, Володькино поведение задело ее не на шутку. Маська всегда удивлялась, откуда в этом сорокалетнем пушистом шарике столько энергии.

— Ребят, можно я уже скажу? — повернулась она с переднего сиденья.

— Ира! — предостерегающе покачал головой Андрей.

— Нет, я просто больше не могу. Масечка, извини, тебе, конечно, неприятно будет, но лучше, чтоб ты знала. Когда мы от Макара ушли, предложили Ане Светловой хормейстером. Она отказалась — мол, мне рожать вот-вот, не до того. Позовите, говорит, Масю, она тоже дирижер, с красным дипломом. А мы ведь и не знали даже. И Володька говорит: давайте я ей позвоню, она в меня втрескалась, дура, по самые пятки, не откажется.

— И почему я не удивлена? — равнодушно отозвалась Маська. — Странно, что тотализатор не организовали, соглашусь или нет.

— Мась, — подключился Сережа, не отрываясь от дороги, — я не знаю, увидел он в тебе что-то после Карачи, когда тот режик на тебя таращился, или просто решил, что пора уже жопу припарковать. Но одно могу сказать точно: ничего хорошего из этого брака не получилось бы. Это инфантильный лузер, которому надо вытирать сопли и уверять, что он гениальный. А он будет тебя унижать, повышая свою самооценку. Хорошо, что ты успела это понять, пусть и в последний момент. Удивляюсь только, как раньше не разглядела.

— Как не разглядела? — усмехнулась Маська. — Не хочется повторять банальности про злую любовь и козлов. И о том, что лучше поздно, чем никогда. Ничего, ребят, я переживу. Спасибо вам огромное за то, что поддержали. Если честно, я боялась, что вы на его стороне будете. Проблемы-то у всех теперь. Из-за меня.

— Дурочка ты, Маська, — Алла сжала ее руку. — Мы же тебя любим. Ничего, споем эти три концерта, и все будет позади. Завтра придет Румянцев, смотри только в него не влюбись, а то я его своими руками задушу, — она наклонилась и шепнула ей на ухо, чтобы не слышали остальные: — Потерпи, Мась, все будет хорошо. Самое неприятное уже позади, поверь. Ты хотя бы сама это сделала. Когда тебя бросают за месяц до свадьбы, намного тяжелее.

Таблеточная заморозка отошла, и полночи Маська проплакала. От всего сразу. И от того, что Володька, оказывается, все знал о ее чувствах и соврал, будто не догадывался. «Втрескалась, дура… не откажется» — вот как, значит, все было. И от того, что хорик ее любит. И… в общем, от всего.

К утру полегчало, и она уже думала о другом: как все пройдет с новым тенором, удастся ли найти общий язык. Андрюшино предупреждение напрягало. А еще вдруг всплыло и связалось вместе то, на что сразу не обратила внимание.

«Андрей, нет! Только не это!»

«Только в него не влюбись, а то я его своими руками задушу».

«Когда тебя бросают за месяц до свадьбы, намного тяжелее».

Она ведь подумала, что Алла имела в виду Володьку: мол, ему тяжелее. Но с чего ей вдруг беспокоиться о нем? Значит, о себе?

А что, если этот самый Костя Румянцев как раз и был тем типом, который ее бросил перед свадьбой? Это многое бы объяснило. Но, с другой стороны, тогда вряд ли бы Андрей о нем заикнулся, уж он-то точно знал бы. Не спрашивать же.

В общем, Маська поняла, что с новеньким надо держать ухо востро. И при любом раскладе искать кого-то еще.

Представляла она его себе эдаким зловещим Мефистофелем, однако в класс вошел мальчик-зайчик, очкарик-ботаник с очень подходящим к фамилии румянцем во всю щеку. Чистенький, аккуратненький, в пиджачке с галстуком. Вежливо поздоровался, кивнул Андрею с Аллой.

По диапазону и тембру Костин голос действительно был очень похож на Володькин, но мягче и приятнее. Маська попросила его почитать с листа, потом спеть пару фраз по очереди с каждым из певунов и со всеми вместе, вслушиваясь, как сочетается. Если шероховатости и были, то терпимые и вполне исправимые.

— Ну что ж… — подвела она итог. — Предварительно вы нам подходите, Костя. Я вам дам репертуар для домашней работы и расписание репетиций. Если все пойдет нормально, в октябре подпишете договор и будете с нами выступать. Первый месяц — испытательный срок. Но учтите, зарплата у нас не слишком высокая, к тому же зависит от количества концертов.

— Да, мне уже сказали, — кивнул он. — Спасибо.

— Тогда начнем с “Вьюна”.

Маська задала тон, обозначила ауфтакт**, однако начать не успели.

— Простите, но это не фа, — смущенно сказал Костя и спел звук на четверть тона ниже. — Фа вот.

Абсолютным слухом среди них никто не страдал, тон на репетициях для экономии времени Маська задавала без камертона. Чуть ниже, чуть выше — никого не парило. Хорик был выдрессирован так, что не стал бы возражать, даже обзови она нотой фа си-бемоль другой октавы. А вот абсолютников в хорах не любили. От чужой фальши они дергались, но сами могли лажать ничуть не меньше.

— Костя, — спокойно сказала Маська, — вы же опытный хорист, должны знать, что абсолютный слух у нас расценивается как прискорбная болезнь, о которой нужно предупреждать заранее. Как о СПИДе перед сексом.

Кто-то сдавленно хихикнул, Костины щеки превратились в два снегириных пуза.

— Я не виноват, что у меня, как вы выразились, прискорбная болезнь. Могу транспонировать***, но фа, которое не фа, сбивает.

— Будем считать, что переговоры прошли успешно. На концертах я задаю тон по камертону. На репетициях — как сочту нужным. Вы транспонируете, я даю «му-му» вместо фа, которое не фа. Идет?

— Вполне, — улыбнулся Костя, и Маська заметила, как закатила глаза Алла.

_________________

*солея — возвышение перед алтарной преградой или иконостасом в православном храме

**ауфтакт — дирижерский жест (взмах), предшествующий начальной доле звучания

***транспонирование — перенос мелодии в другую тональность, то есть на другую высоту