Ночная мелодия

Глава 23

Иветта

Ночью Маська лежала, обняв Бориса поперек живота, и слушала его дыхание. Спал он тихо, только изредка слегка похрапывая. Было так уютно — прижаться к нему, чувствовать его тепло, вдыхать запах.

Сон где-то заблудился.

Она думала об их разговоре на набережной. Если не считать довольно неожиданного рассказа о своей семье, Борис не затронул ничего такого, о чем Маська не знала бы. Лжедмитрий? Ну да, как-то так. И можно было даже не притворяться, Костик напрягал ее больше всего именно по этой причине: уж ему-то ее ляпы видны как на ладошке.

Имя?

Ей всегда нравились умные мужчины, хотя чувствовать себя рядом дурочкой не самое большое удовольствие. Самолюбия у нее тоже хватало. Но с Борисом все было иначе. С кем-то другим подобный разговор прошелся бы наждачкой по нервам. С ним — стал поводом задуматься. Вот так чуть сместил акценты, заставил посмотреть словно изнутри. Спокойно, мягко. А главное — не обидно.

Вспомнилось снова Володькино — про клуб неудачников. Вот кто умел поддеть, зацепить. Может, и не со зла, но все равно больно. Так, что ссадина потом зудела не один день.

Иветта… В садике ее дразнили «Иветта из туалета». Задевало, но не слишком. Бабушка объяснила, что имя красивое, но необычное, поэтому и дразнят. Тогда она была для себя Ветой. Даже когда в музыкалке стали звать Масей. А Маська — это как раз идеально подходило для «жалкой грязной твари». Уж точно не изысканное, строгое имя Иветта.

Нет, она не хотела быть жалкой тварью. Потому-то и рванула тогда к Змею. Не понимая, что именно таких он и прибирает под свое крылышко: якобы бунтарей, признавших себя жалкими внутри и трепыхающихся лишь внешне. Таким легко можно внушить все что угодно и управлять ими на раз-два.

Да, она примирилась с богом — хотя, наверно, никогда и не прекращала верить. Даже когда качнулась на темную сторону. Впрочем, ей хватило ума понять, что притягательность зла иллюзорна. Однако церковь для нее перестала существовать, потому что ассоциировалась с Ларисой и ей подобными. И все же где-то в самой глубине до сих пор жила светлая детская радость — «Ночь тиха, ночь свята…» перед рождественским вертепом. И горечь от того, что это оказалось затоптано грубым башмаком.

Да, именно тогда она и стала для себя Маськой. Незаметно, не сразу. На бочине уже красовался Змей, когда пришла на какую-то отвязную тусовку, где дым стоял коромыслом, и отрекомендовалась именно так. Не специально — само выпало на язык.

С тех пор прошло тринадцать лет. Она честно пыталась принять и полюбить себя такой, какая есть. Но каждый раз происходило нечто сводившее ее усилия на нет. И вот сейчас вдруг появилась надежда, что это все-таки возможно.

Борис признался, что загадал желание: чтобы новый год стал по-настоящему новым для них обоих. Ей тоже очень этого хотелось.

Маська прижалась к нему покрепче и незаметно для себя провалилась в сон.

— Как жаль, что мы так мало всего увидели, — сказала она, когда уже в Пулково стояли в очереди на паспортный контроль.

— Правда жаль? — Борис едва заметно прищурился.

— Ну я не в том смысле! — фыркнула Маська. — В том — точно не жаль. Просто времени мало. Я вообще толком нигде не была. В Пакистане три дня и все. Ну, еще в Лаппеенранте три часа, чтобы визу открыть.

— Можем приехать в отпуск. Недели на две. Посмотрим все. Слушай, а у тебя же тетка в Германии, у нее тоже не была?

— Нет. Мы с ней не в самых хороших отношениях. Бабушка говорила, что Вероника всегда ее ревновала к моему отцу. А тут мало того, что она меня к себе взяла, так еще и квартиру на меня оформила. В общем, не приглашает, а я не напрашиваюсь. Хотя, думаю, есть еще одна причина, — Маська наморщила нос. — У нее муж молодой. Ну как молодой? На шесть лет моложе. Когда они поженились, ей было тридцать семь, а ему тридцать один. Свадьбу устроили в Питере, и этот самый ее Курт без конца на меня пялился. Так что, может, просто не рискует.

Обратный рейс был с пересадкой, ночь накануне почти без сна, и она вдруг почувствовала, что адски устала.

— Подожди здесь, — сказал Борис, когда они получили багаж и вышли из терминала. — Подъеду за тобой.

Маська рассеянно кивнула, прикидывая, разболится ли от перемены климата голова или обойдется, и вдруг поймала взгляд молодой темноволосой женщины в черном пальто. Точнее, та сначала посмотрела на Бориса, который этого, похоже, не заметил, а потом уже на нее.

За эти дни, да и раньше, Маська не раз видела, как жадно на него смотрят женщины. Немного раздражало, но где-то даже и льстило. Однако сейчас взгляд был совсем другим, от него стало не по себе. Эта дамочка Бориса определенно знала. А может, и не только знала. И, похоже, эта встреча ее не обрадовала. Или не обрадовало то, что он не один?

Чуть постарше нее, изящная, ухоженная, одетая с той элегантной простотой, которая стоит дорого и заставляет вспомнить, что на тебе пуховик, купленный четыре года назад на распродаже в «Селе». Уверенная в себе, привлекающая внимание. С Борисом они смотрелись бы очень гармонично.

Женщина давно ушла, а Маська все косилась в ту сторону, думая о том, кто это мог быть. Бывшая жена? Или просто какая-нибудь бывшая? Странно, но Змей молчал, не намекая, что по сравнению с этой красоткой Маська сплошное недоразумение. Видимо, знал, что она и сама с этим справится.

— Вета, ты где? — поинтересовался Борис, когда они подъезжали к КАДу.

— Извини, что? — очнулась она. — Задумалась.

— Похоже на то. Два раза спросил — не услышала. Куда едем: к тебе или ко мне?

— Борь, не обижайся. Отвези меня домой, ладно? Хочу немного в себя прийти.

— И подумать в одиночестве, стоит ли все продолжать? — это прозвучало капельку остро.

— Нет, — испугалась она. — В смысле, не надо думать, я и так знаю. Что стоит. Устала очень. Правда. Заедешь завтра после концерта?

— Хорошо, — кивнул Борис. — Просто ты какая-то странная.

Странная? Да ничего в этом странного, что странная. Девушка наверняка не просто так пялилась, а видеть бывших, хоть своих, хоть чужих, не самое большое удовольствие. И даже не потому, что ревность какая-то, а… в общем, лучше их не видеть. Конечно, можно было спросить Бориса, что это за чудо-юдо, но не хотелось еще и ему настроение портить.

И домой Маська попросила отвезти вовсе не поэтому. В любом случае попросила бы, потому что хотела элементарно выспаться. И да, немножко перевести дух. Такие перемены в жизни надо переваривать в одиночестве. Чтобы разложить их по полочкам.

Впрочем, все равно не получилось. Даже вещи не разобрала. Сил хватило только на чай с бутером и душ. Упала и моментально отрубилась, не успев порефлексировать. Возможно, и к лучшему. Все уже случилось — и все хорошо… наверно.

Да нет, точно все хорошо.

Вечером перед концертом Маська раздала певунам маленькие сувениры. Обычно на дни рождения они скидывались на общий подарок, на Новый год ничего друг другу не дарили, а тут в избытке чувств ей захотелось купить всем что-нибудь приятное. И все бы хорошо, вот только Костя, взяв шоколадную елочку, сказал «спасибо» с таким видом, как будто на улице к нему с подарком подскочил опасный сумасшедший. Спасибо-спасибо, мил человек, иди с богом, где здесь мусорник выбросить эту дрянь?

Проехали, сказала себе Маська.

Начался концерт, вышли на сцену, и тут случилась неприятность. Не фатальная, вполне штатная. Но с внештатным разрешением.

На репетициях она задавала тон приблизительно, «на слышок», называя написанные ноты. Из-за Кости с его абсолютным слухом от этого пришлось отказаться и пропевать начальный аккорд на «му-му». Однако на концертах Маська всегда использовала камертон. Не обычную вилку, а духовой — крохотную дудочку, которая крепилась на палец. Было важно, чтобы все комфортно вписались в свой диапазон, не давились на нижних нотах и не пищали на верхних.

Привычным движением она поднесла руку к губам, дунула — и ничего. Еще раз — и снова ничего. Китайские свистульки легко ломались, эта была уже третья, но чтобы вот так, на концерте? Просто подлятина.

Маська только набрала воздуха для «му-му», и тут Костя пропел аккорд — громко, намного громче, чем это делала она.

Справившись с острой вспышкой раздражения, она улыбнулась: все в порядке, поем. Но повторить подвиг Косте не позволила. Даже не пыталась оживить камертон, сразу задавала тон «на слышок», а в антракте сказала тихо, чтобы не долетело до остальных:

— Никогда так больше не делай, понятно?

— Почему? — вздернул подбородок Костя.

Мальчик, ты дебил? Похоже на то. А если нет, то конкретная самка собаки. И ведь не скажешь же, что не предупреждали.

— Нарушение субординации, — процедила она сквозь зубы и ослепительно улыбнулась. Ущипнув себя при этом за бок — превентивным ядерным ударом, чтобы Змей-Лжедмитрий не вздумал рыпаться.

Уж точно не сейчас!

— Вет, объясни дураку, почему так сложно найти нормального тенора? Ты говорила, что у вас договоры всего на месяц.

— Да. И мы еще с сентября ищем другого. Разумеется, негласно. Человек десять прослушали — все мимо. Нам не нужен абы кто. Почему сложно? Потому что тенор — вообще редкая тварь. Как и контральто. Так уж природой задумано, что у мужика низкий голос, а у женщины высокий. Ну относительно, конечно. Так и получается, что теноров в целом на свете меньше, чем басов и баритонов, а тех, которые поют, — тем более. Ну а чтобы в наши голоса вписался — и вовсе почти фантастика.

— А что ж он такой говнистый-то?

— Ну есть у меня одна расистская теория, — хмыкнула Маська. — Точнее, сексистская. Строение голосового аппарата во многом подвязано на половые гормоны. А их фоновый уровень закладывается уже в подростковом возрасте. Могут быть какие-то колебания, но в целом если изначально мало тестостерона, так и дальше по жизни будет. Бабский голос — бабская натура. Причем в самых худших проявлениях. Вот не поверишь, сколько теноров встречала, у всех какие-то баги, — тут она заметила, как Борис приподнял брови, и хмыкнула снова: — Да-да, и у того, о ком ты подумал, тоже.

— Теперь мне ясно, почему ты в постели такая зверюга, — Борис сделал вид, будто не расслышал последний пассаж. — Потому что у тебя тестостерона вагон и маленькая тележка.

— Р-р-р!!! — Маська вцепилась ногтями в его колено. — Не-а. Я унисекс, — и в доказательно спела пару фраз высоким сопрано. — Могу быть девочкой-девочкой, могу — зверюгой. Как изволите.

— Можно всего сразу? И, как ты говоришь, без хлеба?

— Не-е-е! — она потянулась, насколько позволил ремень безопасности. — Без хлеба нельзя. Жрать хочу. Я когда психую — всегда жру.

— Заедем куда-нибудь?

— А давай домой закажем? Чего-то нет настроения.

— Есть компромиссный вариант, — подумав, предложил Борис. — Рядом с моим домом неплохая пиццерия, там быстро делают навынос. Быстрее получится, чем заказать.

— Признайся, ты просто заманиваешь меня к себе? — Маська сурово сдвинула брови.

— Ага. Заманиваю. Коварно. Как ты догадалась?

— Да уж, сложно было догадаться. Подожди, — спохватилась она, заметив, где они едут, — а мы куда? Ты ведь где-то недалеко от меня живешь?

— Я соврал, — со шкодным видом признался Борис. — В Коломягах. Ты ведь тогда не хотела ехать, пришлось сказать, что по пути.

— Врун! — рассмеялась Маська. — Но определенный плюс в этом есть. Коломяги намного ближе.