Ночная мелодия

Глава 14

Борис

Борис долго смотрел ей вслед, даже когда она уже скрылась за углом. От нее в машине остался тонкий, едва уловимый шлейф духов — свежих, прохладных, чуть горьковатых. Аромат сплетался с такой же тонкой изящной мелодией, которая продолжала звучать у него в ушах. А лицо Иветты так же стояло перед глазами, под опущенными веками. В полумраке, освещенное уличными огнями, оно казалось таинственным, словно мерцающим.

Сзади посигналили, и Борис вздрогнул, вернувшись в реальность. Черный внедорожник интересовался, приехал он или собирается уезжать. Встряхнул головой, отгоняя наваждение, вырулил от поребрика. Ехал и улыбался, как дурачок, а на светофорах тянуло посмотреть вправо, словно Иветта все еще сидела рядом и рассказывала что-то совершенно ему не интересное, но… почему-то безумно интересное.

Уже на стоянке, ставя машину на сигнализацию, он заметил что-то лишнее на заднем сиденье.

Черт, да это же чехол с платьем! Сам ведь положил и тут же забыл о нем. И Иветта забыла, убежала без него.

Укололо иголочкой: а может, специально? Он ведь телефон у нее не спросил, спохватился, когда уже далеко была. Вот и оставила на тот случай, если вдруг передумает. Позвонить не сможет, значит, придется ехать.

Нет, на Иветту не похоже. Такие игры в духе Натальи.

Наталья же еще… О ней Борис ни разу не вспомнил, как будто и не было ее. И от одной мысли о том, что придется с ней встретиться, что-то говорить, все радостное настроение моментально погасло. Как будто выключатель повернули.

Видит бог, я пытался закончить все по-нормальному. Но если нет — значит, нет.

Войдя в квартиру и раздевшись, он набрал номер Натальи.

— Привет, Борь, — сказала она устало. — Только пришла вот. Извини, что так вышло. Может, завтра?

Ну… глубокий вдох!

— Наташ… Я не хотел говорить по телефону, думал, увидимся, и…

— Дай угадаю, — перебила Наталья. — Ты хотел сказать, что нам надо расстаться, да?

— Да, — вздохнул Борис, малодушно обрадовавшись тому, что это прозвучало от нее. — Извини, Наташа, я все-таки такой олдскульный чувак, которому в отношениях нужен ориентир на совместную старость и клубнику на даче. Или уж просто разово перепихнуться и разбежаться. А вот так… не прет.

— Да я уже поняла, — Наталья усмехнулась. — Ну нет так нет. Чисто из интереса — почему именно сейчас?

— Я встретил девушку…

— С ориентиром на клубнику?

— Пока не знаю. Возможно.

Это было не совсем правдой, точнее, последовательность была иной, но не все ли равно? С Иветтой, может, вообще ничего не получится, но она за две случайные встречи смогла зацепить его так, как не удавалось еще ни одной женщине… ну, кроме Кати, конечно. Он мог бы спросить — в качестве ответного интереса, — были ли все-таки у Натальи какие-нибудь далеко идущие планы на его счет, но вдруг понял, что это ему абсолютно не интересно. Морщась от пафоса, сдержанно пожелал ей счастья и попрощался.

Неприятный осадок остался, но облегчения все-таки было больше.

Ладно, едем дальше.

Мысль о том, что обиженная женщина способна на любую пакость, Борис отодвинул ногой.

Делай, что должен, и будь что будет.

Разумеется, вообще не стоило с ней затеваться, но все уже случилось, и практического смысла в том, чтобы грызть себя, не было никакого. Зато теперь узнал, что такие отношения — точно не для него.

До трех ночи Борис зависал в интернете. Никаких личных страниц Иветты в соцсетях не нашел, но обнаружил канал хора на Ютубе и группу ВКонтакте. Подписался на обновления, послушал все выложенные записи, пересмотрел фотографии, накидал лайков.

С утра время тянулось резиной. Он и так всегда маялся, закончив работу, поэтому старался уехать куда-нибудь, чтобы отвлечься. А тут еще и ожидание встречи, которая неизвестно состоится ли. Может, заберет Иветта платье и скажет: «Спасибо, что привезли, Борис. Извините, но обстоятельства изменились».

Сходил в тренажерку на пару часов, вылизал квартиру. Не то чтобы рассчитывал привезти Иветту к себе, но мало ли… Никогда не знаешь, как все может обернуться. Ну и уборка лишней не бывает.

На улице шел снег, и было в этом что-то символичное. Как будто засыпало все прежнее, ненужное. Чистый белый лист, на котором хотелось написать что-то новое.

По дороге к Политеху Борис зашел в цветочный магазин и купил букет роз. И это тоже было необычным. Кате он цветов не дарил: казалось, для флориста это все равно что для кондитера торт. Наверно, зря так думал. Ну что ж, пора делать из своих ошибок выводы.

С Иветтой договорились встретиться на перехватке у главного корпуса. Свободные места оказались только в дальнем конце, поэтому дождался половины восьмого и пошел к воротам, чтобы встретить ее там. Ходил взад-вперед, поглядывая на часы, и удивлялся сам себе: ну правда же, как мальчишка на первом свидании.

Без двадцати восемь в сторону метро рысью пробежал румяный очкарик, и Борис подобрался, как когда-то перед стартом в бассейне или перед выходом на борцовский ковер. Мимо-то не пройдет, а дальше?

Они появились все вместе, впятером. И, разумеется, уставились на него так же, как и вчера.

— Добрый вечер, — дипломатично поздоровался Борис.

— Ребят, до завтра, — Иветта отделилась от группки и подошла к нему. — Добрый вечер.

Певцы уже ушли, а они так и стояли, глядя друг на друга, словно не знали, с чего начать разговор.

— Я у вас в машине платье вчера забыла.

— Вы в машине платье забыли.

Это прозвучало синхронно и сломало лед: расхохотались, как от удачного анекдота.

— Ну, куда поедем? — спросил Борис, когда наконец отсмеялись.

— А давайте в парке погуляем? — предложила Иветта. — Такой вечер красивый. Снег…

— Не замерзнете? — он осторожно смахнул пушистую снежинку, севшую на ее ресницы.

— А мы недолго. Как только замерзну, сразу скажу.

Ощущение нереальности не проходило — наоборот, нарастало. Вечер, пустынный парк, мягко падающий в свете фонарей снег. И голос Иветты — такой же мягкий, бархатный. Это было… как будто гладишь кошку, теплую, пушистую. Да и разговор почему-то вдруг свернул на ее голос. Как и в поезде, и накануне, Борис больше слушал, лишь подталкивая ее своими репликами: говори, говори.

— В музыкалке меня поставили в альты, — она то смотрела под ноги, то переводила взгляд на него, улыбаясь едва заметно, самыми краешками губ и глазами. — А я любой голос могла петь. Поэтому по-хитрому садилась между альтами и сопранками. И пела то, что больше нравилось. На концертах, конечно, не прокатывало, там на станок по росту ставили, и я оказывалась с краю.

— На станок? — удивился Борис.

— Ну это те ступенечки, на которые хор на сцене залезает. А вот в училище так не получилось. Хоровичка сразу просекла: «Максимова, ты почему сопрано поешь?» Оставила меня после занятия, гоняла по диапазону и так и сяк, всякие заковырки вредные заставляла петь, вроде сложных интервалов. Голос, говорит, совершенно не поставлен, но в хор его закапывать — преступление. Надо вокалом заняться индивидуально. В музыкалке на хоровом никто на это не смотрит. Попали в ноты — и ладно. Когда полсотни человек на сцене, каждому не будешь позицию ставить и импеданс выравнивать. Ой, — Иветта смутилась, — извините. Я вам сейчас совсем голову заморочу.

— Морочьте, — кивнул Борис. — Мне правда интересно. Импеданс — это что за зверь?

— Это когда давление воздуха под связками и над связками одинаково. Ну не суть. В общем, азы правильного пения хоровикам дают, но за исполнением особо не следят. Бабушка как узнала, сразу же нашла вокального педагога. Она у меня пение в школе преподавала. Та послушала и выпала в осадок. Трындец, говорит, не знаю, что с тобой делать, как ставить. По тембру контральто, по всяким другим признакам — меццо, а то и драмсопрано. Боюсь напортачить. Иди-ка ты, детка, к фониатру, пусть скажет, каким тебе голосом петь.

— Сопрано? Никогда бы не подумал. У вас же низкий голос.

— Это не показатель, — отмахнулась Иветта. — Драматическое сопрано — тоже низкий. А у меня три октавы диапазон, из них две с половиной вполне рабочие. Басовку мужскую спокойно пою. И сопрано тоже. Короче, пошла я в творческую поликлинику к самому крутому фониатру. Попасть к ней — само по себе квест. Заглянула она мне в глотку. Ой, говорит, мамочки, что это. Обычно чем ниже голос, тем длиннее и толще связки и больше гортань. А со мной на сборке что-то напутали. Связки от мужика-баритона запихнули в крохотную сопранскую гортань. Как только влезли — загадка. В итоге диапазон большой, а толку ноль.

— Почему ноль? — удивился Борис.

— Слушайте, ну это совсем в физику и анатомию зарыться. Тембрально бедный голос. Чистый, но неокрашенный. Причем это не лечится. И все-таки я три года академвокалом занималась. Поставили хорошо позицию, дыхание — на тот случай, если захочу пойти в серьезный хор. Когда в консу баллов недобрала, как раз было прослушивание в Михайловский театр и в Смольнинский хор — большой концертный. В Смольнинском так и сказали: голос бедный, бледный, извините, не подходит. В хорах нужна масса, как мы говорим, мясо. В Михайловский даже не пошла.

— Ну не знаю, — Борис пожал плечами. — Я, конечно, не специалист, но мне нравится ваш голос. Правда.

— То-то я уже третий раз подряд трещу, как попугай, даже про анатомию своей глотки рассказала, а вы все молчите, — рассмеялась Иветта. — Так я про вас ничего и не узнаю.

— А вы хотите?

— Хочу, — просто, без кривляний, ответила она.

— Тогда давайте пойдем куда-нибудь поужинаем, вы будете спрашивать, а я рассказывать.

— Вино? — спросил Борис, проглядывая меню.

— Нет, спасибо.

Печаль. Никак было не выбрать подходящий момент, чтобы перейти на «ты». Брудершафт, конечно, банально, но работает. Даже если чокаешься минералкой.

— Вообще не пьете?

— Ну почему же? Хорошее вино люблю. Но вы же не будете, так? А дистанция даже в один бокал — это много. Я и так уже вас заболтала. Или… — Иветта хитро улыбнулась, — это повод сократить дистанцию?

— Угадали, — признался Борис. — Может, тогда без брудершафта на «ты»?

— Хорошо, давайте… давай.

— Ну, и что ты хочешь узнать? — спросил он, когда официант, приняв заказ, отошел. — Ладно, помогу. Мне тридцать два, разведен, детей нет. Окончил Академию госслужбы, специальность — антикризисное управление. Работал арбитражным управляющим — это когда по суду назначают топ-менеджера для забанкроченного бизнеса, потому что далеко не каждый можно просто так взять и ликвидировать. А сейчас на вольных хлебах. Тоже кризис-менеджер, но немного другого направления. Траблшутер. Если проще, то решала.

— Решала? — вскинула брови Иветта. — А я думала, это что-то такое криминальное.

— В девяностые — да. Сейчас уже нет. Вполне легальное и цивилизованное решение бизнес-проблем. Иногда нестандартное, но чаще самое рутинное.

— Я что-то такое, кажется, читала. Про кроссовки, которые выпускали в разных странах, правые и левые. Чтобы не воровали.

— Это самый ходячий миф про траблшутеров, — рассмеялся Борис. — Про фабрики Nike в Африке. Предложение такое действительно было, и о нем часто пишут. Но не упоминают, что его отвергли, а проблема так и осталась нерешенной. Просто подумай сама. Обувь давно не шьют вручную, это поточные линии. Надо построить в другой стране новую фабрику с линией для выпуска только правых кроссовок, а уже имеющуюся переналадить на выпуск левых. Еще надо построить пункт, где обувь из разных стран будут собирать в одну коробку. Это затраты на строительство, персонал, логистику. Плюс время — невосполнимый ресурс. Затраты перекроют убытки от воровства. Не говоря уже о том, что воровать будут не на производстве, а на сборке.

— И правда, — перед ними появились тарелки, но Иветта словно не заметила. — Я и не подумала. А какие тогда проблемы решают траблшутеры?

— По-разному бывает. Иногда что-то локальное. Например, компания вложила кучу денег в производство и продвижение нового продукта, а его не покупают. И никто не может понять, почему, классная же вещь. Или, допустим, у сотрудников по неизвестной причине очень низкая производительность труда, хотя, вроде бы, все условия созданы. Но это редкость. Чаще приходится вытягивать бизнес, тонущий из-за неграмотного управления. Или принимать решение, что его лучше закрыть, чем кидать деньги в крысиную нору. Знаешь, на что у меня уходит процентов восемьдесят всего рабочего времени? — Борис внимательно осмотрел бифштекс на тарелке, как будто это тоже был тонущий бизнес. — На переговоры. Люди тотально не умеют разговаривать через рот и находить компромиссы. За счет этого и возникает большинство проблем, а вовсе не из-за того, что товары разложили не на те полки. Если подойти разумно, оказывается, что почти все вопросы можно решить к выгоде обеих сторон. Жаль только, в личных отношениях это не всегда работает.