Отвергнутая. Хозяйка кофейного дома

Глава 47

— А давай лучше ты сам заткнешься, — без улыбки осадила я бывшего мужа Рейны. — Не лезь не в свое дело. И не распоряжайся моими слугами, — буркнула я. — Чай не у себя дома. Я занята. Увидимся в следующий раз. Все. Уходи, — я махнула рукой, так, словно муху отгоняла.

Ухмылка на лице Якоба сменилась растерянностью, а затем и яростью.

— Ты что себе позволяешь, девка? — рыкнул он, делая быстрый шаг ко мне навстречу.

Тело Рейны вновь сжалось от страха. Девушка помнила, как Якоб уже однажды ударил ее — толкнул, вывернул руку, причинил боль.

Я же почувствовала настоящую ярость.

Опять запугивать решил? Слабую женщину. Заведомо слабее тебя. И угрожаешь силой?!

Ах ты, гаденыш! — разозлилась я. — Ну ты у меня попляшешь.

Схватила первое, что подвернулась под руку — скалка, лежавшая на столе. Которой мы с Бьянкой тесто для пирога раскатывали еще вчера. А вечером сушиться сюда положили.

— Та-ак, — я перехватила скалку поудобнее. — Что я себе… что? Позволяю? — ехидно поинтересовалась я, постукивая скалкой по ладони. С явным намеком, что от меня и прилететь может.

Якоб оторопело шагнул назад.

— Рейна? — он удивленно заозирался, будто пытаясь найти ту, настоящую Рейну, которую так легко обманывал и унижал.

Не выйдет, дорогуша, теперь здесь я, — промелькнуло у меня в голове. — А значит, договариваться придется со мной.

— Рейна, дорогая, — неожиданно залебезил Якоб. — Ну что ты как неродная. Я же как лучше хочу!

— Что? — растерялась я.

Такой перепад подхода к нашему общению… смущал.

— Я же не ссориться приехал, — нежно улыбнулся Якоб.

Ааа. Ага, понятно. Перешли от угроз к лести.

— Ты еще скажи, что соскучился, — хмуро буркнула я.

Лицо мужчины исказила судорога. Он явно пытался скрыть свои эмоции. Удавалось с трудом.

Но мгновение спустя он снова взял себя в руки.

— Конечно я соскучился, — заулыбался он.

Попытался шагнуть ко мне. Но взгляд его зацепился за скалку, и бывший муж нервно дернулся и остановился.

— Анита не развлекает? — с деланным сочувствием поинтересовалась я.

И скалкой еще разок по ладони шлепнула.

Якоб испуганно покосился на скалку. Попятился.

— Ну какая Анита, солнышко, — заюлил он, — это ничего не значило.

Ага, помню-помню. Как вышвыривал из комнаты. Как руку заламывал, как запястье сжимал со всей силы.

Рука противно заныла, словно показывая: да — было. Я помню это!

— Нам пора ехать, — ровным тоном произнесла я. — Уходи, Якоб.

— Я… мне… — глаза бывшего мужа снова забегали, зашарили по домику.

Словно бы он пытался найти, за что зацепиться. Как остановить меня. Заставить подчиниться. Слушаться его.

И тут его взгляд упал на мой браслет. Серебряная цепочка, не подходящая к ней подвеска.

И выражение лица якобы неожиданно изменилось. Мужчина расплылся в довольной ухмылке. Лицо озарилось пониманием. И насмешкой.

— Все-все, дорогая, — он поднял руки в притворном месте, делая вид, что сдается, — ухожу-ухожу.

Я перевела растерянный взгляд с подвески на Якова. Бывший был чем-то страшно удовлетворен.

Но… чем?

— Я все понимаю, — заискивающе начал бывший. — Ты злишься на нас с Анитой. Но ты должна понимать…

— Да что ты несешь? — возмутилась я.

— Должна понимать, что это ничего не значит, — невозмутимо продолжил Якоб. — Я люблю только тебя!