Плохой мальчик

Глава 25

Марина Чемезова

Я так испугалась, когда он закричал на меня… Хоть и поняла, что он это сделал от эмоций, но… В моменте у меня чуть сердце от страха из груди не выскочило. Я и про платье забыла, и про туфли, которые остались у него в машине… Домой прибежала в его толстовке. С одной сумочкой в руках. Тихонько открыла двери и на цыпочках проскочила в комнату…

Мама зашла через несколько секунд, но я уже была под одеялом.

— Всё нормально? Марина…

— Да, мам… Я просто немного выпила…

— Ничего не болит?

— Нет…

— Если что — зови… Если плохо станет или ещё что-то… Я тебе тут оставила возле кровати…

— Угу…

Я с трудом это всё проронила, а потом получила от него сообщение… Сразу же пошла к окну, увидев его машину… Понимала, что он уезжает, потому что переживает за меня. Где-то в глубине души он совсем не такой…

За меня ещё никто и никогда так не вступался. Никто и никогда…

Я даже боль его ощутила в этот момент. Обоюдную и такую жестокую…

Мои ноги стёрты на коленях до крови… Поэтому я тихонько достаю аптечку из стола и обрабатываю их, залепив пластырем… Синяки придётся скрыть одеждой. Я вижу их в зеркале и мне плохо от воспоминаний…

Я надеюсь, Анжей не вернется туда. Надеюсь, что… у него хватит сил не вернуться… Ведь когда его машина отъезжает, моё сердце тотчас же рвётся за ним… Я нюхаю его толстовку. Не могу из неё вылезти… Она такая тёплая и такая… приятная. Я, наверное, за всю свою жизнь ничего приятнее не ощущала. И дело вовсе не в качестве пошива или бренде… Дело в том, что он её носил. Что она пахнет им… И что в моменте она стала для меня подобно большому мягкому пушистому облаку, которое накрыло и спрятало меня от всего ужаса, что я там пережила…

«Только не делай глупостей. Я умоляю тебя. Не едь туда, Анж, не надо», — уговариваю из последних сил, ведь чувствую неладное всей своей душой.

«Ты знаешь, почему ты? Чья это была идея? Они что-то говорили?», — приходит мне следом, и моё сердце в груди ёкает. Я не смогу ему сказать… Если скажу, он её убьёт… Он точно её убьёт, какая же она дура… И я дура, что жалею её…

«Я не знаю, ты не едешь туда? Скажи, что не едешь?».

Он молчит, а у меня чешутся руки. Я начинаю ему названивать…

Звоню, звоню…

— Что из фразы «ложись спать» ты не поняла, Марина, — хрипит он в трубку, и я буквально рисую его озлобленное лицо перед глазами. Даже так знаю, как он выглядит. Как смотрит… Как гневается…

А ещё я слышу басы на фоне… Слышу музыку… Она там до сих пор играет. Я чувствую, что это там, и внутри меня будто просыпается птица Феникс, которая вновь и вновь начинает воспламеняться, сжигая всё, что осталось внутри. И этот пепел превращается в страх…

— Ты же там… Я слышу, ты там… — в ужасе бормочу, а он так шумно и напряжённо дышит в динамик.

— Всё будет нормально. Спи.

— Я не могу… Вернись, пожалуйста… Я не могу просто лечь спать, когда ты там… Я выйду к тебе. Всё, что ты скажешь, сделаю… Всё, что хочешь… Но только вернись сюда, я прошу тебя, Анжей. Уезжай оттуда…

— У меня на этот счёт плохая новость для тебя, в таком случае ты вообще не уснёшь, потому что я не вернусь сегодня, — он сбрасывает трубку, а я не знаю, что мне делать. Перезваниваю снова, но он оказывается выключен… И тогда меня ещё сильнее бросает то в жар, то в холод… И страх курсирует повсюду, будто блуждающий нерв, задевая все отделы моего и без того уничтоженного за сегодняшний вечер организма…

Единственный способ достучаться, позвонить Ане… И мне так перед ней стыдно, но… Я всё же делаю звонок, понимая, что выбора у меня нет.

Она поднимает не сразу… Но хотя бы поднимает…

— Да?

— Ань… Анюта, прости меня…

— Господи, Марина… Ты прости… Мы с туалет с Олей ушли, видели, что ты сидишь, я не стала тебя дёргать… Вернулись, а тебя нет… Марин, что случилось там?! Почему у тебя кровь была?!

— Ань… Я всё расскажу, обещаю, но скажи мне… Чернов там?

— Он здесь… пошёл наверх… я не знаю…

— Ань, я очень боюсь… Он так настроен… Я…

Слышу крики в трубке, и меня как кипятком ошпаривает.

— Аня, что происходит?! Ань…

— Я не знаю, Марина… Мы пошли отсюда нафиг… Оля, такси вызывай быстрее… — слышу я, а потом мой звонок резко прерывается…

Я нахожусь в таком состоянии, что даже не могу это описать. Кружится голова… Я начинаю блевать в тазик, который мама заботливо поставила возле кровати. Пью воду. Руки дрожат… Мне страшно. Мне так страшно. Ехать туда?! Что мне делать?!

Я звоню Ане снова. Трубку она не берёт, а Анжей всё так же выключен, отчего у меня сковывает грудную клетку. У него уже были проблемы с законом, я же помню ту фотографию, так почему ему всё равно?! Неужели он не понимает… Зачем ради меня?!

Неожиданно телефон вновь оживает. И я тут же отвечаю на звонок.

— Марин, мы в такси, всё хорошо… Машину ждали…

— Что там случилось…

— Чернов… Он их там всех…

От этих слов у меня кровь внутри сворачивается, и я подношу ладонь к губам, ощущая, что готова закричать…

— Господи, не говори, что он убил кого-то…

— Насчёт убил, не знаю… Но он с битой приехал…

— С какой ещё битой…

— С металлической такой… Как только крики начались, мы свалили нафиг…

— Аняяя…

— Я знаю… Мариш, что произошло?

— Арефьева…

— Что она сделала?!

— Ко мне Слава подошёл… Сейчас погоди… — шепчу я в трубку, приоткрыв дверь. Мама вроде у себя… В зале её нет. Значит, скорее всего, не услышит. — Он сказал, что ты блюешь на втором этажа, я испугалась, пошла с ним…

— Таааак… Я не блевала…

— Я знаю… Он завёл меня в комнату, где были какие-то парни стрёмные… И Арефьева…

— Боже… Она тебе что-то сделала?!

— Они, Марина… Они хотели меня… Меня… — начинаю плакать, и Аня просто молчит несколько секунд.

— Господи… Я убью его… Я его просто убью… Вот ведь урод, а… Как хорошо, что его отсюда вынесли с пробитой башкой! Боже, они что-то сделали? Чернов же успел, да? Скажи, что успел…

— Успел… На мне синяки и ссадины… Но… Он такой злой был, когда уезжал. Я вообще испугалась…

— Ох ты, Боже мой… Мариш… Я бы приехала сейчас…

— Я не хочу маму пугать…

— Ты ей не рассказала?!

— Нет, я… Я не смогла, я… Она бы себя винила, что настояла…

— Я уже тоже себя виню… Прости меня, Марина…

— Ты не виновата… Это Арефьева…

— Она реально больная… Надеюсь, Чернов пробьет ей башню первой…

— Аня! Да что ты говоришь! У него же проблемы будут!

— Не будут! Когда люди узнают, что эти уроды пытались с тобой сделать! И он прав, слышишь?! Я на его стороне! Даже если он на меня обозлился… Я понимаю его реакцию…

Я молчу и сердце носится в груди, как сумасшедшее…

— Я боюсь за него, Аня… И я не стала ему про неё говорить. У меня язык не повернулся…

— Она не заслуживает этого снисхождения, Марина… Она не человек даже…

— Дело не в ней… А в нём. Я не хочу, чтобы это легло на его плечи. Что если он её побьёт или что-то такое сделает… Кем он тогда станет? В моих глазах… Я даже смотреть на него тогда не смогу, пойми… Когда он тебя толкнул, я буквально дышать перестала… Я не хочу, чтобы он таким был… Способным бить женщину, как они все…

— Я понимаю, Марин… Если я что-то узнаю, я скажу тебе… обязательно.

Мы прощаемся, и я ещё долго смотрю в окно в надежде, что он приедет обратно… Слёзы катятся по щекам, и мне так больно от того, что происходит…

Оказывается, я просто не знала раньше, что такое боль, пока не встретила его…