Плохой мальчик

Глава 70

Анжей Чернов

Сознание возвращается рывками, будто кто-то включает и выключает свет. Сначала я чувствую боль… Тупую, ноющую в груди, отдающую в плечо при каждом движении. Потом осознаю, что дышать тяжело, что-то мешает, давит на горло. Паника на мгновение накрывает с головой, потому я не могу вдохнуть полной грудью, не могу пошевелиться так, как хочу.

Открываю глаза, а перед ними — белый потолок. По комнате разлетается мерный писк приборов. Запах больницы — антисептиков, лекарств, стерильности, бьёт по нервам. Всё вокруг слишком яркое, слишком чёткое, слишком реальное. Щурюсь, пытаясь сфокусировать взгляд, и вижу врача. Он стоит у кровати, смотрит на показания монитора, а потом замечает мои неловкие шевеления…

— Очнулся, — констатирует он. — Отлично. Добро пожаловать обратно.

Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается лишь хрип. Язык кажется чужим, тело — чужим, даже мысли будто не мои, а чьи-то чужие, навязанные. Хочется встать и сорвать всё с себя. Раскричаться, чтобы понять, где я вообще и как здесь оказался. Последнее, что помню, не рисует полной картины…

Врач тут же поднимает руку:

— Тише, тише. У тебя интубационная трубка. Пока говорить не получится. Давай, я тебе всё объясню, парень.

Он коротко рассказывает, что произошло… Лёгкое пробито пулей, но скорая приехала вовремя, операция прошла успешно.

— Ты счастливчик, — повторяет он. — Родные ждут тебя снаружи.

Слово «родные» заставляет меня напрячься. В голове вихрь предположений… Марина? Отец? Мила? Ника? Кто там? Что происходит? Перед глазами проносятся обрывки воспоминаний, выстрел, крик Марины, её лицо, искажённое страхом за меня… Я пытаюсь собраться с силами, понять, что реально, а что — бред моего воспалённого сознания. Но сейчас у меня очень плохо получается. Голова по-прежнему кружится, да и в висках стучит…

Врач, будто почувствовав моё беспокойство, похлопывает меня по плечу:

— Всё под контролем. Отдыхай.

Он выходит, и через пару секунд дверь снова открывается...

И сюда заходит моя Маринка.

Бледная, под глазами тёмные круги, волосы собраны в пучок, но глаза горят, будто она только что плакала и радовалась одновременно. Она подходит к кровати, осторожно берёт мою руку. Пальцы у неё ледяные, но в этом прикосновении столько тепла, что мне становится легче.

— Я только на несколько секунд, — шепчет она. — Просто хотела, чтобы ты знал, что я здесь.

Она гладит меня по щеке, проводит пальцами по волосам. Я чувствую, как её рука слегка дрожит, и это заставляет моё сердце сжаться.

— Я люблю тебя, — говорит она твёрдо, уверенно. — Слышишь? Очень сильно люблю.

Я пытаюсь что-то сказать, губы шевелятся, но звук не выходит. В груди нарастает отчаяние, я должен ей что-то сказать, должен объяснить, успокоить, заверить, что всё будет хорошо. Но не получается, блин…

Марина тут же прикладывает палец к моим губам:

— Не надо, родной. Молчи. Я и так всё чувствую. Всё будет хорошо, обещаю.

Её голос звучит так уверенно, что я почти верю. Почти. Но где-то глубоко внутри остаётся страх за то, что произошло там… А она будто всё это чувствует. Отвечает без вопроса…

Марина чуть наклоняется ближе.

— Твоего отца забрали на допрос, — тихо добавляет она. — И он больше никогда не влезет в нашу жизнь. Я позабочусь об этом. Ника в порядке — осталась дома. Мы здесь с моей мамой…

Я смотрю на неё и не узнаю даже. В ней что-то изменилось. Она стала другой: более сильной, более решительной. В её взгляде нет прежней робости, только твёрдость и готовность сражаться. И от этого на душе становится одновременно и легче, и тяжелее. Легче, потому что я знаю, что она справится. Даже без меня… А тяжелее, потому что это я должен был её защищать, а не наоборот… Я ненавижу быть слабым…

Она склоняется совсем близко, так, что я чувствую её дыхание на своей щеке, и шепчет:

— Родной, мы втроём ждём тебя. Я, мама и Айс. Мы тебя очень любим. Я буду каждый день приходить. Я от твоей палаты не отойду, слышишь? Ни на шаг…

Моё сердце сжимается. В груди боль, но она уже не главная… Главное то, что я чувствую в этот момент. Моя девочка здесь, со мной… Я вспоминаю, как раньше она прятала глаза, когда волновалась, как краснела, если я говорил ей что-то такое, что было не для этих милых невинных ушек… А теперь она стоит здесь и убеждает меня, что всё будет хорошо. Что она меня любит. Будто я сам этого не вижу… Я вижу и знаю, потому что если кто-то вот так меня и любил когда-то, то только моя умершая мама… Только она, которая, кажется, и направила мне этого ангела свыше.

Я сжимаю её ладонь — слабо по факту, но так крепко, как только могу сейчас. В этом жесте всё: благодарность, любовь, обещание, надежда на будущее. Всё, что я не могу сказать вслух, но так яростно желаю…

Марина улыбается сквозь слёзы, прижимает мою руку к своей щеке. Её кожа такая тёплая, щёки неожиданно вспыхивают румянцем, и я вдруг остро осознаю, как близок был к тому, чтобы потерять это навсегда… Просто не проснуться…

— Держись, — шепчет. — Ты справишься. Мы справимся. Вместе…

Я закрываю глаза, но теперь не от слабости… От облегчения, что всё закончилось. Она здесь… А больше мне нихрена от этой жизни не надо… Всё остальное я построю и создам самостоятельно. Рядом с ней и ради неё…