Плохой мальчик

Глава 44

Анжей Чернов

Я не могу выпустить её из рук… Она лежит рядом, такая хрупкая и беззащитная, что внутри всё сжимается от нежности. Её дыхание едва заметно касается моей груди, волосы рассыпались по плечу, и я просто не в силах отпустить. Хочу её безумно, до боли, до дрожи в пальцах. И когда она говорит про другого, всё внутри меня умирает…

В голове всплывают обрывки вечера: Диана, её липкие прикосновения, настойчивые губы, оставляющие следы помады на моей рубашке. Её голос, звенящий фальшивой заботой, разговоры за ужином, от которых тошнило. Я напился бессовестно — лишь бы заглушить это ощущение продажности, лишь бы не чувствовать себя марионеткой в руках отца и его деловых партнёров. Я не хотел вообще ничего чувствовать… Если бы только можно было отключить навсегда…

Где-то под кроватью скулит Айс. Щенок напоминает, что его надо покормить. Осторожно, чтобы не спугнуть Марину, я накрываю её одеялом.

— Подожди, — шепчу я. — Я сейчас вернусь.

Она что-то бормочет, поворачивается на бок, и прядь волос падает на лицо. Я невольно протягиваю руку, убираю её, задерживая пальцы на тёплой щеке. И ухожу на кухню…

Пока кормлю щенка, это помогает немного прийти в себя. Айс уплетает свою еду, а я стою у окна, смотрю в темноту и вдруг понимаю, что я поделился с ней тем, что никогда и никому не говорил… Я часть себя ей вывернул наизнанку… И для меня это нечто невозможное, если честно.

Возвращаюсь в постель, ложусь рядом. Она беззвучно плачет — я чувствую это по тому, как вздрагивают её плечи. Кладу ладонь на её бедро, провожу пальцами вдоль линии бедра, успокаивая.

— Когда мама умерла, — начинаю я тихо. — Мне было почти десять. Отец тогда впервые привёл Милу в дом через год после этого. Я ненавидел её за то, что она заняла мамино место. За то, что смеялась за столом, где раньше смеялась мама. За то, что отец смотрел на неё так, будто забыл всё, что было до… Но и она смотрела так, будто ненавидела меня… Это было взаимно… Она даже не хотела, чтобы он жил со мной… Да и он не хотел… собственно, и не жил даже… Всё на два дома… И там была Ника… Её дочь… Ей он уделял много внимания…

Марина замирает, поворачивается ко мне. В темноте её глаза блестят от слёз.

— Я никогда никому этого не рассказывал, — продолжаю я. — Даже себе не признавался, насколько мне было больно. Но сейчас… сейчас я чувствую что-то другое. Что-то, чего раньше не было. Я никогда раньше этого не чувствовал, поверь… Ни к одной другой девушке…

— Какая разница, если ты отказываешься от меня? — шепчет она с болью в голосе.

— Я не отказываюсь, — я сжимаю её руку. — Я хочу, чтобы ты жила дальше. Чтобы училась, чтобы была счастлива. Я не хочу мешать этому…

— А если бы мы переспали? — остро спрашивает она. — Ты бы всё равно меня бросил?

— Марина…

— Нет, ответь! — она садится, прикрывшись одеялом, натянув его до горла, смотрит на меня огромными глазами.

— Я бы не взял тебя. Всё просто, — говорю я жёстко, хотя внутри всё переворачивается.

— А ты возьми! Возьми, Анжей, чтобы у тебя тоже в груди болело! Я… Не могу так уже… Ты меня убиваешь… — её голос срывается, она начинает рыдать, и мне больно это слышать.

— Ты слишком много значишь для меня, — я провожу рукой по её волосам, пытаюсь успокоить.

— Ты с ней переспал? — спрашивает она вдруг.

— Нет.

— А будешь спать?

— Да, очевидно, — отвечаю я, и она смотрит на меня огромными глазами, полными боли.

— Как ты можешь так? Это же… Тебя продали…

— Лучше так, чем тебе будет больно, — говорю я.

— Не нужно за меня решать! Мне уже больно от твоего поступка! — она отбрасывает одеяло и перебирается ко мне на колени, голая, дрожащая. Обхватывает за шею, бьётся лбом о моё плечо.

Я смотрю на неё, и меня всего разрывает. Потому что я её люблю. Понимаю это наконец-то — отчётливо, ясно, без тени сомнений. Глажу её по голове, пытаюсь успокоить, но она целует мою шею, шепчет:

— Возьми меня, — просит совершенно устало, будто кидает последнюю молитву. — Пожалуйста, Анжей…

— Не могу, — хриплю я.

— Анжей, возьми. Если не возьмёшь, я буду с другим… Я другому отдамся… Сразу же, — её слова бьют под дых.

— Что ты, блядь, несёшь, а?! — злюсь я, схватив её за волосы. Сжимаю и рычу на неё, но она тянется к моим губам, обнимает нежно, шепчет на ухо:

— Я тебя люблю…

И от этого признания я вдруг теряю связь с реальностью. Всё, что было до… Давление отца, угрозы, планы на брак с Дианой, всё отступает на задний план. Есть только она: её губы, её дрожь, её шёпот, который проникает в самое сердце…

Я целую её, как должен был с самого начала… Бережно, трепетно, отдавая всего себя. Руки скользят по её спине, прижимают ближе, будто я боюсь, что она исчезнет. Да не будто. Я боюсь…

— Никогда не говори так больше, — шепчу между поцелуями. — Никогда не угрожай мне другим… Ты для меня единственная, малыш. Понимаешь? Единственная…

Она кивает, всхлипывает, прижимается ко мне всем телом. Я накрываю нас одеялом, обнимаю так крепко, как только могу, и чувствую, как её дыхание постепенно выравнивается.

Айс тихо сопит под кроватью. Город за окном засыпает. А я лежу, слушаю, как бьётся сердце Марины рядом с моим, и впервые за долгое время чувствую, что я дома… А она лезет ко мне, не переставая… Изматывая меня, словно я железный… Не понимает ни черта… Ведь если я её возьму, дороги назад уже не будет… Это станет точкой невозврата, когда мы просто застрянем в этом лабиринте из чувств и не сможем выбраться… Но и сдерживать это безумное притяжение, я уже просто не способен. Меня всегда разрывает рядом с ней. На мелкие, блядь, кусочки…

И в очередной момент, когда её рука неловко соскальзывает на резинку моих трусов, я обхватываю её запястье и прижимаю руку к подушке над её головой, нависая сверху.

Дышу так, будто сейчас откинусь… Смотрю в её зелёные… И пропадаю, двигая податливое нежное тело ближе к себе… Опускаю вниз свои трусы, нетерпеливо провожу членом по её горячим сочащимся половым губам, и всего смыкает, будто уже в капкане. Эти блядские непередаваемые ощущения… Она громко поскуливает подо мной, вцепившись в плечи. Гримаса искривляется в жалостливом молчании… Этот взгляд глаза в глаза всё внутри меня способен выпотрошить… Я больше не спрашиваю. Потому что не способен отказаться… И быть ей никем тоже не способен, потому что уже затянуло. Потому что не могу без неё… Поэтому, позабыв обо всём, не думаю — толкаюсь, заставив сжать меня от и до и запищать в ключицу. Держу её намертво как свою единственную… Держу и, кажется, что никогда не отпущу больше… А по сердцу в этот момент расползается яд…