Плохой мальчик

Глава 64

Анжей Чернов

Не знаю, что я чувствую… Но даже если я догадывался, что что-то не так, не думал, что всё так очевидно… Ведь стоило копнуть, как грунт подо мной просто осел, будто и не было вовсе…

Только что узнали, что некая Громова Л.Ю. внесла в базу не соответствующую действительности информацию, а ещё что она уволилась почти сразу после этого и хрен знает, где её искать вообще…

Выходим из больницы, крепко держась за руки. Айс уютно устроился у Марины на руках, тихо сопит, и кажется, начинает приходить в себя после пережитого. Но у меня внутри всё кипит, ведь правда ускользает, будто песок сквозь пальцы…

— Анжей, — тихо говорит Марина. — Ты весь дрожишь…

Разумеется, моя девочка меня чувствует. Я знаю это… Но не хочу, чтобы она парилась на этот счёт. Переживу… Справлюсь. Не хрустальный.

— Нормально, — выдыхаю я. — Просто всё сходится. Кто-то намеренно скрыл обстоятельства смерти моей матери. Подделал документы, сдвинул даты…

Мы садимся в машину. Марина гладит Айса, но взгляд её полон тревоги.

— Как мы найдём эту Громову Л. Ю.? — спрашивает она. — Если она уволилась десять лет назад…

— Попробую через Илью, — отвечаю я. — Другого выбора всё равно нет. Если делать запрос в их кадры, ждать месяц — не наш случай.

Марина вдруг обнимает меня, прижимаясь всем телом. Айс чуть не соскальзывает, но она успевает его подхватить.

— Мне так жаль, — шепчет она. — Я не могу представить, каково это… Искать правду о смерти мамы так… так сложно.

Я сжимаю её руку.

— Спасибо, что ты рядом. Без тебя я бы… — тянусь к её губам, но тут нас окликает та самая женщина, что помогла нам. Она выбегает из здания, лицо бледное, руки дрожат.

— Постойте! — кричит она. — Подождите!

Мы оборачиваемся. Она подходит, тяжело дыша.

— Я кое-что нашла, — говорит она, протягивая нам листок. — Тут данные по той сотруднице. Паспортные данные, прописка. Она жила… или живёт… на Пирогова, 21, квартира 17…

— Боже мой, спасибо, — благодарит Марина.

— Не за что, — женщина опускает глаза. — Просто… я не могу спокойно спать, если знаю, что кто-то скрывает правду о смерти человека. Особенно — матери… Надеюсь, хоть чем-то помогла…

Мы благодарим её ещё раз и садимся в машину. Адрес записан, цель ясна.

Через полчаса мы уже стоим у нужного дома. Поднимаемся на третий этаж, находим квартиру 17. Я делаю глубокий вдох, стучу.

Дверь открывает женщина в потрёпанном халате. Волосы растрёпаны, взгляд хмурый, настороженный.

— Да? — бросает она.

— Вы работали в Центральной клинической больнице в 2016 году? — спрашиваю я прямо. Без предисловий.

Она бледнеет. Пытается закрыть дверь, но я успеваю поставить ногу в проём.

— Послушайте, — говорю твёрдо, но без агрессии. — Мне нужна правда о смерти моей матери. В документах расхождения: освидетельствование датировано позже, чем тело поступило в морг. Вы вносили эти данные?

Женщина отступает, смотрит на нас, на Айса, на Марину, которая прижимает щенка к груди. Её лицо искажается то ли страхом, то ли виной.

— Черновы… — бормочет она, пока я толкаю дверь и прохожу внутрь вслед за ней. — Я… я не хотела. — шепчет она. — Мне сказали… сказали, что так надо. Заставили…

— Кто сказал? — я стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит. — Кто приказал подделать документы?

— Начальник отдела. Он… он связался с кем-то сверху. Мне дали указание внести данные задним числом. Сказали, что это «ошибка в системе», что никто не узнает.

— А Вы узнали, что на самом деле? — Марина делает шаг вперёд. — Вы поняли, что это не ошибка?

Женщина кивает, опускает глаза.

— Да. Я знала... Я уволилась через полгода. Не могла больше… не могла жить с этим.

Я чувствую, как внутри закипает ярость, но не на неё, наверное. На тех, кто заставил её это сделать.

— Почему Вы молчали? — спрашиваю я.

— Боялась, — просто отвечает она. — Боялась последствий. Боялась, что найдут, отомстят… Моему начальнику самому угрожали тогда…

Она делает глубокий вдох и добавляет почти шёпотом:

— Ваша мама… её смерть не была естественной. В документах написали «сердечный приступ», но на самом деле всё было иначе. Ей ввели препарат — он провоцирует остановку сердца, но следов почти не оставляет. Я видела запись в электронной карте — там было указано лекарство, но потом эту строку удалили.

— Какой препарат? — я напрягаюсь всем телом, стараясь не выдать бурю эмоций.

— Я точно не помню… Знаю, что используется в косметологии и дозировка была в три раза выше нормы. А время… За час до зафиксированного времени смерти.

Марина бледнеет, прижимает Айса к груди.

— То есть её… убили? — тихо спрашивает она.

Женщина кивает.

— Да… К сожалению… И кто-то очень влиятельный позаботился, чтобы это выглядело как несчастный случай.

Марина подходит ближе, кладёт руку ей на плечо. А меня сейчас так, сука, шкивает… Я еле на ногах стою… Наивный слепой щенок…

— Спасибо, — говорит она тихо. — Спасибо, что сказали.

Женщина вздыхает, проводит рукой по лицу.

— Если могу ещё чем-то помочь… — она достаёт откуда-то блокнот с рукой, записывает номер, вырывает оттуда листочек. — Вот. Мой телефон. Звоните в любое время.

— Можете назвать фамилию Вашего начальника?

— Могу, — шепчет она, опуская взгляд. — Завьялов Леонид Валентинович…

Мы выходим из её квартиры, и я чувствую, что не могу дышать нормально. Не могу сделать полноценный вдох… Болит…

Марина обнимает меня и зарывается носом в мою кофту, будто абсолютно всё-всё чувствует.

— Я с тобой, любимый… Я с тобой…