Последняя из древнего рода 2. Тень забытых клятв

Глава 45

Жемчужный. Прошло восемь дней

Прошло восемь бесконечных дней с тех пор, как портал леди Гэррош закрылся, отсекая их от ужаса пещеры. Но для Жемчужного время застыло. Замок замер в густом янтаре тревоги. Слуги передвигались по коридорам на цыпочках, переговаривались шёпотом, а в их глазах постоянно блестели слёзы. Каждый в Жемчужном и за его пределами знал: их хозяйка, рыжеволосая Эллия, глава рода Гэррош, отдала всю себя, чтобы запереть древнее зло, чтобы спасти их жизни и жизни их детей.

Спальня главы рода Гэррош были пропитана запахом горьких трав, отваров и зелий.

Эллия лежала на кровати, казавшейся сейчас слишком большой для её хрупкого тела, рыжие волосы, обычно пламенеющие яркими всполохами, потеряв блеск и цвет, тусклыми прядями обрамляли посеревшее лицо. Она была бледной, почти прозрачной, словно сама превратилась в одну из тех теней, победа над которыми далась такой непомерной ценой. Больше недели к ней не возвращалось сознание. Леди Гэррош отдала всё – до последней капли, и даже больше, чтобы запечатать первозданную тьму, и успеть переправить в Жемчужный всех соратников, которым требовалась помощь… они были спасены, но вот она… её магия, её жизнь, готовы были оборваться в любую минуту.

Лорд Виртэн Рэдвел не отходил от неё ни на шаг. За эту неделю он посерел, осунулся, его лицо превратилось в суровую маску отчаяния. Он больше не был тем спокойным и сдержанным лордом, свет в его глазах потух, а губы утратили способность улыбаться… теперь это была лишь тень прошлого лорда Рэдвел: посеревшее и осунувшееся лицо, заросшие щетиной щёки и неподвижный, тяжёлый взгляд, прикованный к лицу избранницы. Свои раны он почти не замечал – нога была обработана и перебинтована Дартом, но всё так же ныла и болела, потому что рана требовала ухода, а он не давал, не пил зелья… но это боль была ничем по сравнению с той, что терзала его сердце при каждом слабом вдохе Эллии. Рэдвел отказывался покидать покои Лии, отказывался от еды и сна, боясь, что если он отведёт взгляд хоть на миг, тонкая нить, связывающая Эллию с этим миром, оборвётся, и он потеряет её навсегда.

Щенки безмолвными клубками свернулись в ногах неподвижно лежащей девушки, потеряв свой задор и игривость, лучше других чувствуя всеобщую боль, но не в силах ничего изменить.

Виртэн осторожно, словно боясь сломать своей силой, взял её хрупкую ладонь в свои… она была пугающе холодной. Прижал её пальцы к губам, пытаясь согреть своим дыханием.

– Вернись ко мне, – прохрипел он, и в его голосе было столько невыплаканной боли, что даже щенки зарылись мордами в одеяло, не желая быть свидетелями этого откровения. – Слышишь, Эллия? Ты обещала мне, что мы всегда будем вместе! Ты просто не можешь оставить меня в этой пустоте… мир без тебя лишь пепел, и он не нужен мне, если в нем нет тебя.

Он вспоминал её смех, её улыбки, её решительный взгляд в горах, когда они едва не погибли на пути в Зеленоскал, и в пещере, её нежность и сладость губ, когда они оставались наедине… так мало. Этого было безумно мало, а теперь это всё и вовсе казалось призрачным сном.

– Я не смогу жить без тебя, я не сумею даже дышать, если твоё сердце не будет биться в такт моему, – шептал он её в ладони, надеясь, что его слова достигнут того далёкого края, где сейчас блуждала её душа. – Прошу тебя, любимая. Борись. Ты всегда была сильной, бесстрашной, никогда не сдавалась перед трудностями и опасностями… смерть сильна, но ты должна быть сильнее. Вернись ко мне, не уходи во тьму, которую ты же сама и победила.

От двери послышался тихий всхлип Гретты, принёсшей свежую воду и завтрак для Виртэна. Весь замок затаил дыхание, вознося молитвы Богам в едином порыве – вдохнуть искру жизни в их милостивую госпожу.

Жемчужный ждал свою хозяйку, лорд Рэдвел ждал свою жизнь.

Гретта беззвучно поставила поднос на столик, зная, что вскоре заберёт его совершенно нетронутым, её сердце разрывалось за госпожу, за благородного лорда, чьи страдания рвали душу, и она разрыдалась, спешно вытирая слёзы краем фартука и спеша выйти за дверь…

– Вернись, Лия… Слышишь? Прошу тебя, вернись ко мне! Зачем мне жить, если я не увижу твоих глаз, не увижу в них себя? Те обещала мне, любимая, обещала, что мы будем вместе, ты обещала мне наследников и тихие вечера у камина… – он закрыл глаза, и одна-единственная слеза скатилась по его щеке, исчезая в складках одеяла. – Я готов отдать всё, только бы ты вернулась… не уходи туда, где я не смогу тебя найти. Моя безрассудно храбрая девочка…

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл лорд Дартин. Его шаги были почти неслышны, а в руке осторожно зажат небольшой флакончик зелья. Всегда бодрый дедушка Дарт выглядел изнеможённым, а его рука с зельем едва заметно дрожала.

– «Последний шанс», – негромко произнёс он, – Пришлось Дарвурду дважды в Искристый летать, оказалось, что у нас в лаборатории не было кое-каких ингридиентов… и этот лорд Эйшар не упустил возможности пройтись по несостоятельности наших запасов! Правда, потом же он и помогал, но всё равно! Он, куда больше к себе располагает, когда молча делом занят!

Виртэн пропустил все эти замечания мимо ушей, и тени улыбки не промелькнуло на его лице. Он знал, что за пределами покоев Эллии жизнь кипит. Аэрита осталась в Жемчужном, а Тшерийский пару раз отлучался по делам. Причём Дарвурд его на своих крыльях за пределы земель Гэррош выносил – дракон был единственным, кто мог обеспечить быстрое передвижение, пусть и воздушным путём, его защита Вайлдвурта пропускала – остальные могли передвигаться лишь по дорогам. Порталы открыть никто не мог.

Первые три дня, Дарт вливал в Лию зелья в немыслимых количествах, но ни одно не помогало. Потом лорд Эйшар предложил использовать «Последний шанс», зелье, способное вытащить даже из-за грани, а если добавить в него америум, то Эллия определённо должна прийти в сознание.

Дарт замер возле главы рода Гэррош и тяжело вздохнул, так паршиво он себя никогда не чувствовал... а ведь только всё начало налаживаться! И вот на тебе! А ведь чувствовал, что эта доброта и готовность бежать на помощь не доведёт её до добра! Ну чего уж теперь… именно эта её доброта и пробудила Вайлдвурта, и её преданность своим людям, зажгла в сердцах всех работников и крестьян свет надежды на будущее – на будущее в достатке и под справедливой рукой своей леди.

– Помоги, сынок, – отвёл взгляд Дарт от угасающего лорда Рэдвел… эх, как бы его потом не пришлось вытаскивать… но и понимал он Виртэна, как никто понимал.

Виртэн осторожно приподнял голову Эллии, поддерживая её за затылок с такой нежностью, будто она была создана из тончайшего фарфора. Дарт, сосредоточенно хмурясь, начал вливать ей в рот по капле зелье, по силе которому не было равных – знания и возможности двух древних родов были объединены в этом составе, усиленном америумом.

– Она себя почти до грани довела, магическое истощение – жуткая штука, а она в шаге от полного выгорания была, и тогда бы уже мы никак её не спасли, – прошептал Дарт, наблюдая, как капля исчезает на бледных губах девушки. – Она почти выгорела, чтобы спасти всех, теперь мы спасём её. Шанс есть, сынок, шанс всегда есть. Ну же, маленькая, давай, ещё несколько глоточков, – шептал он, вливая по капле драгоценное зелье. – Ты Гэррош, ты должна быть сильной! Она вернётся, обязательно вернётся, – уверенно произнёс он, пусть в глубине его голубых глаз тоже таилась тень страха. – Её сердце держит здесь то, что сильнее любой магии… твоя любовь, мой мальчик.

Виртэн ничего не ответил, лишь крепче сжал пальцы Эллии. Он был уверен в одном: если она не очнётся, он просто останется здесь, в этой тишине и раствориться тенью в небытие.

Весь Жемчужный ждал чуда, и это ожидание, тревожное и тяжелое, вибрировало в воздухе одним желанием: чтобы изумрудный свет рода Гэррош вновь зажегся в глазах его главы.

Дедушка Дарт ещё раз внимательно всмотрелся в бледное лицо Эллии, поправил одеяло, бросил встревоженный взгляд на безучастного ко всему Виртэна и с тяжёлым вздохом вышел за дверь. Когда тяжёлая дверь за стариком закрылась, тишина в комнате стала пронзительно звенящей. Оставшись наедине со своей болью, несгибаемый глава рода Рэдвел окончательно потерял самообладание. Его плечи, всегда прямые и готовы принять на себя вес любой ответственности, мелко задрожали.

Он сполз на пол, опустившись на колени перед кроватью, и снова накрыл ее ладонь, пытаясь передать ей саму жизнь, пульсирующую в его жилах.

– Хватит, Эллия… пожалуйста, хватит, – его голос сорвался, превратившись в надрывный шёпот, полный отчаяния. – Ты не можешь вот так уйти. Ты не имеешь права!

Он прижался губами к её пальцам, чувствуя их пугающую неподвижность.

– Помнишь тот разговор с Вайлдвуртом, когда он выдал все твои мысли и желания? – ещё одна слеза проложила себе дорожку на осунувшемся лице Виртэна. – Ты хотела безопасной жизни, спокойствия, процветания и… детей. Ты хотела подарить мне детей, Лия… Мальчиков, таких же упрямых, как мы с тобой, и девочек с огненными волосами. Ты говорила, что наши жизни теперь одно целое, что будем встречать каждую зиму и каждую весну до самого конца! Ты клялась быть рядом со мной! – Виртэн зарылся лицом в простыни, и его плечи сотрясли беззвучные рыдания. – Я не справлюсь один. Я всегда был один, но больше не могу и не хочу. Я не хочу просыпаться по утрам, и знать, что не увижу свет твоих глаз, не увижу твою улыбку и не услышу твой голос. Моя жизнь ничего не стоит без тебя, а сердце – кусок льда…

В этот момент в комнате словно изменился сам воздух. Виртэн, потерявшийся в своём горе, не сразу это заметил, а вот щенки вскинулись и неподвижными взглядами на Эллию уставились… пальцы Эллии, которые всё так же отчаянно сжимал кареглазый мужчина, едва дрогнули. Виртэн замер, перестав дышать. Сердце в его груди пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.

– Эллия? – позвал он, боясь, что это всего лишь плод его измученного воображения.

Длинные ресницы девушки, мелко-мелко дрогнули. Ещё мгновение и она издала едва слышный, призрачный стон, похожий на шелест листвы.

Виртэн подался вперёд, ловя каждый звук и ещё не веря в происходящее.

Медленно, словно преодолевая сопротивление самой вечности, веки Эллии начали подниматься. Её взгляд был затуманенным, расфокусированным, словно она всё ещё видела перед собой лабиринты бесконечности, но постепенно в небесной синеве её глаз начал проявляться осознанный свет.

– Вир… – сорвался с её губ едва различимый шёпот, сухой и ломкий.

Виртэн задохнулся от нахлынувшего чувства. Схватил её руку, покрыл поцелуями, и на его лице, впервые за эти бесконечно долгие дни, пробилась безумная, ослепительная улыбка.

– Я здесь, жизнь моя! Здесь, – выдохнул он, желая сжать её в объятиях, но боясь коснуться сильнее, чем дуновение ветра. – Слава Богам, ты вернулась! Ты со мной.

Эллия слабо сжала его пальцы в ответ, и в этом слабом жесте было сосредоточено всё её желание жить, вся её любовь. Тьма отступила. Свет рода Гэррош снова зажёгся в Жемчужном.