Тень и пламя

Глава 12. Прикосновение

— Дан, ты иди... я догоню, — выдохнула я, не в силах сдвинуться с места. Этот запах был магнитом, притягивающим всё моё существо.

Дана что-то пробормотала в ответ, но её голос донёсся до меня как сквозь вату. Весь мир сузился до конца коридора.

И в эту минуту дверь одной из спален с глухим скрипом открылась.

Из неё, окутанный исходящим из комнаты маревом нагретого воздуха и своей собственной дикой аурой, вышел он. Рэй. Он был без рубашки, лишь в низко сидящих спортивных штанах. Его волосы были мокрыми от душа. Он дышал чуть глубже обычного, и его взгляд, тяжёлый и бездонный, поднялся и намертво сцепился с моим через всё расстояние коридора. Он стоял, как воплощённая угроза и обещание, живое подтверждение того, что всё, о чём я думала, было правдой. И что наша война сейчас перейдёт в новую фазу.

Он не двигался с места, но его взгляд был физическим прикосновением. Он скользнул по моей коже, как раскаленный металл, заставляя каждый нерв трепетать. Под этим взглядом свитер и джинсы внезапно показались хлипкой преградой. Я чувствовала, как по моей спине пробежала волна жара, а низ живота сжался от внезапного, влажного спазма. Мое тело откликалось на него с пугающей готовностью, будто каждая клетка помнила его еще до того, как мы соприкоснулись. Воздух в коридоре перестал существовать. Я дышала им. Его запах — дикий, пряный заполнял мои легкие, кружил голову. Мое сердцебиение участилось, удары отдавались гулким эхом между бедер. Это была тихая, интимная паника, предвосхищение, от которого перехватывало дыхание.

Он все так же молчал, но его молчание было громче любого крика. Оно обещало что-то неизбежное. Что-то, что уже начиналось здесь и сейчас, в пыльном школьном коридоре, с одного лишь взгляда.

Я уже ощущала, как мой клитор набух и застыл пульсирующей точкой под его взглядом, посылая в мозг короткие, настойчивые сигналы. Влажность между ног стала осязаемой, липкой, и я почувствовала, как внутренние мышцы судорожно сжались впустую, требуя заполнения, которое мое воображение уже рисовало с мучительной четкостью. А он... он просто стоял у своей двери. Не шелохнулся. Не сделал ровным счетом ничего. Ни единого жеста. Только этот взгляд, который был и пыткой, и обещанием. Он дышал ровно и глубоко, и я видела, как напряжены мышцы его пресса, как застыли его плечи. Эта полная неподвижность была страшнее любого движения. В ней была абсолютная власть. Власть заставить мое тело кричать от одного лишь присутствия. Власть заставить меня чувствовать себя полностью обнаженной и жаждущей, пока он оставался неприступной скалой.

И самое ужасное было то, что в этом молчаливом противостоянии не было победителя и побежденного. Была лишь физиология, которая свела нас в поединке, где не нужны были слова.

Он развернулся и ушёл в спальню, оставив дверь открытой.

Приглашение. Вызов.

Я выдохнула, воздух сдавленно просочился сквозь губы. Ноги понесли меня к его комнате сами, против воли, против страха. Я застыла в проеме, сердце колотилось где-то в горле.

Он лежал на кровати в вальяжной позе, будто ожидал. Штаны были спущены на бёдра, обтягивая мощные мышцы. И сквозь тонкую ткань я видела его — возбуждённый член, четкий и тяжелый контур, не оставляющий сомнений. Резинка его трусов выглядывала из-под пояса штанов, подчёркивая то, что было скрыто, делая этот образ ещё более откровенным и вызывающим. Он не смотрел на меня. Смотрел в потолок. Но всё его тело, каждый мускул, кричали о знании. О том, что я здесь. О том, что вижу. И о том, что останусь.

— Зайди и закрой дверь.

Его голос прозвучал низко и спокойно, без приказа, но и без просьбы.

Я вошла, толкнув дверь ногой. Щелчок замка прозвучал как выстрел, отрезая путь к отступлению. Комната была погружена в полумрак, пахло им.

— Я... — мой голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. Я не понимала, как оказалась здесь. Секунду назад я была в коридоре, а теперь стояла в логове Багрового Альфы, а мое тело предательски реагировало на его близость, на эту непереносимую, вязкую атмосферу между нами.

Он медленно повернул голову, и его взгляд, тяжелый и голодный, наконец упал на меня. В нем не было ни насмешки, ни злости. Была лишь всепоглощающая, хищная концентрация.

— Ты пришла, потому что должна была прийти, — произнес он тихо, его глаза скользнули по моему лицу, по дрожащим рукам, впиваясь в линию бедер. — Мы оба это знаем.

Он приподнялся на локте, и мышцы на его животе напряглись. Я видела, как под тканью штанов шевельнулся член, заставляя мое сердце бешено застучать.

— Ты вся дрожишь, Теневая, — в его голосе прозвучала темная усмешка. — От страха? Или от желания?

— Я... не знаю, — честно выдохнула я, чувствуя, как жар разливается по всему телу, а ноги становятся ватными.

— Знаешь, — он отрезал коротко и уверенно. — Твое тело знает. Оно пахнет страхом и возбуждением. Сладкой, дразнящей готовностью.

Он не двигался с кровати, но его присутствие заполняло всю комнату, давило на меня, лишало воли.

— А ты... — я сглотнула, пытаясь найти хоть крупицу самообладания. — Ты чего хочешь?

Он рассмеялся — низко, беззвучно, лишь плечи слегка вздрогнули.

— Разве не очевидно? — он, наконец, оторвался от кровати, встал во весь свой исполинский рост, заслонив собой весь свет из окна. Он подошел ко мне, не спеша, давая мне прочувствовать каждый его шаг. — Я голоден, Лиля. И ты — единственное, что может меня насытить. С самого начала.

— Рэй я , это ошибка что я пришла

— Ошибка? — Он издал низкий, беззвучный смешок, сократив оставшееся между нами расстояние. Теперь он дышал одним воздухом со мной, а его голос был обжигающим шепотом у самого моего уха. — Ты думаешь, что то, что происходит между нами, происходит по ошибке?

Его пальцы скользнули по моей руке. От этого прикосновения по всему телу пробежали мурашки.

— Ты пришла, потому что твой зверь привел тебя сюда. Потому что твое тело помнит мой запах и хочет его. — Его другая рука легла на мою талию, ладонь была обжигающе горячей даже через свитер. — Ты можешь лгать себе. Можешь твердить «ошибка», «не должно», «нельзя». Но ты здесь. И я чувствую, как ты горишь.

Он наклонился ближе, его лоб почти касался моего.

— Никаких ошибок, Лиля. Только правда. Ты и я. Альфа и его Луна. Всё остальное — просто шум.

И он поцеловал меня. Но это не было нежностью. Это было утверждение. Властное, безраздельное. Его губы обрушились на мои, требуя, отбирая. Мир поплыл, звуки коридора растворились в гуле в висках. Он прижимал меня к себе всей мощью своего тела, и я чувствовала каждую его мышцу, каждое напряжение.И я чувствовалаего член. Четко, через слой джинсов, свитера и его штанов — его член, напряженный, твердый, уперся мне в низ живота. Это был безмолвный, но красноречивый аргумент, подтверждающий каждое его слово. Голод. Жажда. Физическая реальность его желания, которое сносило все мои барьеры одним лишь этим прикосновением.

Его рука накрыла мою. Он не просто держал её, а заключил в плотный, не оставляющий выбора захват. И повел вниз по себе к его штанам и опустил за резунку трусов положа руку на свой член. Я вздрогнула.

— Чувствуешь? — его голос был низким и хриплым, губы касались моей кожи, когда он говорил. — Вот что ты со мной делаешь. С самого начала.

Пульсация, ровная и мощная, отзывалась в моей ладони, в висках, в самой глубине живота. Это было страшнее любого поцелуя. Реальнее любых слов.

— Рэй... — его имя сорвалось с губ шепотом, полным отчаяния и чего-то еще, какого-то темного, запретного любопытства.

— Молчи, — приказал он тихо, его рука накрыла мою, не давая отдернуть, заставляя чувствовать каждый сантиметр, каждый нерв. — Просто чувствуй. Это то, чего ты хотела. То, чего ты боялась.

Он не двигался, позволяя моей руке лежать на нем, этом живом доказательстве его власти и моего бессилия. Его дыхание стало глубже.

— Твое тело не врет, Лиля. Оно знает мой размер. Знает, как будет растягиваться, принимать меня. Оно уже готовится.

Его пальцы сомкнулись на моих, властные и неумолимые, заставляя обхватить его. Моя ладонь едва могла сомкнуться вокруг него. Он был огромен, раскалён, и пульсация, исходящая от него, отдавалась эхом в моём запястье, в висках, в самой глубине низа живота.

— Вот так, — его голос был хриплым шепотом, губы прижались к моему виску, горячие и влажные. — Держи.

Он заставил мою руку сдвинуться. Медленно, по едва уловимому скользкому влажному следу, что выступил на его головке. Трение кожи о кожу, жар, исходящий от него, и это сокрушительное ощущение его полного, невероятного размера в моей руке — всё это сводило с ума.

— Рэй... — его имя снова сорвалось с моих губ, на этот раз как стон, полный отчаяния и какого-то тёмного, запретного торжества. Видеть его таким — могущественного Альфу, дрожащего под прикосновением моей руки.

— Молчи, — прошептал он, его собственное дыхание сбивалось. — Просто... не останавливайся.

Он ослабил хватку, позволив мне продолжить движение, но его рука всё ещё лежала поверх моей, направляя, контролируя ритм. Его тело напряглось, мускулы на животе заиграли под кожей. Я чувствовала, как он набухает ещё сильнее в моей руке. И моё собственное тело отвечало ему диким хором. Жидкий огонь разливался по венам, спазмы желания сжимали моё нутро, требуя заполнения, которое я так остро ощущала в своей руке. Влажность проступила на моём белье, сладкий, стыдный сигнал полной капитуляции.

Это была пытка и наслаждение. Власть и подчинение. И в центре всего этого — его твёрдая, пульсирующая плоть в моей дрожащей руке, ставшая точкой, где стирались все границы между нами.

Его тело внезапно затряслось судороге. Глухой, сдавленный стон вырвался из его груди, и он вогнал лицо в изгиб моей шеи, словно пытаясь скрыть эту последнюю, беззащитную секунду полной потери контроля. В моей руке его член дёрнулся — резко, пульсирующе, и затем хлынуло тепло. Густая, горячая жидкость залила мои пальцы, ладонь, капнула на его живот и на мою кофту и джинсы. Мускусный запах ударил в нос — запах его спермы, его сути. Он замер, тяжело и прерывисто дыша, всё ещё вжимаясь в меня. Его рука, всё ещё лежавшая на моей, разжалась, освобождая её. Моя ладонь была липкой, перемазанной, и я чувствовала, как сперма медленно остывает на коже, оставляя странное, интимное ощущение.

Рэй медленно отстранился, его глаза были тёмными, почти чёрными от пережитого. Он смотрел на мою перемазанную руку, потом на моё лицо. В его взгляде не было ни стыда, ни торжества. Была лишь тяжёлая, животная правда. Вот так. Без прикрас. Без нежностей. Только физиология, доведённая до предела.

Он наклонился и прикоснулся губами к моим — на этот раз нежно, почти с благодарностью. Поцелуй был мягким, но в нём всё ещё чувствовалась дрожь только что пережитой бури.

— Я же не насильник, помнишь? — прошептал он, его лоб упёрся в мой. Дыхание всё ещё неровное. — Но у меня есть свои потребности. И ты... — его взгляд скользнул по моей перемазанной руке, и в глазах мелькнуло что-то тёмное и голодное, — ты их единственное лекарство. Ох, Лиля... от тебя так тянет возбуждением. Ты кружишь голову... моя Луна.

— Я... я не твоя Луна, — выдохнула я, но в голосе не было прежней уверенности, только дрожь. Его слова, его прозвище для меня, проникали под кожу, запутывая мысли.

— Моя, — он не спорил, просто констатировал, как нечто само собой разумеющееся. Его пальцы, ловкие и уверенные, нашли пуговицу моих джинсов. Металлический щелчок прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. — Не отрицай. Твоё тело говорит громче любых слов.

Застёжка расстегнулась, и пояс ослаб, позволив его ладони скользнуть внутрь. Его прикосновение к оголённой коже ниже пупка заставило меня вздрогнуть. Воздух перестал поступать в лёгкие, захваченный этим простым, но таким властным жестом. И вот, его палец скользнул между губ. Кожа там была невероятно нежной, влажной и горячей. Он провёл одним медленным, уверенным движением, от самого низа и до верха, собирая обильную влагу, что выдавало моё тело с головой.

— Лиля... — его голос прозвучал низко, с ноткой торжествующего изумления. — Ты настолько мокрая.

Это была не просто констатация факта. Это было обвинение и восхищение одновременно. Его палец не уходил, оставаясь там, ощущая, как мои внутренние мышцы судорожно сжались вокруг пустоты, вокруг этого мимолётного прикосновения. Стыд и постыдное наслаждение волнами накатывали на меня. Он чувствовал это.

— Это всё для меня? — прошептал он, и его палец снова заскользил, на этот раз проникая чуть глубже, растягивая, заставляя меня ахнуть и выгнуться. — Вся эта сладость... вся эта готовность. Твоё тело зовёт меня, Лиля. Кричит моим именем, а ты всё ещё пытаешься заткнуть ему рот.

Он добавил второй палец, и я почувствовала, как напряжённые ткани с трудом поддаются, подаваясь под медленным, неумолимым давлением.

— Рэй... — застонала я, уже не в силах выносить это проникновенное, разоблачающее прикосновение.

— Видишь? — его дыхание стало тяжёлым. Он двигал пальцами с крошечной амплитудой, просто позволяя мне чувствовать их внутри, их размер, их жар. — Оно принимает меня. Уже сейчас. Оно знает, кому принадлежит.

Он наклонился и прикусил мою губу, пока его пальцы продолжали свою нежную, жестокую работу, растягивая, подготавливая, доводя до того состояния, когда мысли перестают существовать, и остаются только ощущения. И самое ужасное было то, что моё тело, моя самая суть, не просто подчинялась — оно ликовало, отвечая на каждый его жест влажными, предательскими спазмами.

Он дотронулся до клитора. Нежно, почти невесомо, кончиком пальца. Но этого легкого прикосновения хватило, чтобы по моему телу пронесся электрический разряд. Короткий, прерывистый стон вырвался из груди, прежде чем я успела его сдержать.

— Вот он, — прошептал он, и в его голосе слышалось удовлетворение охотника, нашедшего свою цель. — Весь твой огонь спрятан здесь.

Его палец начал двигаться — медленные, гипнотические круги вокруг самой чувствительной точки. С каждым движением напряжение во мне нарастало, становясь все более невыносимым. Я впилась пальцами в его плечи, пытаясь найти опору в этом уплывающем мире. Мое дыхание стало частым и поверхностным, а между ног все пульсировало и горело, требуя большего.

— Рэй... — его имя снова сорвалось с моих губ, но теперь это был уже не протест, а мольба.

— Я знаю, — он ускорил движения, и мир сузился до этого одного места, до этого невыносимого, восхитительного трения.

Его палец не останавливался, выписывая на моей плоти те самые узоры, что уже горели в его глазах. Я стояла, вжавшись спиной в холодную деревянную дверь, а он — передо мной, заслоняя собой весь мир. Каждый круг, каждое движение его пальца на моем клиторе было точным, выверенным, будто он читал карту моего тела, написанную для него одного. Воздух в комнате стал густым и тяжелым, пахнущим потом, его диким мускусным ароматом и моим собственным, сладковатым запахом возбуждения.

— Ты вся дрожишь, — его голос прозвучал прямо у уха, низкий и хриплый. Его свободная рука лежала на моей талии, прижимая меня к нему, лишая малейшей возможности отстраниться. — Вся. И знаешь почему? Потому что ты борешься сама с собой. А твое тело... твое тело уже давно сдалось.

Он был прав. Каждый мускул был напряжен до предела, но не от сопротивления, а от невыносимого ожидания. Накопившееся напряжение истончило все защитные барьеры, и я осталась голой перед ним не только физически, но и душевно. Он видел все мои страхи, все потаенные желания, и играл на них, как на струнах. Его палец, скользкий от моей влаги, скользнул ниже, к тому влажному, готовому для него входу. Два пальца вошли в меня уже легче, встречая лишь горячие, влажные объятия. Я зажмурилась, издав сдавленный звук. Дверь затрещала под его напором.

— Чувствуешь? — он пошевелил пальцами внутри, и по моему телу пробежала судорога. Я вцепилась пальцами в его футболку, чтобы не упасть. — Ты создана для меня. Каждый сантиметр.

Он начал аккуратные не глубокие ритмичные движения и мир перевернулся. Не было больше Академии, вражды кланов, упрямства и обид. Было только это — холод дерева за спиной, его тяжелое, горячее тело, прижатое к моему, и неумолимое, нарастающее давление где-то в самой глубине. Его большой палец снова нашел мой клитор, и теперь он работал в унисон с движениями пальцев внутри.

Это было слишком. Слишком интенсивно, слишком властно, слишком откровенно. Я не могла думать, могла только чувствовать. Чувствовать, как внутри меня все сжимается и плавится, как по коже бегут мурашки, а в висках стучит кровь. Низ живота сжался в тугой, болезненный комок наслаждения. Колени подкашивались, и только он и дверь удерживали меня в вертикальном положении.

— Я... я не могу... — простонала я, уже не в силах выносить это сладкое истязание.

— Можешь, — его голос был жестким, но в нем слышалась та же дрожь, что и во мне. Он прижался лбом к двери рядом с моей головой, его дыхание обжигало щеку. — Дай этому случиться. Кончи.

Его слова стали тем последним толчком, который сорвал меня с края. Волна накатила внезапно, сметая все на своем пути. Сначала как далекий гром, как легкая дрожь в самых кончиках пальцев. Потом она обрушилась на меня вся, целиком. Мои внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев, тело выгнулось в немом крике, а из горла вырвался хриплый, прерывистый стон. Спазмы, один за другим, выворачивали меня наизнанку, выжимая последние капли сопротивления, оставляя после себя только пустоту и сладкое, томное расслабление.

Я повисла на его руке и на двери, беспомощно дыша, чувствуя, как он медленно вынимает пальцы. На мою кожу выступила испарина, а между ног все еще пульсировало отголосками пережитого.

Он отстранился на несколько сантиметров, его глаза были темными, почти черными. В них была какая-то странная, хищная нежность и глубокая, бездонная удовлетворенность.

Он поднес пальцы, блестящие от моей влаги, к своим губам и медленно облизал их, не сводя с меня взгляда.

— Моя, — повторил он тихо, и в этом одном слове был и приговор, и обетование.

Я собрала волю в кулак, собрав воедино остатки своего достоинства. Резким движением я оттолкнула его, отшатнувшись от двери. Пальцы дрожали, но я судорожно застегнула джинсы, щелкнув пуговицей, будто запирая ту часть себя, что только что с такой готовностью открылась ему.

— Лиля... — его голос прозвучал сзади, но я уже не слушала.

Я рванула к двери, дернула на себя ручку и выбежала в коридор, не оглядываясь. Воздух за пределами его комнаты показался ледяным и чужым. Ноги сами понесли меня прочь, по пустынному коридору, где эхом отдавались мои собственные торопливые шаги. Я бежала, чувствуя на коже след его прикосновений, его взгляда. Бежала, пытаясь убежать от самой себя, от той части, что откликнулась на него с такой пугающей силой.

Я влетела в свою комнату, захлопнув дверь с такой силой, что по стене поползла трещина. Прислонившись спиной к дереву, я пыталась отдышаться, но воздух в легкие не шел. В ушах стоял оглушительный звон, смешанный с эхом его хриплого шепота: «Моя». Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Я зажмурилась, но под веками тут же вспыхнуло его изображение — темные, полные одержимости глаза, напряженные мышцы плеч, моя собственная рука на его...

С трясущимися ногами я подошла к зеркалу. Отражение было бледным, с растрепанными волосами. Глаза — огромные, полные животного страха и... чего-то еще. Стыдного, темного, что заставляло кровь приливать к щекам. И тогда я увидела. На серой ткани моего худи выделялось белесое пятно. Небольшое, но от этого еще более откровенное. След. Свидетельство его потери контроля и моего унижения. Пятно спермы. Рука сама потянулась к нему. Пальцы коснулись засохшей, уже затвердевшей капли. От этого прикосновения по спине пробежали мурашки, а в низу живота предательски дрогнуло. Это был не просто след. Это была печать. Физическое напоминание о том, что произошло.

В зеркале на меня смотрела не Лиля Теневая, гордая наследница клана. На меня смотрела самка, помеченная своим самцом.