Тень и пламя

Глава 9. Игра зашла слишком далеко

Я четко понимала: встречаться в комнате - это словно пригласить его в кровать. Или, по крайней мере, дать недвусмысленное согласие на дальнейшую эскалацию. Вряд ли Рей, оказавшись в четырех стенах с кроватью в двух шагах, будет вести себя сдержанно. Его «личный контакт» быстро перестал бы быть академическим.

Нужно было нейтральное место. Публичное, но не слишком. Чтобы были свидетели, способные охладить его пыл, но не чтобы нас постоянно прерывали.

Библиотека. После 19:00. Идеально.

В это время там обычно было не много учеников. Несколько закоренелых ботаников, пара влюбленных, прячущихся в дальних углах... и тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Достаточно людей, чтобы он не рискнул на откровенную выходку, но достаточно уединенно, чтобы... чтобы сохранить ту самую опасную, волнительную интимность.

Я достала телефон. Пора устанавливать правила. Мои правила.

«Библиотека. 19:00. Угол на втором этаже, у секции по алхимии.»

Я отправила сообщение и крепко сжала в кармане прохладный лунный камень. Это был не просто выбор места. Это был сигнал. Сигнал о том, что я не намерена быть пассивной стороной в его игре. Я сама выбирала поле боя. И теперь оставалось только ждать его ответа.

Его ответ пришел почти мгновенно, как я и ожидала.

«Ммм, ледышка, библиотека...»

Я могла почти слышать его низкий, бархатный смешок, представляла, как его губы растягиваются в той самой хищной ухмылке.

«Тебя все-таки заводит эта тема, да? Тишина, шепот... пыльные фолианты. Романтика. Или...ты просто боишься остаться со мной наедине в твоей комнате? Боишься, что не сможешь себя контролировать?»

Я закусила губу. Он снова пытался вывести меня из равновесия, перевернуть все с ног на голову, выставить мою осторожность слабостью. Но на этот раз я была готова.

«Боюсь, что ты не сможешь сосредоточиться на задании. А отчет нужно сдать. Или ты не уверен в своих силах, Багровый?»

Я нажала «отправить» с чувством легкого торжества. Пусть теперь он ломает голову. Я не отрицала напряжение между нами. Я просто поставила под сомнение его способность его обуздать. Это была ловушка для его самолюбия.

Его ответ заставил меня вздрогнуть. Не текст. Голосовое сообщение.

Я поднесла телефон к уху.

Сначала — тихий, глубокий вдох. Потом его голос, нарочито медленный, обволакивающий, словно физическое прикосновение.

«О, я уверен, ледышка. В своих силах... и в твоих... реакциях. — Он сделал паузу, и я услышала, как он облизывает губы. — Ладно. Библиотека, так библиотека. Только учти... тишина в библиотеке — понятие относительное. Особенно когда найдешь ту самую, нужную... книгу.»

Сообщение оборвалось, оставив в ушах лишь звон и пьянящее, тревожное ожидание. Он принял вызов и я знала — эта встреча в библиотеке будет совсем не про алхимические трактаты.

Так... Первое, что пришло в голову — нужно надеть штаны. И худи. Что-то свободное, мешковатое, максимально закрывающее. Создать барьер между его взглядом и моей кожей, которая предательски вспыхивала от одного лишь звука его голоса. Я переоделась, стоя перед зеркалом. Темные, плотные спортивные штаны, просторная серая худи с капюшоном. Ни намека на фигуру. Ничего, что могло бы спровоцировать или намекнуть. Я собрала волосы в тугой, небрежный пучок, намеренно сделав его как можно менее соблазнительным.

Осмотрев себя, я с удовлетворением констатировала: выгляжу как студентка, засидевшаяся за учебниками, а не как девушка, идущая на опасное свидание. Или, точнее, на поле битвы. В карман худи я положила маленький бархатный сверточек с лунным камнем. Его прохлада была тактильным напоминанием — у меня есть защита. Я не безоружна.

Ровно в 18:50 я вышла из комнаты. Сердце все равно колотилось, предательски выдавая мое волнение, но внешне я была спокойна. Вернее, я старалась изо всех сил имитировать спокойствие.

Я шла по коридорам, и с каждым шагом моя решимость крепла. Он думал, что может диктовать условия? Что его наглость и животная уверенность собьют меня с толку? Нет уж. Сегодня он увидит не растерянную «ледышку», а Лилю Теневую. Такую же упрямую, расчетливую и опасную, как и он сам.

Я вошла в библиотеку. Воздух пах старыми книгами и тишиной. Я направилась к условленному месту - уединенному углу на втором этаже, заставленному стеллажами с алхимическими трактатами. И уже издали увидела его. Он сидел за одним из столов, откинувшись на спинку стула. На нем была простая темная футболка, обтягивающая мощные плечи, и такие же темные штаны. Он не пытался выглядеть нарядно, но в его непринужденной позе, в том, как он медленно перелистывал страницу какого-то массивного тома, была та самая, раздражающая уверенность хищника, знающего, что добыча сама придет к нему. Он поднял голову. Его зеленые глаза встретились с моими, и в них промелькнула тень удивления, быстро сменившаяся знакомым оценивающим блеском. Он окинул взглядом мой мешковатый наряд, и на его губах появилась та самая, наглая ухмылка.

— Ого, — тихо произнес он, когда я подошла и села напротив. — Новый образ, ледышка? «Неприступная крепость»?

Я тут же отрезала, глядя ему прямо в глаза, не давая ухмылке разрастись:

— Умение видеть есть. Называется «практичная одежда для работы». Или ты привык, чтобы девушки перед тобой в кружевах расхаживали?

Его брови поползли вверх. Он явно ожидал смущения, оправданий, а не ответной колкости. Ухмылка не исчезла..

— Кружева... — он протянул слово, его взгляд скользнул по моему свитеру, будто пытаясь заглянуть под ткань. — Интересная мысль. Но нет. Предпочитаю... сложности. Чем прочнее стены, тем слаще их падение.

Он отложил книгу и наклонился через стол, сокращая дистанцию.

— Но давай начнем с падения моего среднего балла по химии. Где наш драгоценный опыт?

Я достала конспект, стараясь, чтобы руки не дрожали. Его близость, его запах - чистый, с легкой ноткой его шампуня и с тем самым диким подтоном все еще действовали на меня как наркотик.

— На странице сорок седьмой, — сказала я, открывая тетрадь и отодвигая ее на середину стола, создавая символическую нейтральную полосу. — Начнем с расчетов.

Он посмотрел на тетрадь, потом на меня. В его глазах читалось любопытство. Игра началась. И на этот раз я была готова. Он аккуратно ткнул пальцем в мои расчеты, его рука оказалась так близко, что я почувствовала исходящее от нее тепло.

— Лиль, здесь ошибка, — его голос прозвучал тихо, но он был так близко, что каждое слово будто обжигало кожу.

Его тело наклонилось ко мне через стол, сокращая и без того маленькое расстояние между нами. Запах его ударил в голову. От этого голова закружилась, в висках застучало.

— Это все из-за тебя, — вырвалось у меня, голос дрогнул, выдав все мое смятение. — Ты меня отвлекал...

Вместо того чтобы отстраниться, он замер. Его взгляд, тяжелый и пристальный, поднялся с тетради на мое лицо. Ухмылка сползла с его губ, сменившись странной, сосредоточенной серьезностью.

— Отвлекал? — он прошептал, и его дыхание коснулось моей кожи. — Или заставлял чувствовать? Потому что эти цифры... — он снова ткнул в страницу, — они не лгут. Твое внимание было не здесь. Оно было там, где был я.

Он не отодвинулся. Наоборот, он приблизился еще на сантиметр. Наши колени почти касались под столом.

— Признай, ледышка. Ты не можешь думать о химии, когда я рядом. Так же, как и я не могу думать ни о чем, кроме тебя.

— Ты невозможен! — я отодвинулась, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но спинка стула уперлась в спину. — На ручку и пиши расчеты! И вообще, откуда у тебя такие познания в химии?

Он не стал писать. Вместо этого он снова наклонился, его губы оказались в сантиметре от моих губ. Тепло от его тела было почти осязаемым.

— Просто помимо того, что я чертовски сексуален, — его шепот был низким, бархатным и полным самодовольства, — я еще и умный. — И затем он тихо, но отчетливорыкнулмне.

Этот звук - грубый, животный, интимный - прошел по всему моему телу, как электрический разряд. Я вздрогнула, и мурашки побежали по коже. Это было невыносимо. И чертовски эффективно.

— Перестань, — прошипела я, но в моем голосе не было прежней силы. Была только дрожь.

— Не хочу, — он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. В его зеленых глазах плясали чертики торжества. — Нравится мне, как ты отзываешься на это. Как вся замираешь... и таешь. Несмотря на все эти... — он кивнул на мою кофту , —...укрепления.

Он взял мою ручку. Его пальцы коснулись моих, когда он вынимал ее из моей ослабевшей хватки. Затем он перевернул лист и начал быстро, почти молниеносно, выводить новые, исправленные формулы. Его почерк был таким же уверенным и размашистым, как и он сам.

— Вот, — он отодвинул лист ко мне. — Правильный расчет. Теперь твой ход, ледышка. Или ты признаешь поражение?

Я смотрела на безупречные формулы, а затем на него. Злость, смущение и... и восхищение его наглой компетентностью боролись во мне. Он был невыносим. Но он был и чертовски умен. И это сочетание сводило с ума еще сильнее.

— Пф... давай дальше, — я сдалась, отодвигая исправленный лист. — Нам нужно ответить на вопросы и все расписать.

Он откинулся на спинку стула, его поза выражала довольную расслабленность. Взгляд скользнул по моей тетради, где я только что делала пометки.

— У тебя красивый почерк, Лиль, — произнес он неожиданно, и в его голосе не было насмешки. Было... наблюдение. — Аккуратный. Четкий. Пиши сама, а я буду диктовать.

Этот простой комплимент и предложение застали меня врасплох сильнее, чем любая его похабщина. Он не просто нашел еще один способ доминировать. Он заметил что-то настоящее.

Я сглотнула, чувствуя, как по щекам разливается легкий румянец.

— Ладно, — согласилась я тише, чем планировала, и взяла ручку.

Он начал диктовать. Его голос был ровным, деловым, но в нем все равно чувствовалась та самая, знакомая бархатная глубина. Он формулировал мысли четко, лаконично, и я понимала, что за его наглой бравадой скрывается острый, дисциплинированный ум. Я писала, стараясь выводить буквы так же аккуратно, как и всегда, но его близость, его внимание, прикованное теперь к моим рукам, к движению ручки, снова создавало то самое невыносимое напряжение. Он не прикасался ко мне. Не говорил ничего непристойного, но его присутствие было таким же физическим, как прикосновение.

— ...следовательно, при добавлении гидроксида натрия произойдет резкое повышение температуры и выделение газа, — закончил он и замолчал, наблюдая, как я ставлю точку.

Я подняла на него взгляд. Мы сидели в тишине библиотеки, и единственным звуком было наше дыхание. В его глазах не было торжества. Было что-то более сложное. Любопытство. Признание.

— Готово, — прошептала я.

— Да, — он кивнул, его взгляд скользнул по моим губам, а затем снова встретился с моим. — Готово.

И в этот момент я поняла, что эта встреча была опаснее, чем я думала. Потому что он показал мне не только хищника. Он показал мне умного, наблюдательного противника. И это... это делало его в тысячу раз притягательнее.

— Так, Рэй... раз все... я пошла, — произнесла я, и мой голос прозвучал слабо и неубедительно даже для моих собственных ушей.

Я начала собирать вещи, движения были резкими, выдававшими мое желание поскорее сбежать. Рэй не двигался. Сидел, наблюдая за мной, и его молчание было красноречивее любых слов. В тот миг, когда я повернулась, чтобы уйти, его рука молниеносно метнулась вперед. Он не схватил меня за запястье. Он обхватил мою талию и с силой притянул к себе, развернул и вжал в ближайший стеллаж.

Древние фолианты задрожали на полках от удара. Воздух с силой вырвался из моих легких. Я оказалась в ловушке между холодными корешками книг и его раскаленным телом.

— Я не закончил, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и густой, как смола. Все его тело было прижато ко мне, и я чувствовала каждую мышцу, каждую линию его торса. И его возбуждение, твердое и требовательное, упиралось мне в живот.

Я попыталась оттолкнуть его, но его руки, упертые в полки по бокам от моей головы, были непоколебимы.

— Отпусти, — прошипела я, но в моем голосе не было силы, только предательская дрожь. Его близость, его запах, заполнявший все пространство, сводили меня с ума.

— Скажешь «пожалуйста»? — он наклонился ближе, и его губы коснулись моей кожи у виска. Не поцелуй. Просто прикосновение, от которого все внутри сжалось в тугой, болезненный комок желания.

— Ни за что...

— Тогда я сам возьму то, что хочу, — он прошептал, и его рука соскользнула с полки, скользнула по моему боку, к краю худи. — Начну с благодарности за красивый почерк.

Его пальцы коснулись оголенной полоски кожи у талии. Я ахнула, и мое тело выгнулось само собой, прижимаясь к нему еще сильнее. Протест застрял в горле, уступая место темному, пьянящему и совершенно неконтролируемому желанию.

Он не трогал ничего запретного. Его рука, большая и горячая, просто скользнула под худи и легла на оголенную кожу спины. Пальцы растянулись, совершая медленные, почти гипнотические круговые движения. Это был не грубый захват, не похабное прикосновение. Это было... поглаживание. Успокаивающее и невыносимо интимное одновременно. Все мое тело вздрогнуло от этого простого, но такого властного прикосновения. Напряжение, готовность к борьбе, начали таять, сменяясь предательским расслаблением. Голова самопроизвольно откинулась на корешки книг, и из губ вырвался тихий, сдавленный стон.

— Вот видишь, — его шепот прозвучал прямо у моего уха, губы коснулись мочки. — Ты не хочешь, чтобы я останавливался.

Его другая рука все еще держала меня за талию, прижимая к себе. Я чувствовала бешеный стук его сердца, совпадающий с ритмом моего собственного. Его возбуждение было по-прежнему очевидным, давящим на мой живот, но в его прикосновении не было спешки. Была уверенность хищника, который знает, что добыча уже не уйдет.

— Я... ненавижу тебя, — выдохнула я, но слова потеряли всякий смысл, растворившись в густом воздухе между нами.

Он тихо рассмеялся, и его дыхание обожгло мою шею.

— Ври больше. Твое тело говорит со мной на другом языке. Оно говорит... «продолжай».

И он продолжил. Его пальцы исследовали каждый позвонок, каждую напряженную мышцу на моей спине, разминая их с такой нежностью, что колени подкосились. Я цеплялась за его плечи, чтобы не упасть, чувствуя, как все мое существо превращается в сплошной трепетный комок нервов. Это было опаснее любой грубости, потому что в этой мнимой нежности была такая сила, против которой у моей воли не осталось ни единого шанса. Его рука, до этого момента нежная и исследующая, медленно поползла вверх по моей спине. Пальцы нашли застежку моего лифчика. Ловко, почти не прилагая усилий, он расстегнул ее.

Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Воздух застрял в легких.

Затем он оттянул эластичную ленту бретельки... и отпустил. Она с глухим щелчком ударила меня по плечу. Резко, больно. Но боль была странной — острой, смешанной с таким мощным зарядом возбуждения, что по всему телу пробежала судорога. Я вскрикнула — коротко, подавленно.

Он прижался губами к тому месту, куда пришелся удар, его дыхание было горячим на моей коже.

— Метка, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала та самая, хищная нежность. — Чтобы ты не забыла, кто здесь главный. И чтобы помнила это ощущение... пока не придешь за следующим.

Он не стал пытаться снять лифчик. Не полез под него. Он просто оставил его расстегнутым, его прикосновение — и эту боль-наслаждение — как обещание. Как незаконченное предложение. Потом он медленно, не спеша, отступил. Его руки опустились. Он смотрел на меня, на мое раскрасневшееся лицо, на грудь, которая вздымалась под свободно болтающимся теперь лифчиком под толстой тканью худи.

— На сегодня, думаю, все, — сказал он, и его голос снова стал ровным, почти деловым. — Доклад готов. Удачи со сдачей, ледышка.

И он развернулся и ушел, оставив меня прислонившейся к стеллажу, дрожащую, с расстегнутым лифчиком и с одним ясным осознанием: он только что установил новый уровень контроля. И я, против своей воли, позволила ему это сделать. Я наспех, дрожащими пальцами, застегнула лифчик. Кожа на плече, где он прикоснулся губами, все еще горела. Горело все. Казалось, его отпечаток остался не только на коже, но и в воздухе, которым я дышала.

Боже, он играл со мной.Не просто дразнил. Он исследовал, вычислял мои реакции. И он нашел их. Все. Каждую дрожь, каждый предательский вздох. И этот последний жест... расстегнуть и отпустить. Это была не просто наглость. Это была демонстрация власти. Власти, которую я сама ему отдала, позволив прикоснуться.

В душ. Срочно в душ. Я должна смыть с себя его.

Я почти бегом пересекла библиотеку и коридоры, не видя ничего вокруг. В ушах стоял звон, смешанный с эхом его шепота. Я влетела в свою комнату, схватила полотенце и ринулась в душевую.

Горячая вода обожгла кожу, но я стояла под ней, стараясь, чтобы струи смыли это ощущение — его руки на спине, его губы на коже, ту самую, смесь боли и наслаждения от удара резинки. Я терла кожу мочалкой, пока она не покраснела, но чувство его прикосновения, его влажности на шее, будто впиталось глубже, в саму кровь. Я прислонилась лбом к прохладной кафельной стене, позволяя воде бить по затылку. Он не просто трогал меня. Онметил. И самое ужасное было то, что мое тело откликнулось на это. Оно признало его право. И никакой душ не мог смыть это осознание. Оно сидело во мне, горячее и настойчивое, как само его присутствие.

Я стояла под струями воды, пытаясь смыть его прикосновение, когда скрипнула дверь в душевую. Я застыла, ледяная волна страха и чего-то острого, запретного пробежала по спине.

— Ой, прости, я думал, тут никого нет.

Его голос. Низкий, бархатный, притворно-невинный. Я стояла к нему спиной, вода стекала по моей коже, и я чувствовала каждый ее путь, как будто он уже проводил по этим местам своими пальцами. Я резко схватила висевшее рядом полотенце и накинула его на себя, оборачиваясь в одно движение.

Он стоял, облокотившись о косяк внутренней двери в душевую, полностью одетый. Его поза была расслабленной, но глаза... глаза горели тем самым опасным, хищным огнем, который я уже научилась узнавать. Он смотрел на меня, на мокрые волосы, прилипшие к шее, на полотенце, которое я с такой силой прижимала к груди.

— Ты что здесь делаешь? — мой голос прозвучал хрипло, почти шепотом.

— Заблудился, — он ухмыльнулся, его взгляд медленно прополз от моих ног до самого лица. — Искал выход. А нашел... нечто куда более интересное.

Он сделал шаг внутрь. Дверь с мягким щелчком закрылась за ним. Пространство душевой, и без того маленькое, вдруг стало крошечным, заполненным его присутствием, его запахом.

— Выйди, — сказала я, но в моем голосе не было силы приказа. Была только паника и то самое, предательское возбуждение, которое он вызывал одним лишь своим видом.

— А если нет? — он сделал еще шаг, и теперь нас разделяло меньше метра. Его глаза приковались к капле воды, скатившейся с моего виска на ключицу. — Что ты сделаешь, ледышка? Позовешь на помощь? Или... — его голос стал тише, — попросишь остаться?

Я не могла пошевелиться. Я была прижата к стене, мокрая, в одном полотенце, а он стоял передо мной, полностью контролируя ситуацию. И снова, как и в библиотеке, он нарушил все границы. И снова часть меня... та самая, темная и жаждущая, не хотела, чтобы он уходил.

— Рэй, не надо... — пискнула я, и мой голос, тонкий и беззащитный, прозвучал как признание полного поражения.

В этот момент во мне что-то сломалось. Не сопротивление, не гнев. Сломалась та самая внутренняя стена, за которой я пряталась. Ее обломки впивались в меня изнутри, и наружу хлынул чистый, неразбавленный страх. Не перед ним, а перед собой. Перед той частью себя, которая в ответ на его вторжение не закричала, не ударила, а... замерла в ожидании. Я испугалась. Испугалась его власти надо мной. Испугалась того, что он может сделать со мной все, что захочет, и мое собственное тело будет ему в этом помогать. Слезы, горячие и соленые, смешались с водой и покатились по щекам. Я не пыталась их скрыть. Я просто стояла, прижимая мокрое полотенце к груди, и смотрела на него, и вся дрожала от этого осознания.

Его ухмылка сползла с лица. Огонь в его глазах не погас, но изменился. Исчезла хищная уверенность, появилось что-то острое, почти... растерянное. Он видел. Видел не просто испуг, а настоящую, глубокую трещину.

Он не двинулся с места. Не сделал ни шага вперед.

— Лиля... — мое имя на его устах прозвучало не как вызов, а почти как вопрос. Словно он сам не понимал, что происходит.

Он смотрел на мои слезы, на дрожь в моих плечах, и что-то в его позе изменилось. Напряжение спало.

Он медленно, очень медленно, отступил на шаг. Потом еще один.

— Ладно, — тихо сказал он. Его голос был грубым, но без прежней насмешки. — Ладно.

Он развернулся, открыл дверь и вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась, оставив меня одну в звоне тишины, нарушаемом лишь шумом воды и прерывистыми всхлипами, которые я не могла сдержать. Он ушел, но оставил после себя не просто воспоминание о прикосновении. Он оставил трещину. И я не знала, смогу ли я ее когда-нибудь залатать. Я наспех вытерлась, дрожащими руками натянула одежду и выбежала из душевой. Воздух в коридоре показался ледяным после пара. В груди все сжималось от остаточного страха и странного, щемящего чувства... стыда? Облегчения?

Я взяла телефон. На экране горело новое сообщение. От него.

Сердце на мгновение замерло, прежде чем я открыла его.

«Лиль, я не насильник. Пожалуйста, не бойся меня. Игра зашла дальше, чем я мог представить.»

Я прочитала эти слова раз, потом еще. Они не были похожи на него. Не было в них ни наглости, ни торжества. Было... признание. Почти извинение. Он понял. Он увидел тот настоящий, животный страх в моих глазах и... отступил. Не потому, что его заставили, а потому, что сам решил остановиться. Я медленно опустилась на кровать, все еще сжимая телефон. Весь сегодняшний вечер пронесся перед глазами. Его настойчивость в библиотеке, его властные прикосновения, его вторжение в душ... и вот этот, неожиданный, человечный финал.

Он перешел грань. Да. Но он же и отступил за нее, увидев последствия.

Я не ответила ему. Что я могла сказать? «Все в порядке»? Это была бы ложь, но и злиться так же яростно, как раньше, я уже не могла. Потому что он показал, что где-то в глубине этого наглого, самоуверенного хищника есть что-то, что способно остановиться. Игра действительно зашла дальше. Она перестала быть просто игрой.

Новое сообщение зависло на экране, простое и честное.

«Я не хочу , что бы ты плакала из-за меня.»

Я смотрела на эти слова, и что-то в груди сжалось — уже не от страха, а от чего-то сложного и щемящего. Это было не просто отступление. Это было признание. Признание того, что мои слезы, моя уязвимость, для него не победа, а нечто, чего он не хочет. Он не извинился за то, что зашел слишком далеко. Не оправдывался. Он просто провел черту.Я не хочу быть причиной твоей боли.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как дрожь в руках понемногу утихает. Я все еще помнила его прикосновения, его власть, тот ужас, что сковал меня в душевой, но теперь к этому миксу добавилась новая, сбивающая с толку нота - уважение. Он был прав. Игра зашла слишком далеко. Она перестала быть просто битвой амбиций и зова плоти. Она стала чем-то реальным, с реальными последствиями и реальными эмоциями. Я не ответила. Не словами. Но в тот вечер, лежа в постели и глядя в потолок, я больше не строила планов, как укрепить оборону. Вместо этого я думала о том, что даже у самого опасного хищника могут быть свои, странные принципы.