Тень и пламя

Глава 17. Это ничего не значит

Тишина. Глубокая, оглушительная, наполненная лишь тяжёлым стуком двух сердец, постепенно возвращающихся к своему ритму. Его вес на мне был гранитной глыбой, придавившей к поверхности кровати, но в этом была странная безопасность. Я лежала, раскинувшись, чувствуя, как последние судороги утихают, сменяясь глубокой, сладостной истомой.

Он первым нарушил молчание, его голос был хриплым, пробивающимся сквозь усталость.

— Лиля...

Одно лишь слово, но в нём был целый океан смыслов. Извинение? Вопрос? Признание? Я не ответила. Не могла. Моё тело было тяжёлым, как свинец, разум — пустым и чистым, будто после бури.

Он медленно приподнялся на локтях, чтобы не давить на меня всей массой. Его взгляд скользнул по моему лицу, по запекшимся слезам на висках, по распухшим от поцелуев губам. В его зелёных глазах не было торжества. Была та же усталая, оголённая правда, что и в моей душе.

— Больно? — тихо спросил он.

Я покачала головой. Нет. Боль ушла. Её место заняло что-то другое. Чувство завершённости. Странное, пугающее спокойствие. Метка на шее больше не пылала. Она тихо теплилась, как уголёк в пепле, напоминая о связи, которая теперь была запечатана не только магией, но и плотью.

— Теперь ты моя, — прошептал он, но это не звучало как заявление прав. Это звучало как констатация факта — По-настоящему.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова резонируют где-то глубоко внутри. Да. По-настоящему. Все барьеры рухнули. Все стены были сметены. Осталась только эта оголённая, дрожащая суть — он и я.

Он перевернулся на бок, увлекая меня за собой, и прижал к своей груди. Его рука легла на мою спину, большая и тёплая, прижимая меня так близко, что я чувствовала каждый удар его сердца. Это был не жест собственности. Это был жест... причастия. Мы были двумя половинками, которые, наконец, сошлись, пусть и в огне, и боли.

— Я не отпущу тебя, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, тихо, но с той же неумолимостью, что и всегда. — Никогда.

Раньше эти слова вызвали бы во мне бурю ярости и протеста. Сейчас же они вызвали лишь глухую, предательскую дрожь облегчения.

— Я знаю, — прошептала я в ответ, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая его запах — теперь знакомый, почти свой.

Мы лежали так, не двигаясь. Война закончилась..Пока.. Не победой и не поражением и теперь, в тишине его комнаты, под его тяжёлой, защищающей рукой, я впервые позволила себе просто быть. Его. Луной. Лилей. Всей разом. И это было страшно. И это было единственно верно.

Он лениво провел пальцами по краю моей рубашки, и в его глазах вспыхнули знакомые искры озорства, смешанные с неподдельным удивлением.

— Знаешь, — его голос прозвучал низко и чуть хрипло, — я даже не распаковал свою Луну как следует. Вся в одежде. Какая несправедливость.

Жар хлынул мне в лицо. Я потянулась к рубашке, пытаясь прикрыть открывшиеся участки кожи, но его рука мягко, но настойчиво остановила меня.

— Рэй Багровый, — я попыталась вложить в свой голос возмущение, но получился лишь смущенный, перехваченный дыханием шепот, — ты невыносим.

Он рассмеялся — тихим, довольным смехом, от которого по моей спине пробежали мурашки.

— Зато честен, — он наклонился, и его губы коснулись моей ключицы поверх ткани. — И очень, очень терпелив, но даже у моего терпения есть пределы, колючка. Особенно когда моя Луна пахнет так... соблазнительно.

Я с силой пихнула его в грудь, заставив неожиданно потерять равновесие. С грохотом он свалился с узкой односпальной кровати на пол.

— Эй! — раздалось из-за кровати возмущённое ворчание.

Но я уже была клубком, туго закутанным в одеяло, как в кокон. Только кончик носа и глаза остались снаружи. Я намертво вцепилась в края одеяла изнутри, сердце колотилось, но на губах дрожала сдерживаемая улыбка.

Из-за кровати поднялась его растрёпанная голова. Он смотрел на мой одеяльный кокон с таким комичным выражением обиды и непонимания, что я не выдержала и фыркнула.

— Вот так вот? — он поднял бровь. — Использовала и выбросила? Жестоко, Теневая. Очень жестоко.

Он потянулся к одеялу, но я откатилась к стене, издавая нечто среднее между рычанием и смехом.

— Никаких тебе больше колючек, — пробормотала я в одеяло. — Сеанс окончен.

Мой взгляд скользнул вниз — и застыл. Он все еще был возбужден, его член напряженно пульсировал в полумраке комнаты. Волна жара ударила в лицо, и я с писком нырнула под одеяло с головой, закутавшись в него так, что не осталось ни единой щели.

Из-под одеяла донесся его низкий, довольный смех.

— Что, колючка? Испугалась? — Кровать прогнулась под его весом, когда он снова подобрался ко мне. Я почувствовала, как его рука легла на мой «кокон». — Это естественная реакция на тебя. Даже если ты решила притвориться клубком.

Я замерла, не дыша, чувствуя, как сквозь толстый слой ткани до меня доходит его жар. Он не пытался развернуть меня, просто лежал рядом, его дыхание было слышно даже через одеяло.

— Ладно, — он вздохнул с преувеличенной покорностью. — Буду ждать, пока моя Луна сама не решит выйти из кокона. Но предупреждаю, мое терпение не безгранично.

— Багровый - это был раз, лишь раз что бы метка не жгла , не придумывай себе

Его смех мгновенно оборвался. Кровать скрипнула, когда он приподнялся на локте. Даже через одеяло я почувствовала, как изменилась атмосфера в комнате — напряжение снова стало осязаемым.

—Ошибаешься, колючка.

Его голос прозвучал тихо, но с той самой сталью, что была в нём с самого начала. В нём не было ни намёка на шутку.

—Это было только начало. Метка... она теперь не жжёт. Она требует. И твоё тело, — он легонько ткнул пальцем в мой бок через одеяло, заставив меня вздрогнуть, — твоё тело теперь будет требовать того же. Постоянно. Особенно в полнолуние.

Он наклонился так близко, что его шёпот я слышала так же отчётливо, как если бы между нами не было барьера.

—Так что привыкай. К моим рукам. К моему запаху. Ко мне внутри себя. Потому что "лишь раз" — это не про нас с тобой. Никогда».

—Это мы еще посмотрим - ответила я, — Вообще, скоро каникулы и я собираюсь уехать домой !

Он замер на мгновение, и в тишине я буквально физически ощутила, как в нем закипает ярость. Кровать глухо скрипнула под его сжавшимися кулаками.

—Думаешь, расстояние что-то изменит? — его голос прозвучал опасно тихо, обжигая даже через одеяло.—Ты почувствуешь меня за сотни километров. Каждую ночь. Метка будет ныть, а зов... колючка, ты даже представить не можешь, каким сильным может быть зов. Ты будешь ворочаться в своей постели в родовом поместье Теневых и сходить с ума по моему запаху.

Он резко встал с кровати, и я невольно приподняла край одеяла, чтобы взглянуть. Он стоял ко мне спиной, мышцы на его спине были напряжены до предела.

—Уезжай, — бросил он через плечо, и в его тоне снова появились знакомые нотки хищной уверенности. — Побегай. Но знай, что когда ты вернешься... я уже не буду таким терпеливым. Ты сама придешь ко мне. И это будет твой выбор. Хочешь пари?

—Я не заключаю пари с Багровыми! Только мне решать приду или нет и никаких условий!

Он замер, и тишина в комнате стала густой, как смола. Я видела, как скулы на его лице напряглись, почувствовала, как воздух зарядился подавленной яростью. Но через секунду он... расслабился. Откинулся назад, упершись руками в одеяло по бокам от меня, и на его лице расплылась медленная, хищная, до безумия уверенная ухмылка.

—Хорошо, — сказал он тихо, и в этом слове было больше угрозы, чем в любом крике. — Не надо пари.

Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха через одеяло. Его шепот обжег кожу.

—Ты права. Ты решаешь. Но я тоже. Решаю ждать. Прямо здесь. И когда ты всё-таки придешь — а ты придешь, колючка, метка и твое же тело тебя приведут — я сниму с тебя эту дурацкую форму полностью и покажу тебе, что значит, когда Багровыйне ставит условий, апросто берет то, что принадлежит ему по праву. И, конечно, по твоему же желанию

Он отстранился, и в его взгляде читалась такая непоколебимая, звериная уверенность, что по моей спине пробежал холодок. Он не спорил. Он просто... знал.

—Сладких снов тебе сегодня обо мне.

Не глядя на него, я на ощупь натянула трусы, одернула рубашку и юбку, и, не поднимая глаз, направилась к двери. Каждый шаг отдавался в полной тишине комнаты. Я ждала его рыка, хватки за руку, чего угодно. Но был лишь тяжелый, напряженный взгляд, который я чувствовала на своей спине, будто физическое прикосновение.

Моя рука легла на холодную ручку двери.

—Прощай, Багровый, — бросила я через плечо, вкладывая в слова всю оставшуюся дерзость, которая еще теплилась во мне.

В ответ — лишь тишина. Говорящая тишина. Та, что обещала, что это не конец. Что это лишь отсрочка.

Я шла по пустынному коридору, и в голове, вопреки всем моим усилиям, снова и снова прокручивались те самые моменты. Не его слова, не угрозы — а ощущения. Наш первый секс. Грубые простыни под руками. Влажный жар его кожи. Ошеломляющая, разрывающая боль первого проникновения, которая медленно, неотвратимо превращалась в нечто иное — в огненную, всепоглощающую полноту и наслаждение.

Я сжала пальцы в кулаки, пытаясь выбросить это из головы, но тело помнило всё с пугающей четкостью. Пульсацию его члена внутри. Глухой, похабный стон, вырвавшийся из моей собственной груди. Дрожь, которая свела всё тело в момент кульминации. От этих воспоминаний по коже побежали мурашки, а низ живота предательски сжался. Я остановилась, прислонившись лбом к прохладной стене, пытаясь перевести дух.

—Черт, — выдохнула я в тишину. Это было не просто физическое воспоминание. Это была тень связи, которую он так грубо и навсегда в меня впечатал.

Я почти бегом бросилась в сторону душевых, ноги сами несли меня, словно пытаясь убежать от навязчивых образов. Заскочив внутрь, я резко повернула кран, и ледяные струи обрушились на меня, заставляя вздрогнуть, но даже сквозь шум воды и мурашки на коже воспоминания не отступали. Я чувствовала на ладонях память о его горячей спине, на губах — привкус его поцелуев.

А метка на шее... она не болела. Она тихо теплилась, будто довольная кошка, напоминая о связи, которую водой не смоешь. Я выключила воду и, тяжело дыша, облокотилась о мокрую стену. Вода стекала по телу, но чувство его владения оставалось. Это было бессмысленно. Он был не снаружи. Он был уже внутри. И никакой, даже самый ледяной душ, не мог этого изменить.

Я наспех натянула одежду на сырое тело. Каждая пуговица казалась мне последним барьером перед необходимостью снова думать, чувствовать. Выскользнув из душевой, я почти бегом пересекла коридор. Рука сама потянулась к ручке своей двери, и спасительный щелчок замка прозвучал как выстрел, отсекая весь этот кошмар.