Тень и пламя

Глава 30. Утро. Лекса. Логово

Солнечный свет едва пробивался сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в мягкие, серые тона. Я сладко потягивалась, уткнувшись носом в подушку, которая успела пропитаться его запахом — дымом, дикой свободой и чем-то неуловимо родным. В спальне царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Рэя рядом. Казалось, ничто не может нарушить этот хрупкий утренний покой.

И тут в квартиру ворвался ад.

Громкий, настойчивый, раздражающий до зубного скрежета звонок домофона слился с оглушительным стуком в дверь. БАМ-БАМ-БАМ! ДЗЗЗЗЗЗЗЫЫЫЫНЬ!

Я вздрогнула, как от удара током, и села на кровати, сердце заколотилось где-то в горле. Рэй рядом просто крякнул, натянул одеяло на голову и пробурчал что-то невнятное про «пристрелить».

— Рэ-эй! — донесся из-за двери молодой, звонкий и наглый голос. — Открывай! Я знаю, что ты там! И она с тобой!

Лекса. Семнадцать лет. Дерзкая волчица.

Я с ужасом посмотрела на часы на тумбочке. Было без пяти девять.

— Она же сказала в десять! — прошипела я, сваливаясь с кровати и лихорадочно оглядываясь в поисках халата.

Рэй с трудом приоткрыл один глаз, зелёный и мутный ото сна.

— Она всегда приходит раньше. Тактика. Чтобы застать врасплох, — он зевнул и повалился на спину. — Иди открой, колючка. Моя будущая леди должна уметь встречать гостей.

— Ты с ума сошел?! — я набросила на себя его футболку, которая пахла им так сильно, что у меня слегка закружилась голова. — Я не могу открыть ей в этом виде!

БАМ-БАМ-БАМ!

— Эй, Белая Волчица! Я с булками! И с вопросами! — проорала Лекса.

Рэй просто засмеялся, глядя на мое паническое метание по комнате.

— Расслабься. Она чувствует страх, как акула кровь. Просто будь собой. Строптивой и колючей.

Стук в дверь стал таким, что, казалось, вот-вот слетят петли. Судя по всему, «будь собой» означало «иди и встреть ураган под именем сестра твоего парня».

Сделав глубокий вдох и собрав всю свою волчью гордость в кулак, я вышла в прихожую. Сердце бешено колотилось. Я подошла к двери и распахнула ее. На пороге стояла она. Высокая, стройная, с густыми волнистыми волосами цвета рыжей меди, которые переливались на утреннем солнце. И глаза... большие, ярко-зеленые, точь-в-точь как у Рэя. Это была его живая, дышащая копия, только в изящном, женском воплощении. Та же хищная стать, тот же вызывающий огонек в глубине взгляда.

Я аж выдохнула, не в силах скрыть потрясение.

— Да ты... красотка, — только и смогла выжать я, глядя на это рыжее чудо.

Лекса застыла на секунду, ее зеленые глаза-близнецы слегка расширились от неожиданного комплимента. Казалось, она ждала чего угодно — вызова, холодности, защиты, но только не этого. Ее наглая ухмылка на миг дрогнула, сменившись легким, почти неуловимым смущением. Но лишь на миг. Почти сразу ее лицо снова озарила привычная дерзость и она, переступив порог, протянула мне коробку с пончиками.

— Ну, конечно, красотка, — парировала она, проходя мимо так близко, что я уловила запах кофе, цитрусовых духов и безудержной юности. — В нашей семье иначе не бывает. Но спасибо, что заметила. А теперь, — она бросила многозначительный взгляд на его футболку на мне, — рассказывай, как тебе удалось то, над чем безуспешно бились добрая половина женской части клана— заманить моего брата в свои сети и заставить его утром выглядеть... довольным.

Мы прошли на кухню, и Лекса, поставив пончики на стол, с преувеличенным драматизмом взмахнула рукой перед носом.

— Ууу, как здесь разит вами! — провозгласила она, подмигивая мне. — Вы бы хоть проветривали, молодожены!

— Мы не молодожены, — смущенно пробормотала я, чувствуя, как горячая волна заливает щеки.

— А ведете себя, как в медовый месяц, — парировала она, без спроса открывая холодильник и заглядывая внутрь. Затем она обернулась, облокотившись на столешницу, и ее зеленые глаза, точь-в-точь как у Рэя, сверкнули любопытством. — А теперь я жду подробностей. Правда, что стоило только ему подойти у входа в академию, тебя пробил зов, и ты почувствовала, что он твой истинный? А потом ты его драконила и не давалась ему? А еще правда ли, — она понизила голос до конспиративного шепота, — что он нага привел и тот в полнолуние стену тебе снес, чтобы он мог до тебя добраться?

Боже. Откуда она всё знает? Я почувствовала, как по спине бегут мурашки. Это были не просто сплетни, это был детальный отчет. Я зло метнула в сторону дверного проема, откуда доносилось бормотание Рэя, целый залп безмолвных огненных стрел.

Из спальни донесся его сдавленный хохот, который тут же перешел в покашливание.

Лекса рассмеялась — звонко и заразительно.

— Ахахах, Лиля, да перестань! Сплетни идут дальше академии. Хоть я только через год поступаю, но знаю уже достаточно. У Багровых везде есть уши.

Она пододвинула ко мне коробку с пончиками, ее взгляд стал чуть менее дерзким и более заговорщическим.

— Так что, сестричка, не тяни. Рассказывай. С самого начала. Я хочу все детали. Особенно про ту ночь, когда он вломился к тебе в комнату через дверь. Правда, что ты встретила его ударом в пах?

— Ага, — фыркнула я, отламывая кусочек пончика с шоколадной глазурью. — И главные «уши» — это сам Рэй, если что. Он, наверное, сам тебе все и разрисовал в красках, только добавил про свою героическую отвагу и мои якобы мольбы о пощаде.

Из спальни донеслось громкое, возмущенное: «Я ничего не рассказывал!». Судя по звуку, Рэй наконец-то встал с кровати.

Лекса закатила свои прекрасные зеленые глаза, точь-в-точь как ее брат.

— О, конечно! Он весь из себя молчун. Нет, сестренка, информация шла из других, не менее надежных источников. — Она подмигнула. — У меня свои шпионы в академии и они сообщают, что ваше налаживание взаимоотношений было эпическое.

В этот момент в дверном проеме появился сам виновник торжества. Рэй, с заспанным лицом, всклокоченными волосами и в одних штанах, смотрел на нас с выражением человека, которого только что предали.

— Вы уже тут под меня копаете? — он сипло спросил, направляясь к кофеварке.

— Мы устанавливаем женскую солидарность, братец, — парировала Лекса, сладко улыбаясь. — И Лиля как раз собиралась рассказать мне, с чего все началось. По ее версии.

Рэй, наливая себе кофе, бросил на меня взгляд — смесь укора, усталости и той самой багровой нежности.

— Версию она, наверное, приукрасит, — проворчал он. — Сделает из себя невинную жертву.

— А ты свою не приукрашивал? — парировала я, встречая его взгляд.

Он хмыкнул, поднося кружку к губам.

— Я всегда объективен.

Лекса смотрела на наш обмен колкостями, как на самый увлекательный спектакль, переводя взгляд с меня на брата и обратно.

— Боги, вы идеально подходите друг другу, — с придыханием заключила она. — Два сапога пара. Вредные, упрямые и безумно друг без друга не могущие. Так что, Лиля, все-таки рассказывай. Я хочу услышать историю из первых уст. Начни с самого начала. С того самого дня в академии.

Я сделала глоток чая, собираясь с мыслями.

— Наши машины подъехали одновременно. Вышли отцы... наши Альфы. Артур — мой, и Оскар — ваш. Они отошли в сторону, о чем-то разговаривали. А я стояла с Марком и Макаром. Своими братьями. Ты же знаешь, мы тройняшки.

Лекса энергично кивнула, ее медные волны так и прыгали.

— Ко мне подошел вот этот вот, — я указала большим пальцем в сторону Рэя, который с самодовольным видом попивал кофе, — вальяжный, наглый...

— И чертовски сексуальный, — невозмутимо добавил он, перебивая.

— Боги, Рэй! И невыносимо нескромный! — метнула я в него убийственный взгляд.

Он только рассмеялся, и Лекса фыркнула, подперев подбородок рукой.

— Он что-то мне рассказывал, — продолжила я, возвращаясь к воспоминаниям. — А у меня, знаешь... как будто волосы встали дыбом на спине, и мурашки побежали... А когда он случайно коснулся руки... я поняла — мне конец. И тогда я сказала, что если он еще раз тронет меня, я ему руку по локоть откушу.

— Ох, жестко! — выдохнула Лекса с явным одобрением.

— Ну а братья... братья поняли, что их миссия в академии — не подпускать его ко мне. И стали вести себя, как мои личные охранники. Это жутко бесило! А Рэй, этот наглец...

— И твой будущий муж, — снова вставил он, сверкнув зубами в ухмылке.

— Р-р-р! Я не давала согласия!

— Так вот, — продолжила я, игнорируя его. — Он постоянно, постоянно, всегда был рядом! Что неимоверно бесило... А потом... потом Хеллоуин. Танец... А потом... ну, стена. В полнолуние зов был сильный... Он выломал стену. Хоть наше женское крыло и закрывалось от мужского в этот день на решетку... А потом я обратилась и помчалась в лес. Этот наглец нагнал меня и... поставил метку.

Я замолчала, чувствуя жар на щеках.

— Но... но мы не завершили ритуал соитием. Ибо... какого фига я должна была ему тут же давать?

— И сама себе проблем добавила, и мне тоже, между прочим, — тут же отозвался Рэй, его голос потерял игривость и стал серьезным. — Незавершенный ритуал — это жутко болезненно. Лиля практически потеряла сознание на следующий день. Жгло, как от раскаленных углей.

Я смотрела в стол, вспоминая ту адскую боль.

— А потом... пришлось завершить... — тихо закончила я.

Рэй тут же восстановил свое ехидное настроение.

— Ой, тебе, как будто, не понравилось...

Лекса смотрела на нас обоих, ее глаза бегали от одного к другому, а на лице расцветала широкая, счастливая улыбка.

— Боги, — прошептала она. — Это даже лучше, чем в сплетнях! Вы оба — настоящие катастрофы! И вы идеальны!

— А теперь... теперь вот я здесь, — развела я руками, словно подводя итог своему безумному рассказу.

Лекса, до этого слушавшая с раскрытым ртом, склонила голову набок, и ее рыжие волны перелились под светом кухонной лампы. На ее лице расплылась озорная, довольная ухмылка.

— И воняешь моим братом, — хихикнула она, беззастенчиво тыча пальцем в мою сторону.

Я застыла на секунду, а затем фыркнула, не в силах сдержать улыбку. Да, отрицать это было бесполезно. Его запах — дикий, дымный, неповторимый — был повсюду: на мне, в воздухе, вероятно, уже въелся в стены этой некогда стерильной квартиры.

— Ну, знаешь ли, — парировала я, поднимая бровь. — Это взаимно. Он тоже теперь пахнет мной. Так что, считай, мы квиты.

Из гостиной, где Рэй устроился с ноутбуком, донеслось его довольное ворчание:

— И я не жалуюсь. Наоборот.

Лекса покачала головой, смотря на нас со смесью восторга и обожания

— Боги, вы невыносимы. Но, черт возьми, я рада, что он нашел тебя. Кто-то же должен был его укротить. И, похоже, эта участь выпала тебе, бедняжка.

— Эй! — возмутился Рэй.

— Я не укрощаю! — возразила я одновременно с ним.

Лекса только рассмеялась в ответ и потянулась за очередным пончиком.

— Как скажете, «неукротимые». Как скажете.

Лекса отломила еще один кусочек пончика, ее взгляд стал задумчивым.

— Да, не думала, что мы породнимся с вами, с Теневыми, — сказала она, разглядывая глазурь. — Только и говорят о том, что теперь у нас мир. Наконец-то... — Она подняла на меня глаза, и в них вспыхнули озорные зеленые искорки. — Да еще и какой! Сама Белая Волчица клана Теневых, Лиля Теневая. Любимица Артура Теневого. Легенда.

Она повернулась к дверному проему, где был слышен стук по клавиатуре, и крикнула:

— Братец! Это не она выиграла джекпот в виде тебя, а ты — в виде нее!

Стук по клавиатуре резко прекратился. Через мгновение в дверном проеме возник Рэй. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на сестру с выражением, в котором смешались раздражение и гордая уверенность.

— Я что-то сказала не так? — Лекса широко улыбнулась, наслаждаясь его реакцией. — Все в стае только об этом и говорят. Что наш будущий Альфа не просто нашел пару, а заполучил саму надежду выживания целого древнего рода. Это сильный ход. Очень сильный.

Я сидела, чувствуя, как по щекам разливается жар. Меня всегда представляли как дочь Артура Теневого, как часть клана. Но чтобы так... как приз, как трофей...

Рэй не стал ничего отрицать. Он подошел ко мне, его рука легла мне на плечо, тяжелая и твердая.

— Она не «джекпот», Лекса, — его голос прозвучал тихо, но с той силой, что заставляла замолчать любое возражение. — Она — моя Луна. И всё. Остальное — просто политический шум.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не гордость охотника, добывшего редкий трофей, а нечто большее. То самое, что заставляло меня сдаваться снова и снова.

— Но шум этот, — добавила Лекса, подмигивая мне, — чертовски приятный для наших ушей. Добро пожаловать в семью, сестричка. Готовься, тут весело.

Я смутилась еще сильнее, уткнувшись взглядом в кружку. Лекса, не обращая внимания на мое состояние, продолжила с воодушевлением:

— Ты знаешь, вообще-то за Рэем пол-клана бегало в надежде, что он в ком-то пару учует. Ты не думай, братец-то мой — огого!

Я никогда не думала о Рэе как о «разбивателе сердец». Для меня он всегда был стихийным бедствием, наглым захватчиком, бурей, ворвавшейся в мою жизнь. Я видела его ярость, его упрямство, его дикую, всепоглощающую страсть. Но образ популярного, желанного наследника, за которым толпой ходят влюбленные волчицы... это было что-то новое. И от этой мысли стало как-то... неуютно.

Рэй, стоявший рядом, громко фыркнул.

— Не сочиняй, Лекса. Ни кто не бегал.

— Ах, конечно! — она подняла глаза к потолку с театральным вздохом. — Пол начальной и средней школы для оборотней вздыхали по тебе. А ты просто... ну, знаешь, ходил такой угрюмый, красивый и недоступный. Это же только подливает масла в огонь!

Она повернулась ко мне, ее глаза блестели от азарта.

— Была одна, Лиза из клана нашего... о, она просто сохла по нему! Писала ему стихи, боги! А он ей в ответ: «У тебя рифма хромает, иди учиться». Разбил бедняжке сердце одним предложением!

Я невольно представила эту картину: вздыхающую волчицу и абсолютно невозмутимого Рэя, разбирающего ее стихотворные ошибки. Уголки моих губ дрогнули. Рэй поймал мой взгляд и покачал головой, но в его глазах читалось скорее раздражение, чем отрицание.

— Видишь? — Лекса торжествующе ткнула в его сторону пальцем. — Он даже не станет отрицать! Братец, ты бесчувственный чурбан.

— Я просто не собирался ни с кем флиртовать и тем более давать ложные надежды, — отрезал он, наливая себе еще кофе. — У меня были другие заботы.

— До тех пор, пока не наткнулся на нашу колючую Белую Волчицу, — Лекса сладко улыбнулась мне. — И тут все его «другие заботы» мгновенно испарились. Судя по всему, с первого взгляда.

Я смотрела на Рэя, на этого «бесчувственного чурбана», который оказался способен на такую всепоглощающую, почти безумную одержимость. И что-то внутри екнуло. Может, он и вправду ни на кого не смотрел, потому что ждал меня? Такая мысль была одновременно пугающей и пьяняще сладкой.

Лекса с довольным видом отпила свой сок и поставила стакан на стол с решительным стуком.

— Так, ладно, хорошо с вами, — объявила она, вставая. — Но всё, что хотела, я выяснила из первых уст.

Она посмотрела на нас с Рэем, и ее взгляд стал хитрющим, полным предвкушения.

— В следующем году я буду уже в академии... и присмотрю за вами обоими. — Она перевела взгляд на меня, и ее ухмылка стала еще шире. — Если, конечно, Рэй не задумает сделать тебе ребенка, как в свое время наш отец. Поэтому мама и проучилась только один год академии.

И она звонко хихикнула, видя, как у меня от этих слов перехватывает дыхание, а лицо заливается густым румянцем.

Рэй, стоявший у столешницы, резко выпрямился.

— Лекса! — его голос прозвучал предупреждающе, но в нем слышалась и доля смущения.

— Что? Правда же! — она беззаботно махнула рукой, направляясь к выходу. — Просто чтобы наша новая сестрица была в курсе семейных традиций! Всё, я пошла! Удачи вам, любовнички! Не скучайте!

И с еще одним задорным хихиканьем она выпорхнула за дверь, оставив нас в оглушительной тишине, густой от ее последних слов. Я сидела, не в силах пошевелиться, глядя на захлопнувшуюся дверь. Ребенок? Традиции? Всего один год академии? В висках застучало.

Рэй тяжело вздохнул и провел рукой по волосам.

— Не обращай внимания. Она всегда была болтушкой.

— Это... это правда? Про твоих родителей? — тихо спросила я, поднимая на него взгляд.

Он помолчал, глядя в пол.

— Да, — наконец выдохнул он. — Отец... он не стал ждать. Но это не значит, что я... — он резко поднял на меня глаза, и в них читалась тревога. — Я не собираюсь ничего подобного вытворять, Лиля. Ты сама решишь, когда... если...

Он не договорил, но я его поняла. И впервые за весь этот безумный день я увидела в его глазах не собственнический голод, а неуверенность. Он боялся, что я подумаю, будто он видит во мне только инкубатор для наследника, как те фанатики из Белой Стаи.

Я медленно поднялась и подошла к нему.

— Знаешь, Багровый, — сказала я, глядя прямо в его зеленые глаза. — Пока что мне хватит проблем и с тобой одним. Так что о детях можешь пока не беспокоиться.

На его лице появилось облегчение, а затем — знакомая, наглая ухмылка.

— Значит, есть еще чего-то, чего ты боишься, колючка? Кроме меня?

— Не детей боюсь, — фыркнула я, поворачиваясь к нему спиной и направляясь обратно на кухню за своим чаем. — А того, что они унаследуют твой характер. Одного такого Багрового на мою голову уже хватит с лихвой.

Его смех проводил меня на кухню, и в этом смехе уже не было ни смущения, ни тревоги.

— Так, колючка, мы с тобой не доделали еще домашнюю работу, помнишь, расчитать стоимость акции который был бы оптимален в количестве 10% для компании с годовым оборотом в 500 млрд рублей. После завтра нам уже на учебу, давай садись и пиши, а я диктовать буду.

Я только что пережила шквал эмоций от визита его сестры, а он с порога — про домашку! Я смерила его убийственным взглядом, скрестив руки на груди.

— Ты зануда, Рэй.

Он не смутился. Напротив, его лицо озарила самоуверенная ухмылка. Он подошел, взял с кухонного стола учебник по экономике и протянул его мне.

— Я будущий Альфа, дорогая, — произнес он с подчеркнутой важностью, но в глазах играли знакомые чертики. — Мой долг — знать всё. И следить, чтобы моя Луна не отставала по программе.

— Твой долг — доставать меня, — пробормотала я, вырывая учебник из его рук, но возражать не стала. Мы и вправду завтра возвращались в академию, а незавершенные задания были верным путем к лишним проблемам, которых у нас и так хватало.

С тяжелым вздохом я плюхнулась на стул за кухонным столом, открыла тетрадь и взяла ручку.

— Ну, давай, диктуй, оракул. Какая формула нам нужна для этих дурацких акций?

Он прислонился к столешнице рядом со мной, скрестив на груди мощные руки. Его присутствие было таким же весомым и неотъемлемым, как и всегда.

— Формула дисконтирования дивидендов, колючка. Самая простая модель Гордона. — Он начал диктовать ровным, деловым тоном, совершенно не похожим на его обычный рык или страстный шепот. — Нам нужна ставка дисконтирования, ожидаемый рост дивидендов и...

Я писала, стараясь сосредоточиться на цифрах, но он стоял слишком близко. Его запах, тепло, исходящее от тела, отвлекали куда сильнее, чем любая экономическая модель. Он наклонился, чтобы посмотреть, что я записываю, и его волосы коснулись моей щеки.

— Здесь ошибка, — он ткнул пальцем в мои вычисления. — Ставку нужно брать не безрисковую, а с учетом премии за риск для этой отрасли.

— А ты, как всегда, все знаешь лучше всех, — проворчала я, зачеркивая неверную цифру.

— Конечно, — без тени сомнения согласился он. — Иначе как бы я справился с тобой?

Я хотела огрызнуться, но вместо этого неожиданно для себя рассмеялась. Это было так абсурдно и так... нормально. Ссориться, мириться, заниматься сексом, а потом делать домашнее задание по экономике. Война закончилась. Началась странная, сложная, но наша общая жизнь.

— Ладно, ладно, будущий Альфа, — сдалась я, снова склоняясь над тетрадью. — Диктуй дальше. Но если хоть одно слово скажешь про «оптимальное количество детей для пополнения клана», я воткну эту ручку тебе в горло.

Он рассмеялся — громко и искренне — и снова начал диктовать. И пока цифры и формулы заполняли страницу, я ловила себя на мысли, что это, наверное, самый мирный и обыденный момент за все время нашего знакомства.

— Вообще-то, сейчас про детей заговорила ты, Луна моя, — его голос стал низким и вкрадчивым, а в зеленых глазах снова заплясали те самые чертики, что всегда предвещали неприятности.

Я замерла с ручкой в руке, чувствуя, как по спине бегут предательские мурашки. Он медленно выпрямился, оставив учебник экономики, и сделал шаг ко мне.

— Я всего лишь упомянула это как... как гипотетическую угрозу! — попыталась я парировать, но мой голос прозвучал слабее, чем хотелось бы.

— Гипотетическую? — он подошел вплотную, его руки уперлись в столешницу по обе стороны от моего стула, запирая меня. — А мне показалось, ты уже всерьез об этом задумалась. О нашем... потомстве.

— Рэй... — я попыталась отодвинуться, но стул уперся в стену. — Домашнее задание...

— Может подождать, — он перебил меня, наклонившись так близко, что его губы почти касались моей кожи. — Некоторые темы куда интереснее экономики. Например... демографическая политика клана.

Его пальцы скользнули по моей руке, вынимая ручку из ослабевших пальцев.

— И знаешь, — прошептал он прямо в ухо, заставляя меня вздрогнуть, — я как раз эксперт в вопросах... практического применения этой политики.

Все мои мысли о дивидендах и ставках дисконтирования мгновенно испарились, уступив место единственному — ему. Его близости, его теплу, его голосу, который обещал забыть обо всем на свете.

— Зануда, — выдохнула я уже безо всякой злости, а с какой-то новой, смешной и сладкой капитуляцией.

— Твой зануда, — поправил он, и его губы наконец коснулись моего плеча, пока учебник по экономике мирно лежал на столе, напоминая, что нормальная жизнь для нас, видимо, была все еще недостижимой роскошью.

— Так, Рэй Оскарович Багровый, — я выпрямилась во весь рост, пытаясь придать своему голосу как можно больше ледяной строгости, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. — Отойдите от меня на приличное расстояние. Немедленно.

Он замер, и на его лице появилось преувеличенно-оскорбленное выражение, но в глазах по-прежнему плясали чертики.

— «Рэй Оскарович»? — он приложил руку к груди, как будто я нанесла ему смертельную обиду. — Уже по отчеству? Какая официальность, колючка. Мы что, на совете старейшин?

— Мы там, где вы нарушаете учебный процесс, — парировала я, тыча пальцем в забытый учебник. — И личное пространство. Отойдите. На метр. Не меньше.

Он тяжело вздохнул, с явной неохотой сделав один маленький, чисто символический шаг назад.

— Довольно «приличного расстояния»? — спросил он, и его губы дрогнули в сдерживаемой улыбке.

— Это было пять сантиметров, Багровый! — фыркнула я. — Я сказала метр!

— Но тогда я не смогу проверять, правильно ли ты записываешь, — он снова сделал шаг вперед, сократив только что созданную дистанцию. — Это моя обязанность, как будущего Альфы. Заботиться о... эрудиции своей пары.

— Моя эрудиция прекрасно справится и без вашего дыхания на шее! — я отодвинула стул, пытаясь создать хоть какую-то буферную зону, но он тут же последовал за мной.

— Сомневаюсь, — прошептал он, его пальцы снова легли на спинку моего стула. — Без моего дыхания на твоей шее ты, кажется, совсем теряешь концентрацию. Смотри, даже цифры поплыли.

Я посмотрела в тетрадь и с ужасом обнаружила, что вместо цифр я машинально вывела несколько волнистых линий. Черт.

— Это всё потому, что вы меня отвлекаете! — выпалила я, чувствуя, как проигрываю эту дурацкую битву.

— Я? — он притворно удивился. — Я всего лишь стараюсь помочь с домашним заданием. Это ты, Луна моя, не можешь сосредоточиться на простых экономических формулах. Может, проблема не во мне, а в твоих... мыслях?

Он был невыносим. Абсолютно.

С громким стуком я захлопнула учебник.

— Знаешь что? Конец. Учебе на сегодня конец. Я не могу работать в таких условиях.

На его лице расцвела торжествующая ухмылка победителя.

— Ну что ж, — сказал он, его голос снова стал низким и соблазняющим. — Если учеба окончена... можем вернуться к обсуждению тех... других тем?

И он снова приблизился, уже не скрывая своих намерений. И я, сраженная, могла только вздохнуть, понимая, что от этого конкретного Багрового на «приличное расстояние» мне не уйти.

— Стоп! Нет! — я резко выпрямилась, с силой хлопнув ладонью по учебнику. — Я учусь! Все, точка. Я пишу. Диктуй давай!

Я уставилась на него с таким ледяным решительным взглядом, какого не было даже в наших самых жарких схватках. Это был взгляд Белой Волчицы, которая не намерена отступать. Рэй замер, его ухмылка медленно сползла с лица, сменившись удивлением, а затем — странным, новым уважением.

Он медленно, с преувеличенной осторожностью, отступил на шаг. Потом на еще один. И остановился на почтительном расстоянии, скрестив руки на груди.

— Как скажешь, колючка, — его голос снова стал ровным, деловым, без единой игривой нотки. — Продолжаем. Где мы остановились? Ставка дисконтирования.

— С учетом премии за риск, — тут же парировала я, снова хватая ручку и водя ею по чистой странице. — Для компании с таким оборотом в добывающей отрасли... что-то около 12-13%.

— Верно, — кивнул он, и в его тоне прозвучало одобрение. — Берем 12.5. Дальше. Ожидаемый рост дивидендов. Какие данные у нас есть?

И мы снова погрузились в цифры. Воздух на кухне очистился от напряжения, сменившись сосредоточенной тишиной, нарушаемой только моим скрипом пера и его спокойными, четкими указаниями. Он диктовал, я писала. Иногда он поправлял мои расчеты, но теперь это были просто поправки, без двойного дна и скрытых угроз. Я украдкой посмотрела на него. Он стоял у столешницы, его взгляд был прикован к учебнику в его руках, лицо — серьезным и собранным. Таким я видела его редко. Будущим Альфой. Не тем, что преследует меня по пятам, а тем, кто берет на себя ответственность.

— И что ты на меня пялишься, колючка? — не поднимая глаз от учебника, проворчал он. Но уголок его губ дрогнул.

Я аж подпрыгнула на стуле, пойманная на месте преступления. Румянец снова залил щеки.

— Я не пялюсь! — выпалила я, срочно утыкаясь носом в тетрадь. — Я... я просто проверяла, не заснул ли ты там. Стоишь как истукан.

Он наконец поднял на меня взгляд.

— Истуканы, как правило, не диктуют формулы дисконтирования дивидендов, — парировал он сухо. — И не замечают, как на них смотрят. А я заметил.

— Мне показалось! — я с упрямым видом вывела в тетради особенно крупную и корявую цифру. — Показалось, что ты киваешь. Продолжаем. Дальше что?

Он покачал головой, но продолжил, и в его голосе снова зазвучали ровные, деловые нотки.

— Дальше применяем формулу Гордона. Подставляем полученные значения. V равно D, деленное на R минус G...

Я старалась изо всех сил слушать, но его голос, такой спокойный и уверенный, действовал на меня почти так же гипнотически, как и его прикосновения. Просто... по-другому. Это было новое, непривычное и от того еще более смущающее ощущение — видеть его не только как свою страсть и свою проблему, но и как... партнера. Даже в таком скучном деле, как домашняя работа. Я украдкой снова бросила на него взгляд. Он смотрел в учебник, и в свете кухонной лампы его резкие черты казались мягче. И я подумала, что, возможно, с этим «истуканом» можно иметь дело. Если, конечно, он не будет вспоминать, что я на него пялилась. И пока я вся погрузилась в ворох этих чертовых формул, стараясь не отставать от его диктовки, он бесшумно подошел сзади. Я почувствовала его тепло раньше, чем поняла, что он двинулся с места. Но было уже поздно. Его губы, горячие и влажные, мягко прикоснулись к моей шее, прямо к его метке.

Это был не страстный, требовательный поцелуй. Это было нежное, почти мимолетное прикосновение. Словно печать. Напоминание.

Я вздрогнула, и ручка вывела на полях тетради нелепый зигзаг. Все цифры, все эти «R минус G» мгновенно вылетели из головы, уступив место единственному ощущению — его губам на своей коже.

— Рэй... — его имя сорвалось с губ скорее как стон, чем как протест.

Он не ответил. Просто выпрямился.

— Ошибка в третьей строке, — произнес он своим обычным, ровным, деловым тоном, словно ничего и не произошло. — Пересчитай, колючка.

И он отошел обратно к столешнице, оставив меня сидеть с пылающей шеей, бешено колотящимся сердцем и абсолютно пустой головой. Все формулы были безнадежно забыты. Единственное, что осталось — это жгучее, сладкое, раздражающее ощущение его метки на моей коже.

Когда последняя формула была выведена и отчет аккуратно сложен, Рэй посмотрел на часы.

— Пятнадцать ноль-ноль, — констатировал он, откладывая ручку. — Время пришло. Поехали.

— Куда? — удивилась я, с облегчением растягивая затекшую спину.

Он поднялся, и в его позе, в блеске глаз появилась та самая, хищная важность, что всегда проявлялась, когда речь заходила о чем-то, что принадлежало ему по праву крови.

— В родовое гнездо, — сказал он, и его голос прозвучал низко и значительно. — В логово Багровых. Пора тебе увидеть его. Не квартиру, а настоящую берлогу.

Мое сердце пропустило удар, а затем заколотилось с новой силой. Не просто дом. Не поместье. Логово. Самое сердце его клана. Тот самый форпост на берегу залива, о котором он говорил.

— Прямо... сейчас? — неуверенно выдохнула я.

— Прямо сейчас, — он не оставил места для возражений, взяв свою куртку и мою. — Солнце уже клонится. Я хочу, чтобы ты увидела его при вечернем свете. Так он впечатляет больше.

Он протянул мне куртку, и его взгляд был твердым, полным того самого багрового собственничества, но теперь в нем читалось и нечто большее — желание показать, открыть, поделиться самой сокровенной частью своего мира.

— Не бойся, колючка, — сказал он, видя мое замешательство. — Оно уже твое. Просто... еще не знает об этом.

И, взяв меня за руку, он повел к выходу, оставив учебники и тетради на кухонном столе.

Машина мчалась по загородному шоссе, уводя нас все дальше от шумного Петербурга. Сосны по сторонам дороги становились все гуще, а воздух, наполнявший салон, — все свежее и насыщеннее, пахнущий хвоей и соленым дыханием близкого залива.

Наконец, мы свернули на незаметную грунтовую дорогу, которая вилась между вековых стволов, и через несколько минут перед нами открылась картина.

Логово Багровых.

Это был не просто огромный коттедж. Это была крепость, выросшая из камня и векового дерева, грубая, мощная и невероятно органичная в этом диком пейзаже. Массивные стены, темные от времени и непогоды, островерхая крыша, несколько уровней, будто выраставших друг из друга. Оно не пыталось выглядеть красиво. Оно было сильным. Незыблемым. И оно дышало историей, той самой, что писалась когтями и кровью.

Машина остановилась на площадке перед главным входом. Я вышла, завороженно глядя на это сооружение. От него исходила почти осязаемая энергия — дикая, древняя, багровая.

Дверь распахнулась прежде, чем мы успели к ней подойти. На пороге стояла женщина. Высокая, статная. Ее лицо было было серьезным, а глаза — пронзительно-зелеными, точь-в-точь как у Рэя, — оценивающе изучали меня.

— Тетя Линда, — Рэй кивнул ей, и в его голосе прозвучало уважение, граничащее с почтительностью.

Линда, сестра его отца Оскара. Ее взгляд скользнул по мне с ног до головы, задержался на моей шее, где была метка племянника, и затем снова встретился с моими глазами. В ее взгляде не было ни враждебности, ни тепла. Лишь холодная, испытующая глубина.

— Так это и есть та самая Теневая, что заставила твое сердце биться чаще, племянник? — ее голос был низким и ровным, без единой эмоции.

— Это она, — подтвердил Рэй, его рука легла мне на поясницу, жест одновременно поддерживающий и заявляющий о своих правах. — Лиля. Моя Луна.

Линда медленно кивнула, ее взгляд все еще был прикован ко мне.

— Ну что ж, — произнесла она наконец. — Добро пожаловать в логово, дитя Теневых. Заходи. Покажем тебе, что значит быть Багровой.

Линда развернулась и жестом пригласила нас войти, ее спина была прямой, а движения — выверенными и экономными. Переступив порог, я почувствовала, как воздух снова изменился. Внутри пахло не просто старым деревом и каминной сажей, а чем-то гораздо более глубоким — дымом, кожей, травами и вековой силой. Это был запах самой сути клана Багровых.

Мы прошли за ней в просторный зал с огромными окнами, выходящими на залив. Интерьер был аскетичным и функциональным: массивная деревянная мебель, шкуры на полу, оружие на стенах — не для красоты, а явно бывшее в деле.

Линда остановилась у камина, в котором уже потрескивали поленья, и повернулась к нам. Ее зеленые глаза, такие же пронзительные, как у брата и племянника, снова уставились на меня.

— Оскар проинформировал меня о ситуации, — начала она, опускаясь в кожаное кресло с видом полновластной хозяйки. Ее голос был ровным, но каждое слово имело вес. — Союз с Теневыми... стратегически безупречный ход. Неожиданный, но безупречный. — Она скользнула взглядом по Рэю. — Хотя, подозреваю, твоими мотивами двигала не политика, племянник.

Рэй усмехнулся, но не стал отрицать.

— Всегда есть место для личного, тетя.

— Личное, — парировала она, — имеет свойство усложнять простое. — Ее взгляд вернулся ко мне. — Ты понимаешь, что значит этот союз, девочка? Это не просто брак. Это слияние двух рек. И нам предстоит следить, чтобы течение было ровным, а подводных камней — минимум. Оскар и Артур будут вести свою большую игру. А моя задача — следить за теми, кто предпочитает действовать в тени. И за теми, кто этой тени боится.

В ее словах не было угрозы. Была констатация факта. Она — правая рука Оскара, отвечающая за тайные операции, смотрела на меня и видела не невесту племянника, а новый, потенциально уязвимый элемент в сложной системе клановой безопасности. Ее острый, аналитический ум уже работал, просчитывая риски и возможности.

— Белая Волчица, — произнесла она задумчиво. — Ценный актив. И ценная мишень. Твоя безопасность теперь — наш приоритет. И наша головная боль.

Я выпрямилась под ее испытующим взглядом, чувствуя, как во мне просыпается ответная строптивость.

— Я сама о себе могу позаботиться.

Линда улыбнулась — холодной, белозубой улыбкой.

— О, не сомневаюсь. Судя по рассказам, ты уже доказала это. Но здесь, в логове, мы действуем как стая. И ты теперь часть этой стаи. Привыкай, Лиля Теневая. Привыкай, что за твоей спиной теперь стоят не только Теневые. Стоим мы. — Она сделала паузу, и в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то, почти похожее на одобрение. — И, судя по всему, ты того стоишь. Раз уж смогла приручить нашего дикого наследника. Ох, вернее, скоро, совсем скоро, ты будешь Лилей Багровой, — поправила себя Линда, и ее холодные зеленые глаза прищурились, изучая мою реакцию. — К этой мысли уже привыкла?

От этих слов у меня внутри все перевернулось. Лилия Багровая. Не Теневая. Чужая фамилия, которая должна была стать моей. Которая стала бы моей через месяц, хочу я того или нет. Я почувствовала, как по шее и щекам разливается густой, предательский жар. Я опустила взгляд, словно могла скрыть свое смущение.

А Рэй... Рэй смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжелый, горячий и безмерно довольный. Он не говорил ни слова, но его молчание было красноречивее любых слов. Он наслаждался этим. Наслаждался моим смущением, моей растерянностью перед лицом его семьи, перед неизбежностью моего нового статуса. Он видел, как его тетя, железная Линда, вбивает в меня этот простой, неумолимый факт, и он был счастлив.

Линда, заметив и мой румянец, и самодовольную ухмылку племянника, фыркнула.

— Вижу, что не совсем, — сухо констатировала она. — Но привыкнешь. Фамилия — это не просто слово. Это кожа. Ее нужно носить. И защищать. — Она встала. — Ладно, хватит на первый раз. Покажу тебе твои будущие покои. Рэй, не зевай.

Она вышла из зала, и я, все еще пылая, бросила на Рэя яростный взгляд. Он в ответ только шире ухмыльнулся, подошел ко мне и, этот наглый до мозга костей провел пальцем по моей раскаленной щеке.

— Ничего, колючка, — прошептал он. — Скоро ты и к этому привыкнешь. Как и ко всему, что связано со мной.

Положив руку мне на поясницу, он повел меня за своей тетей, вглубь логова Багровых, в мое будущее, от которого уже не было спасения. Линда провела нас по широкому коридору, устланному шкурами, и остановилась перед массивной дубовой дверью. Она отворила ее.

— Это будут ваши покои, — объявила она, отступая в сторону и пропуская нас вперед.

Я замерла на пороге, и у меня перехватило дыхание. Комната была огромной, занимая, похоже, целое крыло второго этажа. Но не размер поразил меня больше всего.

Панорамные окна в пол открывали потрясающий вид на бескрайнюю, свинцовую гладь залива, упирающуюся в линию темного леса на горизонте. Свет заходящего солнца заливал все пространство золотым огнем. От окон вел выход на просторный балкон с коваными перилами.

А внутри... внутри все было выполнено в теплых, глубоких тонах дерева и алого. Темный, почти черный паркет, стены, обшитые панелями из красного дерева, массивная кровать под балдахином из тяжелой бардовой ткани, кожаные кресла у камина. Это было не просто помещение. Это было логово в логове. Место наследника. Место силы.

— Цвета нашей крови и нашей земли, — голос Линды прозвучал сзади. — Здесь жил Оскар, прежде чем стал Альфой. Теперь здесь будет жить Рэй. И ты вместе с ним.

Я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Это было слишком сильно, слишком реально. Слишком... навсегда. Рэй вошел внутрь, его взгляд скользнул по знакомым стенам, и на его лице появилось странное, сосредоточенное выражение.

— Нравится, колючка? — спросил он, не оборачиваясь.

Я выдохнула, и слова сорвались с губ тише шепота, пропитанные неподдельным изумлением.

— Очень...

И тут же, как по сигналу, волна смущения залила все мое лицо, снова предательски раскраснев щеки и шею. Я потупила взгляд, чувствуя себя нагой под тяжелыми взглядами этой комнаты и его семьи.

Рэй повернулся и, увидев мое состояние, мягко улыбнулся. В его глазах не было насмешки, а лишь теплое, понимающее удивление.

— Я ожидал колкостей снова, — признался он, его голос прозвучал глубже в просторной комнате.

Я сжала пальцы, все еще не в силах поднять на него взгляд.

— Прости, что разочаровала, — пробормотала я, и в моих словах не было ярости, лишь странная, уязвимая искренность.

Он медленно подошел ко мне, его шаги были неслышными на темном паркете.

— Ты не разочаровала, колючка, — он тихо прошептал, его пальцы приподняли мой подбородок, заставляя встретиться с его взглядом. В его зеленых глазах плясали отблески заката и что-то новое, глубокое и серьезное. — Ты удивила. Приятно. Иногда... иногда и от тебя можно дождаться чего-то, кроме шипов.

Его слова, такие простые, обожгли сильнее любой страсти. Потому что они были правдой. В этот момент, в этой комнате, наполненной его наследием, все мои защитные колючки оказались бесполезны. Осталась только я — смущенная, потрясенная и, возможно, на шаг ближе к принятию той судьбы, что ждала меня здесь, в логове Багровых, в этих покоях цвета крови и земли.

Дверь с мягким щелчком закрылась за Линдой, оставив нас в полной, звенящей тишине огромной комнаты. Воздух, только что наполненный серьезностью и давлением истории, вдруг сгустился, стал густым и сладким, как мед. Из наследника, впитывающего груз ответственности, он в мгновение ока снова превратился в того самого хищного, голодного волка. Его взгляд скользнул по мне, по кровати под балдахином, по мягкому ковру у камина, по массивному письменному столу из темного дерева.

— Ну так что, колючка? — его голос прозвучал низко и соблазнительно, нарушая тишину. Он сделал медленный шаг ко мне. — Хочешь, начнем тестировать кровать на прочность? — Его губы тронула та самая, раздражающе-самоуверенная ухмылка. — Она ждала тебя.

Он сделал еще шаг, сокращая дистанцию.

— Или... — его взгляд упал на густой ворс ковра, — ...можем протестировать ковер на мягкость.

Еще шаг. Теперь он был так близко, что я чувствовала его дыхание.

— А может... — он обвел взглядом массивный стол, а затем скользнул им по открытой двери ванной комнаты, где угадывались очертания огромного джакузи, — ...мой стол? Или ванну? Выбор за тобой, Луна моя. Всё это теперь твое. Как и я.

Он протянул руку, касаясь моей щеки, и его прикосновение было обжигающим после прохладного воздуха комнаты. Вся серьезность, все смущение, что владели мной минуту назад, испарились, уступив место знакомому, пьянящему напряжению. Логово, его логово, внезапно стало ареной для нашей старой, вечной игры.

И тут в сознание, словно отточенный клинок, вонзилась мысль, заставившая меня вздрогнуть и пискнуть от внезапного осознания:

— Рэй... сегодня полнолуние.

Слова повисли в воздухе. Он замер, его разгоряченный, хищный взгляд на миг помутнел, уступив место быстрой умственной работе. Он медленно отстранился и по тому, как его глаза стали ясными, а тело напряглось, было ясно — он тоже напрочь забыл.

— Черт, — тихо выругался он, проводя рукой по лицу. Вся его игривая, соблазняющая энергия мгновенно испарилась, сменившись сосредоточенной серьезностью. — Полнолуние. Да. Ты права.

Он отступил на шаг, давая мне пространство, его взгляд стал оценивающим, сканирующим.

— Зов будет сильным. Очень. Особенно здесь, — его голос стал собранным, деловым. — Особенно после... всего, что было. После того, как ты пыталась блокировать связь.

Он был прав. Полнолуние всегда обостряло нашу связь, делая ее почти невыносимой. А сейчас, после всего этого стресса, боли и примирения, после того, как я сама пыталась ее разорвать... это могло быть похлеще любого наркотика.

— Что... что нам делать? — спросила я, чувствуя, как по коже уже начинают бежать первые, предательские мурашки. Зов еще не начался по-настоящему, но я уже ощущала его приближение, как грозу перед бурей.

Рэй посмотрел на панорамные окна, за которыми медленно гасла вечерняя заря.

— Мы не будем его игнорировать, — сказал он твердо. — И не будем с ним бороться. — Он повернулся ко мне, и в его глазах горел уже не голод плоти, а нечто более древнее и мощное. — Мы пойдем ему навстречу. На волю. В лес. Как настоящие волки. Без стен. Без ограничений.

Он протянул мне руку — не для объятий, а как соратник, как вожак, ведущий свою пару навстречу стихии.

— Пойдем, колючка. Пора показать тебе наши настоящие охотничьи угодья. И посмотреть, сможешь ли ты угнаться за Багровым в ночи полнолуния.

— Это наша первая Луна... вместе, — сказала я, глядя на него, и голос дрогнул.

— Ну, формально вторая, — он хищно ухмыльнулся, но ухмылка получилась напряженной. — На первой я тебе метку поставил.

Воспоминание о той ночи в лесу, о боли, ярости и всепоглощающем зове, заставило меня содрогнуться.

— Ты... — я сделала шаг назад, упираясь спиной в косяк двери на балкон. Прохладный ветерок с залива обдувал разгоряченную кожу. — Ты сдержишься? Не... не кончишь в меня?

Он закрыл глаза на секунду, сжав кулаки. Мускулы на его руках играли от напряжения.

— Я... — он сглотнул, и его голос прозвучал хрипло, с надрывом. — Я постараюсь, колючка. Клянусь духом предков, я постараюсь. Но Луна... и эта связь... — он открыл глаза, и в них было столько первобытной мощи, что перехватило дыхание. — Они сильнее нас. Особенно сейчас. Особенно здесь.

Он сделал шаг вперед, и его пальцы сомкнулись на моих запястьях. Не грубо, а с той силой, что исходит из самой глубины существа.

— Но если... если я не смогу... — его взгляд стал пристальным, почти гипнотическим, — ...ты должна будешь остановить меня. Укусишь. Оцарапаешь. Вырвешься. Поняла? Я не хочу... не хочу ничего делать против твоей воли. Никогда.

В его словах была не просто страсть. Была агония. Агония волка, который боится причинить боль своей паре.

Я медленно кивнула, чувствуя, как зов начинает разливаться по венам, сладкий и неумолимый.

— Хорошо, — прошептала я. — Но... постарайся.

Он издал звук, похожий на сдавленный рык — смесь благодарности, отчаяния и дикого, животного предвкушения.

— Тогда пошли. Пока не стало поздно.

И, все еще держа меня за руку, он поволок меня к выходу из комнаты, но резко остановился. Его глаза, уже отливавшие волчьим золотом в сумерках, сверкнули. Вся его неуверенность и напряжение будто испарились, смытые внезапной волной его привычной, наглой самоуверенности.

— Что-то ты как-то неуверенно говорила, что вырвешься из моих лап, — парировал он, его голос снова обрел ту самую, бархатистую и опасную интонацию. Он сделал шаг ко мне, заставляя отступить обратно в комнату. — Похоже, мысль... о детях... засела у тебя в голове, да, колючка?

Он произнес это с такой сладкой, ядовитой нежностью, что по моей спине пробежал разряд. Я попыталась отступить, но он был быстрее. Его руки сомкнулись на моих боках, прижимая к себе.

— Это она, да? — он приник губами к виску, и его шепот обжег. — Ты думаешь об этом. О том, что могло бы случиться. О том... какими бы они были. Наши волчата.

— Нет! — попыталась я вырваться, но в моем протесте не было былой силы. Только паника и... черт возьми, да, любопытство.

— Врешь, — он легко поднял меня на руки, и мои ноги сами обвили его талию. Он понес меня не на балкон, а обратно, к той самой массивной кровати цвета крови. — Твое тело не врет. Оно трепещет. Оно... жаждет этого. Так же, как и мое.

Он опустил меня на шелковое покрывало, его тело тяжелым одеялом накрыло меня.

— Не бойся, Луна моя, — прошептал он, его губы заскользили по моей шее к метке, заставляя выгибаться в немом стоне

И прежде чем я успела что-либо сказать, его зубы снова сомкнулись на моей метке, и зов полной луны, яростный и всепоглощающий, накрыл нас с головой, смывая все обещания, все страхи, оставляя только древний, неумолимый инстинкт и дикую, всепоглощающую надежду.

— Лиль... но я обещаю... — его дыхание было прерывистым, горячим. — Я буду сдерживать себя... сколько смогу. Я прервусь... — он сжал зубы, словно физически удерживая бушующего внутри зверя. — Но ты тоже... вырывайся. Хорошо?

Он смотрел на меня, и в его взгляде была не просто страсть. Была мольба. Мольба о помощи. О спасении от самого себя.

— Мы же не хотим... повторить судьбу моего отца и мамы... правда? — он выдохнул эти слова, и в них прозвучала та самая, детская боль за родителей, чья жизнь была перевернута одним импульсом.

И тут же его губы, уже готовые сомкнуться на моих, изогнулись в горькой, отчаянной ухмылке.

— Или... все-таки хотим?

В этом вопросе заключалась вся наша суть. Два существа, разрывающихся между долгом и инстинктом, между страхом и желанием. Между тем, что правильно, и тем, что неизбежно.

Я смотрела в его глаза, в эту бурю золота и зелени, и видела не только Альфу, но и Рэя. Того самого мальчика, который знал, что его родители поженились по необходимости, по воле Луны и потому что мама была беременна им, и того мужчину, который боялся навязать ту же судьбу мне.

Моя рука сама поднялась и коснулась его щеки. Он вздрогнул от прикосновения.

— Нет, — прошептала я, и мой голос был тихим, но твердым, как сталь. — Мы не хотим их судьбы. — Я увидела, как в его глазах мелькнуло облегчение, смешанное с новой болью. — Потому что наша история... она другая.

Я притянула его лицо к своему, пока наши лбы не соприкоснулись.

— Мы не они, Рэй. Наш ребенок... если и будет... он будет желанным. С самого начала. А не... последствием.

Я почувствовала, как содрогнулось все его тело. Он закрыл глаза, и тихий, сдавленный звук вырвался из его груди.

— Хорошо, — он прошептал, и в этом слове была вся вселенная — и боль, и обещание, и любовь. — Тогда... помоги мне. Сегодня. Помоги мне остаться в рамках.

И когда его губы снова нашли мои, это была клятва. Клятва двоих, решивших бороться не друг с другом, а вместе — против собственной природы.