Тень и пламя

Глава 22 Шаг сделан

Он легко подхватил меня под попу, как будто я весила не больше пера, и развернулся к джакузи.

— Рэй, нет! Дурак! — я забилась в его руках, но его хватка была железной. — Я же не в купальнике!

Он лишь усмехнулся, глядя на моё перекошенное от возмущения лицо.

— Тем лучше, — его голос прозвучал прямо у уха, пока он заносил ногу через борт. — Меньше преград.

И прежде чем я успела издать новый протест, он шагнул в тёплую, бурлящую воду, увлекая меня за собой. Промокшее платье мгновенно стало тяжёлым и абсолютно прозрачным. Я оказалась в воде, прижатая к его груди, а всё моё «нет» утонуло в шипении пузырьков и в его победном смехе. Он усадил меня на себя, лицом к себе, и чёрт... Я села прямо на его член. Через его тонкие, мокрые плавки я ощутила каждую деталь: его мощное, твёрдое возбуждение, пульсирующее прямо подо мной.

Вся кровь отхлынула от лица, а затем прилила обратно, заливая щёки огненным румянцем. Я попыталась отстраниться, но его руки тут же сомкнулись на моих бёдрах, прижимая меня ещё плотнее.

— Вот так, — его голос был полным напряжения и торжества. — Гораздо лучше. Теперь ты чувствуешь, колючка? Чувствуешь, какое действие ты на меня оказываешь? Даже когда кричишь и злишься... это то, чего я хочу.

Я не могла пошевелиться, парализованная шоком и тем густым, сладким ужасом, что разливался по жилам от этого интимного, невыносимого контакта. Моё тело предательски отвечало на его жар, и я знала — он это чувствует.

— У нас был лишь раз, — повторил он, и его руки на моих бёдрах сжались так, что я почувствовала это каждой клеткой. — А я хочу повторений. Хочу каждый день. Чувствовать тебя подо мной. Вокруг себя.

Он притянул меня ещё ближе, и я ощутила, как его член дёрнулся подо мной, будто в подтверждение его слов.

— Хочу просыпаться от твоего запаха на подушке. Засыпать, чувствуя твоё дыхание на своей коже. Эта связь... она не успокоится на одном разе, Лиля. Она требует больше. И я... я не могу и не хочу с этим бороться.

Он прижался губами к мокрой ткани моего платья как раз там, где под ней выпирал затвердевший сосок. Я вздрогнула, когда его язык медленно, целенаправленно провёл по нему через тонкий барьер.

Электрический разряд, острый и унизительно сладкий, пронзил меня от груди до самых пяток. Я издала сдавленный звук, а мои пальцы впились в его мокрые плечи, уже не пытаясь оттолкнуть, а ища опору.

— Видишь? — его голос прозвучал приглушённо, губы всё ещё прижаты к моей груди. — Он знает меня. Отвечает мне. Даже через всю эту ткань.

Он повторил движение, и на этот раз моя спина сама собой выгнулась, подставляя ему грудь. Это было невыносимо. Это было именно то, чего я боялась и... тайно жаждала. Его язык писал на моей коже признание, которое я всё ещё отказывалась произносить вслух.

— Рэй... ты... — мой голос сорвался на хриплый, беспомощный шёпот. В нём не было ни ярости, ни отказа. Только оголённое, сбитое с толку признание во власти, которую он надо мной имел.

Он медленно поднял взгляд, его губы были влажными, а в глазах плясали зелёные демоны торжества и настоящей, ненасытной жажды.

— Я... твой, — закончил он за меня, и в этом не было вопроса. Это был факт, выжженный в самой реальности. — И перестань наконец делать вид, что это не так.

Его рука резко рванулась вниз, и тишину террасы разорвал грубый звук рвущейся ткани. Хлопковое кружево моих трусиков не оказало никакого сопротивления. Я ахнула, но звук застрял в горле, когда его пальцы, грубые и влажные, коснулись обнажённой, гиперчувствительной кожи. Всё внутри меня сжалось, а затем расплавилось. Не было больше барьеров. Только его кожа на моей, тёплая вода вокруг и власть, которую он так открыто, так безжалостно утверждал. Его взгляд был прикован к моему лицу, ловя каждую эмоцию — шок, стыд, и то самое, порочное, неконтролируемое возбуждение, что поднималось волной, сметая все остальные чувства. Он резко приподнял меня, сбрасывая с себя мокрые плавки одним движением. И прежде чем я успела осознать, что происходит, его руки снова сомкнулись на моих бёдрах. В следующее мгновение он резко опустил меня вниз, и я почувствовала, как его член, огромный и обжигающе твёрдый, входит в меня. Не медленно, не нежно, а одним властным, решающим движением, заполняя до предела. Из моего горла вырвался не крик, а глухой, захлёбывающийся стон. Боль от растяжения смешалась с шокирующим, всепоглощающим чувством полноты. Он был везде. Во мне. В моём сознании. В самой моей сути.

Он замер, его дыхание было тяжёлым и прерывистым, а глаза, полные огня, впились в моё лицо.

— Вот так, — прошипел он, и в его голосе слышалась и боль, и дикое торжество. — Теперь ты вся моя. Окончательно.

Я всхлипнула — коротко, беспомощно. Боль была мгновением, но за ней тут же накатила волна такой всепоглощающей, желанной полноты, что в глазах потемнело и тут его губы коснулись моих. Мягкое, почти робкое прикосновение, полное чего-то такого, чего я в нём раньше не видела: понимания, сострадания к моей боли.

— Привыкай... — прошептал он, разрывая поцелуй, его лоб упёрся в мой. Его тело было напряжено как струна, мускулы дрожали от усилия. — Я... держусь... Не двигаюсь.

Он давал мне время. Время привыкнуть к его размеру, к этому шокирующему чувству соединения, к тому, что наша война окончательно перешла в эту новую, интимную фазу. Его рука медленно скользила по моей спине, ладонь ощущала каждый позвонок через промокшую ткань платья. Его дыхание постепенно выравнивалось, но напряжение в его теле никуда не девалось — он всё ещё был внутри меня, огромный и неумолимый.

— И снова, — его голос прозвучал тихо, с лёгкой усмешкой, — я тебя не распаковал как следует.

— Всё ещё в этом проклятом платье, — прошептал он, и в его тоне слышалось не раздражение, а нетерпение. — Как будто я получаю самый лучший подарок в мире и не могу снять с него обёртку.

Его пальцы нашли крошечный металлический язычок на моей спине. Он замолк, и в тишине был слышен лишь мягкий, шипящий звук —ззз-ззз-ззз— когда молния медленно, неумолимо поползла вниз. Тяжёлая, мокрая ткань платья ослабла, и прохладный вечерний воздух коснулся обнажённой кожи спины. Он не торопился, растягивая момент, будто снимая плёнку с бесценного произведения искусства. Каждый сантиметр открывавшейся кожи встречал его горячий взгляд и лёгкое прикосновение его пальцев, следовавших за молнией.

Когда молния достигла самого низа, платье безвольно распахнулось, удерживаясь лишь на плечах. Он замер, его дыхание снова участилось. Теперь между нами оставался лишь один, последний, тонкий барьер — мой лифчик. А под ним — вся я, готовая и беззащитная.

— Рэй, я... — мой голос дрогнул, когда прохладный воздух коснулся обнажённой кожи.

— Не смущайся, — его шёпот прозвучал прямо у уха, твёрдо и нежно одновременно. — Ты — волчица. А я — твой волк. Я хочу тебя видеть. Всю. Не только чувствовать тебя вокруг себя. Я хочу смотреть, как ты горишь под моим взглядом.

Его руки легли на мои плечи, и он медленно, почти ритуально, стянул с них промокшие бретельки. Тяжёлое платье сползло вниз, скомкавшись вокруг талии в воде. Остался лишь кружевной лифчик, последняя иллюзия стены. Его взгляд, тяжёлый и восхищённый, скользнул по моей груди и всё моё тело ответило ему гусиной кожей и предательским трепетом. В его словах не было похоти. Было требование. Право.

— Лиля, ты прекрасна, — его голос был тихим, почти благоговейным. Я почувствовала, как его пальцы нашли застёжку лифчика на моей спине. Лёгкий щелчок прозвучал оглушительно громко в тишине, нарушаемой лишь плеском воды.

Я инстинктивно зажмурилась, чувствуя, как кружево ослабляет хватку. Стыд и волнение накатили новой волной.

— Не закрывай глаза

Он мягко коснулся моего подбородка.

— Смотри на меня. Прошу.

Я с трудом разлепила ресницы. Его взгляд был прикован к моему лицу, зелёные глаза горели. В них не было насмешки, только чистое, неподдельное восхищение и щемящая нежность, от которой перехватило дыхание. Он медленно стянул с меня лифчик, и он бесшумно упал в воду. И вот я осталась перед ним совершенно обнажённой. Он тут же прикоснулся. Его большая, тёплая ладонь легла на одну грудь, почти полностью накрывая её, а его палец начал медленно, гипнотически водить по ареоле. В то же время его губы сомкнулись на другом соске, и влажный, горячий язык принялся ласкать его, настойчиво вырисовывая круги, которые отзывались огненными спазмами глубоко внизу живота.

Я ахнула, мои пальцы впились в его плечи. Двойная атака на чувства была сокрушительной. Больше не было места смущению, только всепоглощающее ощущение, что каждая частичка моего тела пробуждалась и кричала его имя.

И он... он начал двигаться. Медленно, почти невыносимо, он начал приподнимать и опускать мои бёдра своей рукой, помогая мне найти ритм. Его собственные движения были сдержанными, контролируемыми, но каждый раз, когда он погружался в меня глубже, по моему телу прокатывалась волна огненного удовольствия, а его рот, его язык продолжали творить магию с моим соском, доводя меня до исступления. Это было слишком. Слишком много ощущений, слишком интенсивно, слишком... правильно.

Я не могла больше молчать. Тихие, прерывистые стоны начали вырываться из моей груди с каждым его движением. Моё тело полностью расслабилось в его руках, отдавшись ему, этому ритму, этому нарастающему, неумолимому давлению где-то в самой глубине. Он вёл меня, и я, наконец, позволила ему это делать. Я сама не поняла, как это началось. Сначала это были робкие, ответные движения в ответ на его толчки, но скоро они переросли в нечто большее. Я сама, повинуясь древнему, животному инстинкту, начала подниматься и опускаться на нём, находя свой собственный ритм. Он перестал помогать мне, убрав руку с моих бёдер. Его ладони легли на мои ягодицы, не направляя, а лишь ощупывая и сжимая их в такт моим движениям. Он откинул голову назад, и из его груди вырвался низкий, сдавленный стон наслаждения. Его взгляд, полный неподдельного упоения, был прикован ко мне, следя за тем, как я, потеряв всякий стыд, скачу на его члене. Вода в джакузи хлюпала и плескалась, вторя нашему безумному ритму. Во мне не осталось ни мыслей, ни страха, только всепоглощающая потребность двигаться быстрее, глубже, чувствовать его внутри себя острее.

Я наклонилась и накрыла его рот своим. Это был не нежный поцелуй. Это было утоление жажды, дикое и безраздельное. Я впивалась в его губы, чувствуя, как его стон смешивается с моим дыханием, как его руки впиваются в мои бёдра, помогая мне в этом безумном ритме. В этом поцелуе было всё: и ярость, и капитуляция, и вызов, и обещание. Я пила его, как утопающий пьёт воздух, а он отвечал мне с той же силой, его язык вступая в борьбу с моим.

Я оторвалась от его губ, задыхаясь. Воздух с шипением вырывался из моих лёгких, превращаясь в прерывистые, хриплые стоны, которые я уже не могла сдержать. Мои движения стали более резкими, отчаянными, тело требовало разрядки, и тут его рука скользнула между наших тел. Его палец нашёл мой клитор, набухший и пульсирующий от возбуждения. Он не стал ласкать его нежно. Он начал быстрые, интенсивные круговые движения, идеально синхронизированные с толчками его бёдер.

Это было последней каплей. Мир взорвался в калейдоскопе белого света и огненных спазмов. Я закричала, вцепившись в него, чувствуя, как моё тело сотрясают волны оргазма, такие сильные, что я едва не потеряла сознание. А он продолжал двигаться внутри меня, продлевая мою кульминацию, его собственное рычащее дыхание говорило о том, что он был на грани. Когда последние судороги отпустили меня, всё напряжение разом ушло из тела. Я с тихим плеском обрушилась на его грудь, беспомощная и полностью опустошённая. Моё дыхание было тяжёлым и прерывистым, щека прилипла к его мокрой, горячей коже.

Он не сказал ни слова. Его руки обвились вокруг меня, одна на спине, другая на затылке, прижимая так, словно боялся, что я исчезну. Его собственное дыхание было неровным, сердце бешено колотилось под моим ухом.

— Лиля... не уходи. Прошу. Не беги. Не исчезай... это... мученье.

Его руки сжались на моей спине сильнее, словно он и вправду боялся, что я рассыплюсь у него на груди, как дым. В этих словах не было приказа Альфы. Это была просьба человека, который нашёл то, без чего больше не мог жить, и был готов умолять, лишь бы не потерять.

Я прижалась к нему ещё сильнее, чувствуя, как что-то тает глубоко внутри, уступая место чему-то тёплому и щемящему.

— Я здесь, — прошептала я в его кожу. — Я никуда не убегу.

Он мягко, но настойчиво оторвал меня от своей груди, держа за плечи. Его взгляд, всё ещё тёмный от страсти, стал невероятно серьёзным. Он искал в моих глазах правду, отблеск того же чувства, что вырвалось у него.

— Повтори, — попросил он тихо, и в его голосе слышалась не потребность, а жажда подтверждения. Ему нужно было услышать это снова. Убедиться, что это не показалось ему в пылу мгновения.

Я смотрела в его зелёные, полные надежды и страха глаза, и все стены внутри окончательно рухнули.

— Я никуда не убегу, Рэй, — сказала я твёрдо, позволяя ему увидеть в моём взгляде всё: и принятие, и страх, и ту странную, новую нежность, что пустила корни в самой глубине.

Он впился в мои губы поцелуем, но на этот раз он был совершенно иным. Нежным. Безмятежным. Каждое прикосновение его губ было точным, выверенным, будто он аккуратно выводил подпись под незримым договором, скрепляя моё обещание. В этом поцелуе не было спешки, не было животной страсти. Была лишь тихая, безоговорочная радость и глубокая, всепоглощающая благодарность. Он говорил этим поцелуем больше, чем любыми словами: «Ты моя. И я твой. И теперь это навсегда».

И я отвечала ему тем же, мои губы мягко двигаясь в унисон с его, запечатывая нашу странную, взрывоопасную, но теперь неразрывную связь. Вода вокруг нас утихла, и только наши сердца продолжали выстукивать один и тот же ритм — ритм нового начала.

Голоса, доносившиеся из дома, заставили нас вздрогнуть.

Рэй сработал мгновенно. Он буквально выпрыгнул из джакузи, схватил два больших полотенца, лежавших на шезлонге. Одним он ловко обернул меня с головы до ног, как мумию, скрывая мою наготу и мокрое платье. Второе он на ходу повязал на свои бёдра.

— Задний вход, — коротко бросил он, и я, не раздумывая, рванула с террасы, едва переставляя закутанные в полотенце ноги, на улице ноябрь боги а я бегу до соседнего входа в полотенце, смех сам вырвался из меня.

Я проскочила в боковую дверь как раз в тот момент, когда на террасе появились мама и Аврора. Сердце колотилось где-то в горле, но на губах играла бешеная, торжествующая улыбка. Мы успели. Наша тайна была в безопасности. А в ушах всё ещё звенело его сдавленное «Повтори» и эхо того нежного, «договорного» поцелуя.

Я прижалась спиной к прохладной стене за пределами террасы, затаив дыхание. Сквозь стеклянную дверь доносились голоса.

— Рэй, а где Лиля? — послышался мягкий голос мамы.

— Ушла переодеваться, — ответил Рэй. Его голос звучал на удивление спокойно и ровно. — Сказала, что замёрзла.

— А ты чего мокрый стоишь? — с лёгкой усмешкой спросила Аврора.

— А я накупался, тоже, пожалуй, пойду переоденусь.

Рэй вёл себя безупречно, без тени нервозности. Но я-то знала. Я знала, что под полотенцем на его бёдрах скрывается всё то же напряжение, что и у меня под моим. И что его спокойствие — лишь маска, за которой бушует та же буря, что и во мне.

Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, выпрыгнет из груди. В ушах стоял гул, а перед глазами всё ещё стояли те самые картины. Я скакала на нём. На его члене. Как какая-то... дикарка, позабывшая обо всём на свете. А он... он раздел меня. Этот наглый, самоуверенный извращенец сделал это так легко, так властно, словно имел на это полное право.

Я провела рукой по лицу, чувствуя, как горят щёки, но сквозь стыд и ярость пробивалось другое, более тёплое и пугающее чувство, потому что я не просто позволила ему. Я отвечала ему. Я сама рвалась навстречу. И это осознание было одновременно и самым унизительным, и самым... освобождающим. Он был прав. Я никуда не убегу.

Я схватила телефон с тумбочки, пальцы дрожали. Нужно было поговорить с Даной. Сейчас. Немедленно. Пусть она даже с Макаром. Эта информация не терпела отлагательств.

Я пролистала контакты и нажала на её номер, прижимая трубку к уху и нервно расхаживая по комнате. После нескольких гудков она ответила, её голос прозвучал сонно, но настороженно.

— Лиль? Что случилось?

— Дан, мне нужно поговорить, — выпалила я, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Прямо сейчас. Ты не представляешь...

Я замолчала, пытаясь собраться с мыслями, но в голове снова всплыло его лицо, его руки на моей коже, его шёпот.

— Лиля? Ты где? С тобой всё в порядке? — её голос стал тревожным, я слышала, как на заднем плане кто то зашевелидся — вероятно, Макар.

— Я... я дома. Всё в порядке. И... нет, всё ужасно. Чёрт, Дана, он... — я снова запнулась, чувствуя, как жар разливается по лицу. — Он был здесь. И мы... мы...

Я не могла выговорить это, но, кажется, ей и так всё стало понятно по моему срывающемуся голосу.

Из трубки донёсся низкий, предупреждающий рык. Чисто инстинктивно. Макар. Он уловил панику в моём голосе и уже представлял худшее. Если я сейчас не возьму себя в руки, он всё поймёт неправильно и рванёт сюда, чтобы разобраться с Рэем самым радикальным способом.

Я с силой выдохнула, заставляя свой голос выровняться.

— Макар, всё хорошо, — сказала я, стараясь звучать максимально невозмутимо. — Всё в порядке. Просто... девичьи разговоры.

Повисла пауза. Я слышала его тяжёлое, оценивающее дыхание.

— Дан, — снова обратилась я к подруге, уже тише и собраннее, — отойди от него подальше. Я тебе сейчас такое расскажу...

Слышно было, как Дана что-то шепчет Макару, потом её шаги удаляются, и дверь тихо захлопывается.

— Я одна, — её голос прозвучал в трубке, полный тревоги и любопытства. — Говори. Что этот ненормальный Багровый теперь сделал?

Я сглотнула комок в горле, чувствуя, как снова начинаю заливаться краской.

— Папа пригласил Рэя и его родителей к нам в дом у озера, — быстро выпалила я, словно это было обвинение. — Отцы свалили по своим дурацким делам, мамы тоже пошли болтать о своём наверху... а мы... а он... — голос снова начал срываться. — А я...

Я замолчала, не в силах выговорить, что произошло дальше. Но Дана, знающая меня как облупленную, тут же всё поняла. В трубке повисло многозначительное молчание.

— Ох, Лиль... — наконец прошептала она, и в её голосе читалась смесь шока, ужаса и... предсказуемости. — И что... вы...?

— В джакузи, — выдавила я, закрывая глаза, словно это могло стереть воспоминание. — Дан, я... я сама на него запрыгнула.

Слова вырвались наружу грубо, пошло, но именно так, как это и было. Без прикрас. Без оправданий.

— Я... как последняя шлюха, скакала на его члене, — прошипела я в трубку, чувствуя, как жгучий стыд заливает меня с головы до ног. — Прямо в джакузи. И мне... боги, Дан, мне это так дико понравилось.

Из другого конца провода донёсся её резкий, сдавленный вдох. Но осуждения в нём не было. Скорее... понимание.

— Лиль, — её голос стал мягким, но твёрдым. — Ты не шлюха. Ты — его пара. Его Луна. То, что происходит между вами... это не грязь. Это природа. Сильнее нас обоих. Ты просто наконец-то перестала бороться с ней.

— Но я... я потеряла контроль, — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — Полностью.

— А может, ты его впервые обрела? — тихо парировала Дана.

Я протёрла слезу и фыркнула, но уже без прежней ярости.

— Дана, ну это же Рэй, — простонала я, снова чувствуя тот же странный коктейль из ужаса и возбуждения. — Я попала. Окончательно и бесповоротно.

На другом конце провода Дана тихо хихикнула, и в её смехе слышалась не злорадство, а тёплое, подружеское понимание.

— Дорогая, — сказала она, растягивая слова, — ты попала не сейчас. Ты попала в тот самый момент, когда ваши машины одновременно припарковались у Академии и он подошел знакомиться. Когда вы посмотрели друг на друга и поняли, что являетесь парой. Всё остальное — просто... неизбежные последствия.

Её слова повисли в воздухе, и с ними пришло странное успокоение. Она была права. Эта война, это притяжение, эта ярость и эта страсть — всё это было предопределено с самого начала. А сегодня... сегодня я просто наконец-то сдалась своей собственной судьбе.

—А вы, как там ты и Макар? Что сказал отец когда узнал что твоя пара будущий альфа черных Волков?

На другом конце провода повисла короткая, уже не такая радостная пауза.

— С Макаром... всё сложно, — поправилась Дана, и в её голосе появилась тревожная нотка. — Но отец... Лиль, он был в шоке. Не в восторге. Серые столетиями держали нейтралитет между Багровыми и Чёрными. А теперь... теперь всё сдвигается. Меняется. Его дочь — с наследником Теневых. Он не злится, но... он напряжён. Очень. Говорит, что баланс сил рушится, и непонятно, что будет дальше.

В её словах слышалось не облегчение, а груз ответственности и понимание, что её личное счастье стало пешкой в большой политической игре.

—А у тебя как отец с отцом Рэя? Они ж по разные стороны баррикад всегда были.

Я горько усмехнулась, но на этот раз в голосе прозвучала нотка недоумения.

— Дан, самое странное... они вроде как даже не поругались. Ну, во всяком случае, всерьёз. Папа объявил, что они с Оскаром уезжают обсудить контракты и поставки. И они... уехали. В одной машине. Без драк, без рычания. С виду... — я замялась, пытаясь найти нужные слова, — ...с виду всё даже лучше, чем могло бы быть. Как будто два бульдога вдруг решили не рвать друг другу глотки, а пойти делить кость по-джентльменски.

Я слышала, как Дана задумчиво вздыхает в трубку.

— Может, они просто поняли, что вы с Рэем — это уже свершившийся факт? И теперь решают, как извлечь из этого максимальную выгоду для обоих кланов? Альфы же.

— Возможно, — неохотно согласилась я. — Ну, во всяком случае, пока всё спокойно у двух Альф. Чего никак нельзя сказать про нас с Рэем.

Из трубки донёсся сдавленный смешок Даны.

— Ну, вы хотя бы не притворяетесь, что между вами одни только контракты и поставки. Ваша «война» хоть честная.

— Честная? — я покачала головой, глядя на своё отражение в тёмном окне, на смутные следы на шее. — Дан, я не знаю, что в этом честного. Я не знаю, где заканчивается эта проклятая связь и начинаюсь я сама. Он влезает в мою голову, под кожу...

Я замолчала, чувствуя, как предательское тепло разливается по низу живота при одном лишь воспоминании.

— ...и, кажется, это любовь, — закончила Дана за меня, и в её голосе снова зазвучало понимание. — Добро пожаловать в клуб, подруга.

Я попрощалась с Даной и бросила телефон на тумбочку, сбросила с себя тяжёлое, влажное полотенце и плюхнулась лицом в подушку. Кожа вся ещё горела от его прикосновений, а в носу стоял его запах.

И тут дверь в мою комнату тихо, предательски скрипнула.

Я замерла, не шелохнувшись, всё ещё голая, притворяясь спящей, но каждый нерв в теле напрягся, ожидая. Знакомый, тяжёлый шаг мог принадлежать только одному человеку. Он вошёл. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на моих оголённых ягодицах. Воздух в комнате сгустился, наполнившись его диким, дымным ароматом. Он не говорил ни слова. Просто стоял и смотрел. И моё тело, предательское и отзывчивое, уже отвечало ему тихим, внутренним трепетом.

— Рэй, я... я голая! Отвернись!

В ответ не последовало ни звука шагов, ни насмешливого комментария. Лишь тихое, тяжёлое дыхание, доносящееся со стороны двери. Затем скрип половицы — не шаг назад, а шаг вперёд, вглубь комнаты.

— Я вижу, — наконец прозвучал его голос. Низкий, спокойный, обжигающе уверенный. — Я уже всё видел. И хочу видеть снова.

Я резко вцепилась в край одеяла и с силой дёрнула его на себя, перекатываясь на спину в одном стремительном движении. Грубая ткань пронеслась по коже, и через мгновение я уже сидела, закутанная в него по подбородок. Сердце колотилось где-то в горле. Он стоял в нескольких шагах, всё так же в одном лишь полотенце на бёдрах. Его взгляд скользнул по моему лицу, по пальцам, вцепившимся в одеяло и на его губах появилась та самая, невыносимая ухмылка.

— Ну вот, — произнёс он тихо. — Снова в коконе. Думаешь, это тебя спасёт?

В его глазах читался не вызов, а спокойное, хищное терпение. Он знал, что это лишь вопрос времени.

— Мама с Лесей уехали. В доме мы одни., - сказал он с ухмылкой

Эти слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как обещание. Никаких свидетелей. Никаких помех. Только он, я и эта невыносимая, натянутая, как струна, тишина между нами.

Моё одеяло внезапно показалось смехотворно тонкой защитой. Он смотрел на меня и в его взгляде я читала не просто желание. Я читала намерение. Он не сводил с меня взгляда, его зелёные глаза приковывали к месту и уверенно пошел в мою сторону. Его пальцы потянули за узел полотенца на его бёдрах. Ткань развязалась и беззвучно упала на пол.

Он стоял передо мной во всей своей... готовности. Напряжённый, мощный, полностью обнажённый. В его позе не было ни стыда, ни вызова. Была лишь абсолютная, животная уверенность и немой вопрос, обращённый ко мне. Мой взгляд сам собой скользнул вниз, и дыхание перехватило. Бежать было некуда.

— Нравится? — повторил он, и в его глазах заплясали знакомые черти.

Я не смогла ответить. Слова застряли в горле комом стыда и возбуждения. Любой звук выдал бы меня с головой.

Он медленно шагнул к кровати, и матрас прогнулся под его весом.

— Молчание — знак согласия, колючка, — прошептал он, наклоняясь ко мне, его голос был обжигающе близко.

Одним резким, точным движением он сорвал с меня одеяло. Холодный воздух ударил по коже, но тут же его тело, обжигающе горячее, накрыло меня.

— Не надо, — его шёпот прозвучал прямо у уха, властный и нежный одновременно. Он поймал мои запястья и мягко, но неумолимо прижал их к матрасу по обе стороны от головы. — Я хочу видеть. Всю.

Он лежал на мне, тяжёлый и реальный, его голая кожа касалась моей, и все мои защиты рухнули окончательно. Одеяло съехало на пол, и я осталась под ним совершенно открытой, а его взгляд, полный торжества и голода, скользил по моему телу, заставляя его трепетать в ответ. Сопротивляться было бесполезно. Его губы прикоснулись к моим с обманчивой нежностью, но этот миг длился лишь мгновение. Затем его язык ворвался внутрь — властный, требовательный, не оставляющий места для сомнений или сопротивления. Его член, огромный и напряжённый пульсировал, требуя внимания, требуя доступа. Моё тело выгнулось само собой, отвечая на этот двойной натиск — его язык у меня во рту и его член у самого входа. Все мысли спутались, остались только ощущения и понимание, что будет дальше.

Приподнявшись на локте Рэй рукой раздвинул мои ноги. Воздух коснулся самой сокровенной части меня, заставляя вздрогнуть.

— Вот так, Лиля, — его голос прозвучал низко и одобрительно, пока его взгляд скользил по открывшемуся виду. — Идеально.

Он не стал медлить. Его пальцы провели по моим внутренним бёдрам, заставляя всё тело сжаться в ожидании, а затем он снова опустился на меня, и я почувствовала, как его член упирается прямо в нужное место и прежде чем я успела подготовиться или испугаться, последовал один мощный, решающий толчок. Он вошёл в меня полностью. Сразу. До самого предела.Из моих лёгких вырвался короткий, перехваченный вздох, а спина сама собой выгнулась дугой. Не было никакой постепенности, никакого времени на привыкание. Только шокирующая, всепоглощающая полнота, которая вытеснила всё — воздух, мысли, сопротивление.

Он замер, его собственное дыхание было тяжёлым и прерывистым у моего уха. Его тело дрожало от усилия сдержаться.

— Вся, — прошипел он, и в этом одном слове было и торжество, и боль, и что-то похожее на благоговение. — Теперь ты вся моя.

И он начал двигаться плавно, нежно. Каждое движение было выверенным, глубоким. Я чувствовала каждый сантиметр его члена, скользящего внутри меня, растягивающего, заполняющего полностью. Он входил в меня до конца, давая мне почувствовать всю его длину, а затем почти полностью выходил, оставляя лишь головку, прежде чем снова погрузиться. Это было невыносимо и восхитительно. Каждый раз, когда он отдалялся, моё тело бессознательно следовало за ним, а каждый его вход заставлял меня стонать прямо в его рот. Это был уже не секс. Это был танец. Медленный, чувственный и абсолютно властный. И я, потеряв всякий контроль, полностью отдалась ему.

Он поймал мой ритм и... изменил его. Его движения стали мельче, быстрее, но при этом он не позволял мне достичь той самой точки. Он удерживал меня на самой грани, где каждая клетка тела кричала о необходимости кончить, но кульминация оставалась недосягаемой.

— Рэй... — его имя сорвалось с моих губ сдавленным, умоляющим стоном. — Пожалуйста...

Он приостановился, его взгляд был томным и полным удовлетворения моей муки.

— Лиля хочет кончить? — его голос был низким, соблазнительным шёпотом прямо у моего уха.

Я не могла даже кивнуть, только всхлипнула в ответ, беспомощная и полностью во власти его игры. Это была пытка. Самая сладкая и невыносимая пытка, какую только можно представить.

И тогда его контроль лопнул. Его движения изменились, потеряв всю прежнюю томность, став быстрыми, глубокими, почти яростными. Он вёл нас обоих к цели с неумолимой решимостью. Оргазм накрыл меня внезапно, сокрушительной волной, вырывая из груди не стон, а громкий, срывающийся крик. В тот же миг его собственное сдерживание исчезло. С низким, победным рыком он принялся трахать меня с новой, животной силой, вбивая в матрас, его толчки становились всё короче и хаотичнее. И тогда он кончил. С глубоким, хриплым стоном, его тело напряглось, и я почувствовала, как его сперма заполняет меня, смешиваясь с собственными судорогами моего тела. Он рухнул на меня, тяжело дыша, и мы лежали, сплетённые в клубке измятых простыней, полные друг друга, опустошённые и полностью принадлежащие друг другу

— Лиля, — прохрипел он, и в его голосе не осталось ни насмешки, ни торжества — только оголённая, измученная нежность. — Я люблю тебя.

Мой мозг отказывался думать. Тело было тяжёлым и разбитым, разум — пустым. Я не хотела отвечать. Не хотела признаваться. Но что-то внутри, что-то глубже страха и гордости, заставило мои губы шевельнуться.

— И... я, — выдохнула я, и эти два слова прозвучали тише шепота, но в тишине комнаты они прозвучали громче любого крика.

Он замер, а затем его руки прижаи мою голову крепче, и он глубже зарылся лицом в мою шею, как будто эти два простых слова были для него величайшей победой. И, возможно, так оно и было. Воздух в комнате был густым и тяжёлым, пах нами — сексом, его мускусом, нашей общей страстью. Он поднял одеяло с пола и укутал нас обоих, создав тёплое, замкнутое пространство, где существовали только мы.

Приходя в себя, я прошептала первое, что пришло в голову, пытаясь вернуть хоть каплю контроля:

— Ты невыносим.

Он тихо рассмеялся, и его грудь вибрировала у моей спины.

— А ты — пара этого невыносимого. Смирись.

Я фыркнула и отодвинулась, пытаясь создать иллюзию дистанции.Это не помогло, его рука притянула меня к себе и я тут же ощутила его. Твёрдый, горячий, снова возбуждённый член упёрся мне в поясницу, безмолвно, но красноречиво напоминая, что для него этот день ещё далек от завершения.

— Рэй, ты опять! — я попыталась вырваться, но его руки уже сомкнулись на моих бёдрах, прижимая меня к его возбуждению. — Ты извращенец! Убери свой... !

Его рука скользнула между моих ног, и его пальцы, точные и безжалостные, тут же нашли мой клитор, всё ещё чувствительный и набухший после недавнего оргазма. Острый, электрический разряд пронзил меня, вырывая тот самый стон, который я пыталась сдержать.

— Убирать? — его шёпот прозвучал прямо у уха, густой и насмешливый. Он начал водить пальцем быстрыми, круговыми движениями, заставляя моё тело выгибаться. — Но он так хочет обратно. И, судя по всему, ты — тоже. Твоё тело просит меня снова.

Он сильной рукой обхватил моё бедро и приподнял мою ногу, открывая меня для себя ещё больше. И без лишних слов, одним плавным, уверенным движением он снова вошёл в меня, заполняя до предела.Я вскрикнула, впиваясь пальцами в простыни. Это было слишком. Слишком интенсивно, слишком властно, слишком... правильно. Его член, скользящий глубоко внутри, а его палец, доводящий до исступления снаружи у клитора, — мой мир снова сузился до этих двух точек, до него.

Я откинула голову назад, и она упёрлась в его твёрдую грудь. Мой взгляд встретился с его. В его зелёных глазах не было ни намёка на шутку или торжество. Только голод. Жажда. Чистейшая, животная потребность, которая отражала ту, что бушевала во мне. Он смотрел на меня так, будто пил меня глазами, запоминая каждую черту моего лица, искажённого наслаждением, каждый стон, что вырывался из моих губ. И всем своим видом — сжатыми челюстями, тяжёлым дыханием, напряжёнными мускулами — он показывал, что не просто занимается сексом. Он поглощал меня, утверждал, вписывал в саму свою суть. И я позволяла ему это, потому что в этом взгляде была и моя правда тоже.

Взрыв. Белый, ослепляющий, сметающий всё на своём пути. Разряд прокатился по мне с такой силой и остротой, что всё тело выгнулось в немом крике, а пальцы впились в простынь. Спазмы были такими интенсивными, что я почти не чувствовала ничего, кроме этой всепоглощающей волны. И следом, как эхо, дошел до точки он. С низким, сдавленным рыком, его тело напряглось в последнем, мощном толчке. Мы замерли, сплетённые воедино, наши тяжёлые вздохи смешивались в тёмной комнате. Ничего не осталось — ни сил, ни мыслей, ни сопротивления. Только полное, абсолютное единение и тихий трепет от осознания, насколько мы теперь принадлежим друг другу.

Я провалилась в тёмную, бездонную пустоту, не успев даже подумать, сколько времени и приехали ли родители. Проснулась, когда в окно били лучи солнца, а в комнате была тишина. Провела рукой по кровати - пусто. Пространство рядом было холодным. Он ушёл.

«Ну и хорошо, — тут же щёлкнула мысль, попытка вернуть себе хоть каплю контроля. — Я его в свою комнату не звала».

Я села, и всё тело отозвалось приятной, глубокой ломотой. А потом меня накрыло. Запах. Он был повсюду. На моей коже, на простынях, в самом воздухе. Дымный, дикий, мужской. Я вся пропахла им.

С отвращением к себе и к этой странной, липкой пустоте, которую он оставил, я сорвалась с кровати и побрела в душ. Мне нужно было смыть его. Смыть всё. Открыв дверь ванной, я застыла, как вкопанная, не в силах оторвать взгляд. Вода струилась по мощным мышцам его спины, подчеркивая каждый изгиб мышц, каждую впадину. Капли, словно живые, скатылись с его широких плеч, прокладывая мокрые тропинки по рельефным мышцам и упругим, накаченным ягодицам.

И тут я увидела их. Свежие, красные полосы на его спине. Царапины. Глубокие, как от... когтей. Неужели это я?

Он почувствовал мой взгляд и медленно обернулся. Его зелёные глаза встретились с моими, полные того же хищного понимания, что и вчера.

— Что стоишь, любуешься? — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и отозвался эхом в ванной комнате. Он протянул руку. — Заходи ко мне.

Ноги сами понесли вперёд, забыв о стыде и всякой осторожности. Он встретил меня, притянув к себе так, что наши тела слились под струями воды. Его губы впились в мои с той же ненасытной жаждой, что и прежде, но на этот раз его поцелуи не задержались на губах. Они поползли вниз, оставляя влажный, горячий след по моей шее, ключице, груди. Он опускался всё ниже, опускаясь на колени передо мной, и его губы жгли кожу на моём животе.

Одной рукой он отвёл мою ногу в сторону и закинул её себе на плечо, открывая меня взгляду и тогда, о боги... его язык, горячий и влажный, коснулся моего клитора. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его мокрые волосы, и мир снова сузился до этого места, до этого невыносимого, божественного прикосновения. Я не могла думать, могла только чувствовать. Его язык был повелителем, дирижёром моего тела. Он не просто ласкал — он изучал, находил каждую скрытую точку, каждый нерв, заставляя их петь. Пальцы его свободной руки скользнули ниже, вглубь, и вошли в меня, растягивая, готовя, пока его рот продолжал свою виртуозную работу. Двойная атака была сокрушительной. Мои ноги дрожали, и я бы упала, если бы не его железная хватка на моём бедре.

— Рэй... — его имя сорвалось с губ мольбой, предупреждением, признанием полного поражения.

Он ответил низким, довольным ворчанием, и его язык ускорился, стал ещё более целенаправленным. Он вёл меня к краю, зная, что я уже не могу и не хочу сопротивляться. И когда я, наконец, сорвалась в бездну с громким, отчаянным криком, он не отпустил меня, а продолжил, продлевая мои конвульсии, пока я не повисла на нём, полностью опустошённая.

— Вот так, — его голос прозвучал хрипло и удовлетворённо, пока последние судороги ещё сотрясали моё тело. — Теперь ты сыта. Но я... пока нет.

Прежде чем я успела что-либо понять, он легко поднял меня на руки. Мои ноги обвились вокруг его талии, он прижал меня к стене, мокрый кафель был прохладным, а его тело — обжигающе горячим.

И затем он опустил меня. Плавно, но неумолимо. Его член, твёрдый и требовательный, с лёгкостью вошёл в меня, заполняя до предела. Я издала глухой стон, запрокинув голову.

— Вот теперь, — прошептал он, начиная медленные, глубокие движения — мы оба будем сыты.

Он не дал мне опомниться. Его движения были уже не такими неистовыми, как вчера, но в них была новая, хищная уверенность. Каждый толчок был выверенным, достигающим самой глубины, будто он метил в саму мою душу. Его руки держали меня за бёдра, помогая находить идеальный ритм. Я не могла ничего сделать, кроме как отвечать ему — стонать в его рот, впиваться ногтями в его плечи и двигаться навстречу, пока всё внутри снова не начало закипать. Он чувствовал это, его дыхание срывалось, а движения становились резче. Мы снова летели к краю, но на этот раз вместе, и в этом падении не было страха — только полное, оглушительное единение. Он кончил со сдавленным рыком, вжимая меня в стену, его семя, горячее и обильное, снова заполнило меня. Мы стояли так, сплетённые, тяжёло дыша, пока вода продолжала омывать наши тела.

Он медленно опустил меня на ноги и прижал к себе, его подбородок упёрся в макушку. Никаких слов. Никаких обещаний. Только тихий звук воды, стучащей по телу, и тяжёлое, выравнивающееся дыхание.

Он не позволил мне вымыться самой. Его руки, намыленные гелем, скользили по моей коже с нежностью, смывая следы нашей страсти. Это было безумно смущающе — стоять под струями воды, пока он методично, как что-то своё, омывал каждую часть моего тела. Я пыталась вырваться, но его хватка была неумолимой.

Когда он закончил, он накинул на меня мой халат, его пальцы ненадолго задержались на завязках.

— Родители уехали пару часов назад, — сказал он спокойно, закутывая меня. — Я разговаривал с твоим отцом. Успокоил его. Сказал, что всё... по любви.

— По какой такой любви?! — взорвалась я, завязывая пояс с такой силой, что чуть не порвала его. — Никакой любви! Я... я...

— Ты сказала это, колючка, — он перебил меня, его голос был тихим, но стальным. — Сама.

— Н-нет... я... — я попыталась отрицать, но слова застряли в горле.

— Тебе напомнить, может, в какой именно момент ты это сказала? — он сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнули знакомые зелёные искры.

— Не надо! — я отпрыгнула назад, чувствуя, как жар заливает лицо. — Я помню! Боже, отстань! Ааа, бесишь!

Я развернулась и почти побежала прочь из ванной, но его низкий, довольный смех преследовал меня по коридору. Он знал. Он знал, что я помню. И он знал, что эти два слова, вырвавшиеся в момент полной утраты контроля, были самой чистой правдой, которую я когда-либо произносила. И самое ужасное было то, что теперь это знал и я. Я сидела за кухонным столом, сжимая в руках кружку с уже остывшим чаем, когда он спустился. Рэй, в своих привычных спортивных штанах, которые сидели на нём с той самой, небрежной и в то же время идеальной посадкой. И там, на линии бедер, из-под мягкой ткани дразняще выглядывал поясок его белых боксёров.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и поспешно опустила взгляд в свою кружку, делая вид, что изучаю чайные листья на дне. Но образ уже отпечатался в сознании — этот намёк на интимность, на то, что скрывалось под тканью, на его утреннюю, ленивую уверенность.

Он прошёл мимо, и я почувствовала его взгляд на себе.

—Доброе утро, колючка, — его голос прозвучал с лёгкой, игривой ноткой. Он знал, куда я смотрела. Он всегда знал.

—Ты рассказал отцу? - спросила я

Он остановился напротив меня, облокотившись о столешницу. Его ухмылка стала шире.

— Что именно я должен был рассказать? — он поднял бровь, явно наслаждаясь моим смущением. — Что ты кончаешь, когда я целую твою шею? Или как твои ноги обвиваются вокруг меня, будто боятся отпустить?

Я почувствовала, как горит всё лицо.

— Рэй!

— Успокойся, — он махнул рукой. — Я сказал твоему отцу ровно то, что он хотел услышать. Что между нами всё серьёзно. Что это не мимолётная прихоть. И что я не собираюсь от тебя отступать. Этого ему хватило.

Он наклонился ко мне через стол, и его голос стал тише.

— А все остальные детали, колючка, — он многозначительно посмотрел на меня, — это только между нами. Наша маленькая тайна.

—Боги почему мне достался ты, - фыркнула я

Он рассмеялся — низко, искренне, и этот звук, как всегда, заставил меня вздрогнуть.

— Потому что, колючка, — его взгляд стал пристальным, — только я могу выдержать твой скверный характер. И только ты можешь выдержать мой. Мы — идеальное наказание друг для друга. Судьба, видимо, решила, что мы заслужили именно это.

Он выпрямился и направился к кофеварке, бросив через плечо:

— И, если честно, я бы ни на кого тебя не променял. Даже на самую послушную и смирную волчицу во всех стаях. С тобой... не соскучишься.

Я обречённо выдохнула, опустив голову. Сопротивляться было бесполезно. Да и, если честно, желания уже не оставалось.

— Я понимаю, — прошептала я в свою кружку. — Всё решено. Следующие шаги... дело времени.

Он поставил передо мной только что налитый стакан апельсинового сока, его пальцы слегка коснулись моих.

— Не «дело времени», колючка, — поправил он тихо. — А «дело нашего выбора». Моего. И твоего. И я уже свой сделал. Теперь жду твоего.

Он отошёл к плите, будто давая мне пространство, но его присутствие по-прежнему заполняло всю кухню. Да, всё было решено.

— Что... что я должна сделать? — спросила я, и в голосе прозвучало искреннее непонимание.

Он повернулся, облокотившись о столешницу, и его лицо стало серьёзным.

— Ты должна только решить. Принять это. Принять нас. Перестать бегать от самой себя. — Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Когда ты перестанешь бороться с тем, кто ты есть и кто я для тебя, всё встанет на свои места. А до тех пор... — он слегка пожал плечами, — ...буду напоминать. Как умею.

— Это как же ты будешь мне напоминать, - спросила я

Его ухмылка вернулась, но на этот раз в ней было что-то тёмное, обещающее.

— О, самыми разными способами, — его голос стал низким, соблазняющим. — Буду целовать тебя в самых неожиданных местах, когда ты этого меньше всего ждёшь. Буду оставлять на твоей коже следы, которые буду видеть только я. Буду шептать тебе на ухо, что ты моя, когда ты будешь пытаться злиться на меня.

Он сделал шаг ко мне.

— А ещё, — продолжил он, и его взгляд скользнул по моему халату так, будто видел сквозь ткань, — я буду заставлять твоё тело кричать моё имя так громко, что твой разум забудет, зачем он пытался сопротивляться, пока ты сама не попросишь меня никогда не останавливаться.

Кружка с грохотом разбилась о пол, осколки и холодный чай разлетелись во все стороны. Я не двинулась с места, уставившись на него в чистом, оглушительном шоке. Этот наглец... этот самоуверенный, невыносимый...

— Ты... ты уже считаешь, что покорил меня? — голос сорвался на хриплый, яростный шёпот.

Он даже не вздрогнул от грохота. Его ухмылка никуда не делась.

— Нет, — ответил он спокойно, его взгляд был тяжёлым и знающим. — Я не покорил тебя, Лиля. Я просто перестал позволять тебе обманывать саму себя. Разница есть.

Он посмотрел на осколки на полу, а затем снова на меня.

— И судя по твоей реакции, у меня неплохо получается.

Я резко спрыгнула со стула, и острая, жгучая боль пронзила ступню. Я посмотрела вниз — осколок от кружки впился в ступню

— Ай! Чёрт!

Рэй мгновенно оказался рядом. Его ухмылка исчезла, сменившись мгновенной собранностью.

— Не двигайся, — его голос стал твёрдым, командным. Он быстро подхватил меня на руки, чтобы я не наступила на другие осколки, и отнёс к стулу.

— Ну что сказать, — сквозь зубы процедила я, глядя на кровь, — я эмоциональная дура.

Он уже опустился передо мной на колени, чтобы осмотреть рану. Его прикосновения были удивительно нежными.

— Не дура, — поправил он, не глядя на меня, всё его внимание было приковано к моей ноге. — Просто... очень яркая. И да, иногда это приводит к разбитой посуде и порезанным ногам.

Он аккуратно вынул осколок. Я вскрикнула от внезапной боли, но он даже не дрогнул.

— Сиди здесь, — приказал он коротко, его голос не допускал возражений. — Я за антисептиком.

Он поднялся и быстрыми шагами направился к ванной. Я сидела, сжимая окровавленную ногу и чувствуя себя полной идиоткой. Вся моя ярость и попытка сохранить лицо разбились вдребезги в буквальном смысле, и теперь этот... этот Багровый бегал за аптечкой, чтобы за мной ухаживать.

Он вернулся с зелёнкой и бинтом, его лицо было сосредоточенным. Он снова опустился передо мной на колени, и в этот момент что-то щёлкнуло внутри. Этот дикий, необузданный Альфа, который только что грозился заставить меня кричать его имя, теперь с такой концентрацией обрабатывал мою дурацкую царапину, будто это была самая важная задача в мире.

— Ауч, щиплет

И он заботливо подул на смазанную зеленкой рану, а его большой палец мягко провёл по моей лодыжке — короткое, успокаивающее прикосновение.

— Потерпи, колючка, — пробормотал он, не поднимая глаз. .

Когда жгучая боль немного утихла, он наконец взглянул на меня. В его зелёных глазах была сосредоточенная нежность, которая заставила моё сердце сделать кувырок.

— В следующий раз, когда захочешь что то сделать, так ярко возмущаясь, — сказал он, начиная аккуратно наматывать бинт, — просто запули в меня что нибудь. Менее разрушительно и куда приятнее для твоего боевого духа. Не факт, что попадешь, но хотя бы себя не поранишь.

Мой смех прозвучал неожиданно даже для меня — короткий, сбивчивый, но настоящий. Он вырвался сам, от абсурдности его предложения и от всего этого безумия. Рэй застыл. Его пальцы, затягивающие бинт, остановились. Он медленно поднял на меня взгляд, и в его зелёных глазах было чистое, ничем не прикрытое изумление.

— Я... впервые слышу твой смех, колючка, — прошептал он, и его голос звучал приглушённо

Я почувствовала, как жар разливается по щекам, и опустила взгляд на свою забинтованную ногу

— Просто... мне понравилась твоя идея, — пробормотала я, стараясь звучать безразлично.

Он приподнял бровь, и на его лице расцвела преувеличенно обиженная гримаса. Он даже надул губы, изображая ребёнка.

— Серьёзно? — с поддельным ужасом в голосе протянул он. — Ты хочешь запулить чем то в меня? После того, как я так самоотверженно перевязывал твою рану? — он покачал головой, но в его глазах плясали весёлые искорки.

Я не выдержала и снова тихо рассмеялась, тут же зажав рот рукой.

— Нет, — прошептала я, и в этом слове не было ни капли злости. Была лишь странная, смущённая нежность. — Не хочу.

Он замер и его наигранная обида мгновенно испарилась, сменившись той самой, тёплой и понимающей улыбкой, которую видела только я. Он развалился на стуле напротив, с видом полнейшего довольства, и принялся загибать пальцы.

— Колючка, а ты уроки-то планируешь делать? Через четыре дня каникулы закончатся. Нам по химии отчёт доделать нужно и варианты опытов предложить. По географии — доклад об изменениях в границах кланов за последние пятьдесят лет. По экономике — рассчитать стоимость десяти процентов акций абстрактной компании с годовым оборотом в пятьсот миллиардов в год.

Он закончил и подмигнул мне, на его лице играла та самая, невыносимо самоуверенная ухмылка.

— Мне, конечно, безумно нравится наш... ммм... медовый месяц вперед нашей свадьбы, — он нарочито протянул эти слова, — но надо бы и учиться.

Лицо у меня пылало так, будто я сунула его в раскалённую духовку. Я подскочила со стула, как ужаленная, балансируя на одной здоровой ноге.

— Ка-акая свадьба?! — вырвалось у меня визгливым, переполненным шоком воплем.

Мои глаза, наверное, были размером с блюдца. А его... его это лишь забавляло. Он сидел, откинувшись на спинку и смотрел на моё возмущённое подпрыгивание с таким видом, будто наблюдал за самым увлекательным спектаклем в своей жизни. Ухмылка на его лице стала только шире.

— Ну, знаешь, — начал он с притворной невинностью, разглядывая свои ногти, — такая, где двое людей, связанных меткой и, хм, взаимной симпатией, решают узаконить свои отношения перед кланами. Стандартная процедура.

Я задыхалась от возмущения, продолжая прыгать на одной ноге.

— Я... я... я! Кто сказал, что я выйду за тебя! — выкрикнула я, тыча в него дрожащим пальцем.

Он медленно поднялся со стула, и его ухмылка сменилась спокойной, непоколебимой уверенностью. Он подошёл так близко, что я почувствовала его тепло.

— Ты, — его голос прозвучал тихо, но с той силой, что заставила меня замереть. — Ты сказала. Не словами. А вот этим. — Он легко, почти невесомо, коснулся пальцем метки на моей шее. — И вот этим. — Его взгляд скользнул по моему лицу, по моим губам. — И каждым вздохом, каждым стоном, что ты подарила мне. Это громче любых слов, колючка. И мы оба это знаем.

— Нет! Нет! Нет! — я визжала, топая здоровой ногой, пока перебинтованная больно ныла. — Я не собираюсь замуж! Ни за кого! И уж тем более за тебя!

Но мои крики только разжигали его. Он не пытался меня переубедить или успокоить. Он просто стоял и смеялся. Не злорадным, а тем самым, низким, искренним смехом, который, казалось, вибрировал в самом воздухе и заставлял моё предательское сердце биться чаще.

— Хорошо, хорошо, — наконец выдохнул он, утирая мнимую слезу. — Не хочешь — не надо. Буду просто жить в твоей комнате, спать в твоей кровати и напоминать тебе про нашу связь. Без официального статуса. Устраивает?

Его предложение прозвучало так абсурдно, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Этот невыносимый, самоуверенный, чёртов... Он знал, что выиграл, даже не начиная битвы.

— Н-нет! — выдохнула я, чувствуя, как почва уходит из-под ног в прямом и переносном смысле. — Так ещё хуже!

Он смотрел на меня, и в его глазах читалось полное понимание моего замешательства. Он знал, что попал в точку.

— Хуже? — он притворно нахмурился, делая вид, что размышляет. — Почему это? Никаких обязательств, никаких церемоний... только я, ты и наша связь. Идеально же. Сплошной секс и никаких обязательств.

Он сделал шаг вперёд, и я отступила, натыкаясь на диван.

— Перестань, — прошептала я, но в моём голосе не было прежней силы, только растерянность.

— Не перестану, — так же тихо ответил он, его взгляд скользнул по моим губам. — Никогда. Привыкай к этой мысли, колючка. Я теперь твоя пожизненный учебный материа. Напрактикуемся, ух!

Я с силой закатила глаза и громко, демонстративно фыркнула, пытаясь вернуть себе хоть крупицу контроля. Но в ответ он рассмеялся. Не своим обычным наглым хихиканьем, а по-настоящему. Глубоко, искренне, от всего сердца. Звук был таким неожиданно тёплым и заразительным, что я... застыла. Просто стояла и смотрела на него. На то, как он запрокидывает голову, и как этот неприкрытый, дикий восторг преображает всё его обычно такое надменное лицо.

В этот миг он не был Багровым Альфой, не был моим мучителем или навязчивым поклонником. Он был просто... Рэем. И это было странно. И пугающе. И, чёрт возьми, как-то по-новому притягательно.