Тень и пламя

Глава 33. Нежность

Я вышла из ванной, завернутая в пышный банный халат, с мокрыми волосами. И сразу же наткнулась на него. Он стоял посреди спальни и от него исходило такое плотное, трепетное волнение, что оно буквально ударило мне в нос, перебивая запах шампуня.

— Рэй? — настороженно спросила я. — Ты... волнуешься?

Он никогда не волновался. Злился — да. Был наглым — постоянно. Но вот это... это было ново.

Он не сказал ни слова. Вместо этого он протянул руку, разжал пальцы, и на его ладони лежало кольцо. Не изящное украшение, а массивная печатка из темного серебра с волчьей головой в языках пламени.

— Лиля, — его голос прозвучал непривычно тихо, почти сдавленно. — Это... это следующий шаг. Я... я принимаю тебя в нашу семью. — Он сделал паузу, видя, как у меня округлились глаза. — Это не помолвка, не паникуй! Это... это знак принадлежности. Твой. Ко мне. И к моей стае. Чтобы все видели и знали, что ты под нашей защитой. Что ты... наша.

Я смотрела на кольцо, чувствуя, как внутри все сжимается в странном, сладком трепете. Я понимала разумом — это просто кольцо. Символ. Но в глубине души это ощущалось как нечто гораздо большее. Как печать. Как окончательное вхождение в его мир.

— Колючка, — его голос снова обрел уверенность, и в уголках глаз заплясали знакомые чертики. — Ты так волнуешься, как будто мы перед алтарем.

— Ничего, я не волнуюсь! — выпалила я, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

— Ты покраснела, — он ухмыльнулся, его палец коснулся моей пылающей кожи. — Это чертовски мило. Я уже хочу тебя видеть в белом платье.

— Багровый! — взвизгнула я, отскакивая от него.

— Что, будущая Багровая? — парировал он, его взгляд стал горячим и властным.

Я покраснела еще сильнее. Боже... что за предательский трепет? Это же просто кольцо! Но эти слова... «будущая Багровая»... они жгли сильнее любого его прикосновения.

Он взял мою руку, его пальцы были твердыми и теплыми.

— Ну что, примешь? — он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не осталось и тени насмешки. Была только серьезность и та самая, невыносимая, всепоглощающая уверенность.

И я, все еще трепеща внутри, медленно кивнула.

Его пальцы, такие уверенные и твердые, скользнули по моим. Он надел кольцо. Металл, холодный поначалу, мгновенно впитал тепло кожи и словно стал его продолжением. Оно было тяжелым. Весомым. Настоящим. И, честно, если бы я была не я, я бы, наверное, упала в обморок от всего этого — от его волнения, от этого жеста, от тяжести семейного символа на моем пальце.

Он не отпустил мою руку. Вместо этого его пальцы мягко подняли мой подбородок, заставляя встретиться с его взглядом. И тогда он поцеловал меня. Этот поцелуй был... нежным. Таким тихим, глубоким и полным чего-то такого огромного, что у меня просто перехватило дыхание. В нем не было страсти. В нем было... обещание. Принятие. Дом. Когда он оторвался, я просто стояла, не в силах пошевелиться, глядя на него широко раскрытыми глазами, все еще чувствуя вкус его губ и холодок кольца на своей коже.

Он улыбнулся — той самой, редкой, спокойной улыбкой, что видела только я.

— Вот и все, колючка. Теперь ты официально моя проблема. И проблема всего моего клана. — Он провел большим пальцем по холодному металлу кольца. — Никуда не денешься.

Я поняла, что не хочу никуда деваться. Даже если это и была самая безумная проблема в моей жизни.

— Колючка, — его голос прозвучал тише, нарушая тишину, повисшую после поцелуя. — Ты как-то странно на меня смотришь. — Его глаза, все еще серьезные, прищурились, изучая мое лицо. В них мелькнуло недоумение, а затем — медленное, изумленное понимание. — Это что... нежность?

От его вопроса меня будто окатили ледяной водой. Все эти теплые, размягчающие чувства мгновенно испарились, уступив место привычной защитной стене. Я резко отвела взгляд, чувствуя, как по щекам снова, по уже ставшему привычному сценарию, разливается румянец.

— Не нежность! — выпалила я, стараясь вложить в голос как можно больше привычной колкости, но он предательски дрогнул. — Это... это оторопь! От твоей внезапной сентиментальности! Одумался, Багровый? Заболел, что ли?

Он рассмеялся — не громко, а тихо, глубоко, и этот смех был куда опаснее любой его ухмылки. Он шагнул ближе, и его палец снова прикоснулся к моей щеке, словно проверяя температуру моего смущения.

— Нет, не одумался. И не заболел. — Его взгляд стал пристальным, почти невыносимым. — Это ты, Лиля Теневая, смотришь на меня так, как будто я тебе не просто враг или навязчивый поклонник. А как на что-то... большее. И это, — он снова усмехнулся, — чертовски смущает. Гораздо больше, чем все мои попытки тебя трахнуть.

Я хотела возразить. Хотела толкнуть его, укусить, сделать что угодно, лишь бы стереть это самодовольное выражение с его лица. Но вместо этого я просто стояла, пойманная, с кольцом Багровых на пальце и с этой новой, пугающей правдой внутри. Правдой, которую он увидел первым.

Рэй притянул меня к себе, сгреб в свою большую, надежную охапку так, что я утонула в его тепле и запахе.

— Твоя нежность — подарок, — прошептал он мне в макушку, и его губы коснулись моих волос. — Надеюсь, это только для меня. — Он замолчал, и я почувствовала, как напряглись его мышцы. — Не думал, что твой нежный взгляд... смутит меня... Я не думал, что когда-то его увижу.

Я оторопела. От этих слов, таких искренних, простых и таких невероятно глубоких. Я подняла на него взгляд, и меня снова, с еще большей силой, окатила волна нежности. К нему. К этому дикому, необузданному дикарю, который вдруг оказался таким... уязвимым.

— Колючка, — его голос сорвался, став тише и хриплее. — Ты... ты сейчас такая... Боже... Ты меня буквально поглощаешь своей нежностью... Лиля...

Во мне что-то екнуло, сладко и болезненно. Да, я была его. Но в этот миг, глядя на его растерянное лицо, я с абсолютной ясностью поняла — и он был моим. Весь. Со всеми его шипами, его яростью и вот этой, спрятанной ото всех, способностью смущаться.

— Лиля, ты выбиваешь меня из колеи... — признался он, и я увидела это — легкий, едва заметный румянец, пробивающийся сквозь загар на его скулах. Серьезно? Он умел смущаться?

Не думая, повинуясь порыву, я потянулась к нему и поцеловала. Сама. Мягко, нежно, как только могла, вкладывая в этот поцелуй всю ту странную, новую нежность, что переполняла меня. Он замер, а затем выдохнул — долго, сдавленно, словно выпуская из груди воздух, который не давал ему дышать.

— Боги... — прошептал он, прижимая лоб к моему. — Если б я знал раньше, что ты такая... я б дарил тебе кольца каждый день.

И мы стояли так, спутанные в одном клубке из нежности, смущения и осознания, что наша война, наконец, породила нечто гораздо более хрупкое, страшное и прекрасное.

— Лиль, — его голос прозвучал тихо, но твердо, нарушая наше хрупкое перемирие. Он не отпускал меня, но его объятие стало другим — не столько собственническим, сколько собранным. — Не хочется вырываться, но нам пора.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. В его взгляде не осталось и следа смущения, только привычная, стальная решимость, но теперь она была смягчена чем-то теплым.

— Нам нужно долететь до Москвы, собрать твои вещи и выдвигаться в академию.

Реальность, грубая и неумолимая, ворвалась в нашу лунную комнату, словно ледяной порыв ветра. Самолеты, учеба, долг... Все то, от чего мы сбежали всего на пару дней, теперь настигало нас. Я вздохнула, чувствуя, как тяжесть кольца на пальце становится еще ощутимее. Оно было не просто украшением. Оно было напоминанием об ответственности. Перед ним, перед его семьей, перед самой собой.

— Я знаю, — тихо ответила я, делая шаг назад и выпрямляя плечи. Нежность никуда не делась, она просто отступила, уступив место той самой строптивой волчице, что умела собираться в кулак, когда это было необходимо. — Давай тогда не будем тянуть.

Он кивнул, его взгляд скользнул по мне с одобрением.

— Вот так, колючка. Нежности — нежностями, а долг — долгом. — Он повернулся к двери, но бросил через плечо: — Но это не значит, что я забыл. И не значит, что это был последний подарок.

И с этими словами, оставляя за собой шлейф обещаний и напоминание о только что пережитом моменте, он вышел из комнаты, чтобы готовиться к отлету. А я осталась стоять с кольцом на пальце и со странной смесью грусти и решимости внутри. Наша передышка закончилась. Впереди была академия, а с ней — новая битва. Но на этот раз мы шли на нее вместе.