Тень и пламя

Глава 4. Взрыв

На следующее утро я проснулась с тяжестью в голове и одним навязчивым вопросом: сколько еще номеров у этого маньяка? В столовой я сидела, уткнувшись в тарелку с овсянкой, и краем глаза следила за входом. К счастью, рыжих пятен в поле зрения не наблюдалось.

После завтрака раздался легкий стук в дверь. Я открыла и увидела Дану с двумя бумажными стаканчиками с капучино.

— Держи, — она протянула один мне. — Для бодрости. Ты вчера выглядела как после битвы с драконом.

— Спасибо, — я с благодарностью приняла стаканчик. — Дракон был... особенным.

Мы вместе пошли на биологию. Коридоры были полны студентов, и я невольно напряглась, готовясь в любой момент увидеть его, но его нигде не было. Возможно, он спал или придумывал новые способы меня достать.

Аудитория биологии была просторной и светлой, пахла формалином и засушенными травами. Мы с Даной сели на свои места. Я старалась сосредоточиться на лекции о регенеративных способностях оборотней, но мысли упрямо возвращались к вчерашнему вечеру. К его фото. К его словам. К тому, как легко он выводил меня из себя.

И тут дверь в аудиторию скрипнула. Я невольно подняла взгляд, и сердце на мгновение замерло.

В аудиторию вошел Рей. Он был один. Его взгляд скользнул по рядам, нашел меня, и на его лице появилась та самая, знакомая, наглая ухмылка, но он не направился ко мне. Он прошел к своему месту в другом конце зала, сел и... достал учебник. Он не смотрел на меня. Не строил рожи. Не пытался что-то сказать. Он просто сидел и делал вид, что слушает лекцию.

И это было... странно. И гораздо более тревожно, чем все его предыдущие выходки. Что он задумал?

Я поглядывала на него украдкой, не понимая, но остро ощущая, что он что-то задумал. Эта внезапная сдержанность была неестественной. Не в его стиле. Он не мог просто сидеть и слушать о регенерации тканей, когда в нескольких метрах от него сидела я. Это была тактика. И я должна была выяснить какая. Он не смотрел в мою сторону совсем. Его поза была расслабленной, он даже что-то конспектировал, но я видела легкое напряжение в его спине, уголок его рта был чуть поджат, словно он сдерживал улыбку. Он знал, что я смотрю. Он чувствовал мое внимание и наслаждался им.

«Чего ты добиваешься, Багровый?» — пронеслось у меня в голове. Ты хочешь, чтобы я первая заговорила? Чтобы спросила, в чем подвох?

Нет уж.

Я с силой перевела взгляд на профессора и заставила себя вникнуть в лекцию. Я не буду пялиться на него. Не буду показывать, что его тихая игра меня бесит и выводит из равновесия еще больше, чем его обычные наскоки, но периферией зрения я все равно видела его. Каждый его вздох, каждое движение отзывалось во мне напряженным эхом. Он вкладывал всю свою энергию в то, чтобынесмотреть на меня. И от этого его присутствие в аудитории ощущалось в десять раз сильнее. Когда прозвенел звонок, он вышел одним из первых, даже не бросив взгляд в мою сторону. Но, проходя мимо моего стола, его палец легким, почти неощутимым движением скользнул по краю столешницы. Мимолетное прикосновение. Случайность? Вряд ли.

Я сидела, глядя ему вслед с каменным лицом, но внутри все клокотало. Он сменил тактику. Игра стала тоньше. И я поняла, возможно это самая опасная фаза войны, потому что теперь, чтобы победить, мне нужно было понять его следующий ход. А для этого... придется наблюдать за ним еще пристальнее. Я бросила Дане, что пойду в библиотеку, и, стараясь не привлекать внимания братьев, быстро, но не бегом, двинулась за ним. Он шел неспеша, словно давая мне время догнать, в сторону дальнего крыла. Здесь было пустынно, лишь изредка попадались преподаватели, погруженные в свои мысли. Воздух пах старыми книгами и пылью.

Он завернул за поворот. Я прибавила шаг, подбираясь ближе, сердце колотилось где-то в горле. И в тот миг, когда я достигла угла, из ниши резко вырвалась рука, схватила меня за запястье и с силой втянула в боковой коридор, впечатав в холодную стену.

— Опять? — выдохнула я, не пытаясь вырваться, глядя на него с фальшивым безразличием. — У тебя, я смотрю, явный фетиш на стены и темные углы, Багровый.

Он стоял близко, слишком близко, снова загораживая мне путь. Но на этот раз в его ухмылке не было прежней дерзости. Она была... сосредоточенной.

— А у тебя — фетиш следовать за мной в безлюдные места, ледышка, — парировал он, его голос был тише обычного. — Что, скучно стало без моих сообщений?

— Я просто хотела узнать, куда это ты пробираешься, — ответила я, поднимая подбородок. — Планируешь что-то противозаконное?

— Возможно, — он наклонился чуть ближе, и его дыхание снова обожгло мою кожу. — А ты что, переживаешь? Или... ревнуешь?

Я заставила себя рассмеяться, но звук вышел неестественным.

— Мечтай. Мне просто нужно знать, где находится главная угроза моей безопасности.

— Главная угроза твоей безопасности, — он медленно провел пальцем по моему запястью, и по коже побежали мурашки, — это ты сама, потому что ты идешь на поводу у своего любопытства, а любопытство, как известно, губит не только кошек, но и белых волчиц.

Его слова задели за живое. Он был прав. Я сама полезла в эту ловушку.

— Что тебе нужно, Рей? — спросила я, сбрасывая с себя его прикосновение. — Чего ты добиваешься всей этой... игрой?

Он отступил на шаг, и его ухмылка сменилась странной улыбкой.

— Я уже сказал. Хочу понять, что скрывается за льдом. А для этого лед нужно растопить. Любыми способами.

Он приблизился так близко, что его губы почти касались моей шеи, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Затем он медленно выдохнул — теплая струя воздуха обожгла чувствительную кожу у самого уха.

— Для начала можно и так вот, — прошептал он, и его низкий, бархатный голос, казалось, вибрировал у меня в костях.

Это было не грубо. Не похабно. Это было... интимно. Невыносимо интимно. И чертовски эффективно. Все мое тело взорвалось противоречивыми сигналами: леденящий ужас смешивался с пьянящим возбуждением, а ярость — с предательским трепетом.

Я отшатнулась, прижимаясь к стене, пытаясь отдышаться.

— Не смей... — мой голос дрогнул, выдавая все мое смятение.

Он отступил на шаг, и в его зеленых глазах плясали чертики, но теперь в них читалось не только торжество, но и какое-то странное понимание.

— Боишься, что тебе понравится, ледышка?

Я не ответила. Я не могла. Я просто смотрела на него, чувствуя, как горит шея, куда он только что дышал. Рэй схватил мою руку и с силой прижал ее к своей груди. Вторую он зафиксировал у меня над головой, вжимая меня в стену еще сильнее. Я почувствовала под ладонью бешеный стук его сердца, ритм которого совпадал с моим собственным. Его тело было твердым и горячим, как раскаленный металл.

— Отпусти, — прошипела я, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.

— Ты сама пришла, — его голос был низким и густым, без тени насмешки. — Ты хотела знать, чего я добиваюсь. Вот мой ответ.

И тогда он начал медленно вести мою руку, все еще прижатую к его груди, вниз. Ладонь скользила по рельефу мышц, ощущая каждое напряжение, каждый жесткий изгиб его тела. Это было не просто прикосновение. Это было насильственное знакомство с его физической сутью, с той силой, которую он так легко демонстрировал.

— Чувствуешь? — его дыхание снова обожгло мое ухо. — Это не игра, Лиля. Это то, что ты отрицаешь. И то, что я не позволю тебе забыть.

Он довел мою руку до пояса и остановился, его пальцы все еще сжимали мое запястье, не давая отдернуть ладонь. Я чувствовала жар его кожи сквозь тонкую ткань рубашки, напряженные мышцы живота. Стыд, ярость и что-то темное и запретное, боролись во мне.

Я зажмурилась, пытаясь отключиться, но образ его торса, который он прислал, вспыхнул перед глазами, теперь оживший под моими пальцами.

— Я тебя ненавижу, — выдохнула я, и в моем голосе не было ни капли убедительности.

Он тихо рассмеялся, и это был звук его торжества .

— Вранье, ледышка. Ты не ненавидишь. Ты боишься. Боишься того, что происходит между нами. И я не отступлю, пока ты не признаешь это и не позволишь этому случиться.

Он отпустил мои руки и отступил, оставив меня прислонившейся к стене, дрожащей и с разумом, полным хаоса. Он не изнасиловал меня. Он не ударил. Он просто заставил прикоснуться. И это было страшнее любой грубой силы. Рэй повернулся и ушел, оставив меня в пустом коридоре с одним осознанием: границы были не просто нарушены.

Я стояла, все еще прислонившись к стене, пытаясь перевести дух и осмыслить произошедшее. Воздух в пустом коридоре казался густым и тяжелым, пропитанным его запахом и моим смятением. И тут в кармане завибрировал телефон.

С предчувствием нового удара я вынула его. Сообщение было с очередного нового номера.

«Ты меня потрогала. А вот я — нет. Не честно, ледышка.»

Прочитав это, я не почувствовала ни ярости, ни смущения. Вместо этого во мне что-то щелкнуло. Холодная, острая ясность накрыла с головой. Он думал, что держит ситуацию под контролем. Что он диктует правила. Что я - его растерянная добыча, которая уже у него в руках.

Ошибаешься, Багровый.

Мои пальцы сами потянулись к экрану. Я не думала, я действовала на инстинктах, более древних, чем его игры.

Я включила фронтальную камеру. Я не улыбалась. Мое лицо было спокойным, взгляд — прямым и вызывающим. Я сделала селфи, на котором было видно мое плечо, шею и часть языка, облизывавшего губу.

Я отправила фотографию. Без подписи.

Пусть теперь он сидит и гадает, что это было. Вызов? Насмешка? Или... приглашение?

Игра только началась. И я только что перехватила инициативу.

Не прошло и минуты, как из-за поворота с грохотом вылетел он. Рей. Его лицо было искажено не яростью, а чем-то более диким и первобытным. Глаза горели ярким зеленым огнем, зрачки сузились в две опасные щели. Он дышал тяжело, словно пробежал марафон, а его пальцы были сжаты в белые кулаки.

— Что это было? — его голос был не криком, а низким, рычащим звуком, который, казалось, исходил из самой глубины его груди.

Он снова загнал меня в стену, но на этот раз его тело прижалось ко мне всем весом, лишая воздуха и пространства. В его позе не было прежней игривой агрессии — только чистая, неконтролируемая реакция.

— Что это было, Лиля? — повторил он, и его пальцы впились мне в плечи.

Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри все дрожало. Я нашла его слабое место. Его контроль был иллюзией. Одно мое фото, один намек — и он разлетелся в щепки.

— Обратная связь, — тихо ответила я, глядя ему прямо в его горящие глаза. — Ты же хотел растопить лед? Ну вот. Первая капля. Не нравится, когда игра идет по твоим же правилам, но против тебя?

Он издал звук, похожий на рык, и его лоб уперся в мой.

— Ты играешь с огнем, — прошипел он, и его дыхание обжигало мои губы.

— А ты — со льдом, — парировала я, не отводя взгляда. — И, как видишь, он может быть очень и очень острым.

Мы стояли так, замершие в немом противостоянии, два заряда, готовые взорваться. И впервые я почувствовала не страх, а власть. Власть над ним. Власть над этой безумной, опасной игрой. И это было самой пьянящей и самой страшной мыслью из всех.

Я вырвалась из его капкана, сделав резкое движение, но он не отпустил мою руку. Наоборот, он дернул меня к себе с такой силой, что я влетела в него, и он снова вжал меня в стену своим телом. Яростным, напряженным, дрожащим и я четко поняла, что у него на уме. Жесткий, уверенный бугор уперся мне в низ живота, и я издала короткий, непроизвольный писк, который тут же застрял в горле от шока.

— Вот видишь? — его голос был хриплым, срывшимся на низкий шепот. Он не пытался это скрыть. Наоборот, он прижался ко мне еще сильнее, заставляя меня чувствовать каждый его сантиметр. — Вот что ты со мной делаешь, ледышка. Одним фото. Одним взглядом. Ты думаешь, это игра? Для меня это давно не игра.

Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах оттолкнуть его. Его возбуждение было таким откровенным, таким животным и... таким честным. В нем не было фальши. Только голое, неприкрытое желание, которое он больше не мог и не хотел сдерживать.

— Отпусти, — прошептала я, но в моем голосе не было прежней силы. Была только растерянность.

— Не могу, — он прошептал мне в губы, и его дыхание смешалось с моим. — И ты не хочешь этого. Признайся. Хоть на секунду. Признай, что ты тоже это чувствуешь.

Его рука скользнула с моего запястья на талию, прижимая меня еще ближе. И я... я не сопротивлялась. Я чувствовала жар, исходящий от него, слышала его учащенное дыхание, и мое собственное тело отзывалось на это предательским трепетом. Это было опасно. Это было безумие. Но в этот момент, прижатая к стене его телом, с его желанием, впивающимся в меня, я не могла думать ни о чем другом.

— Мой член на пределе, Лиля.

Он не двигался, давая мне осознать это. Давая мне почувствовать всю мощь его напряжения, его готовности. Воздух вокруг нас сгустился, наполнившись невысказанным обещанием и грубой, животной правдой. Я зажмурилась, пытаясь найти в себе гнев, отвращение, что угодно... но находила только ответный огонь, ползущий по жилам. Его откровенность разоружала. В ней не было места играм или манипуляциям. Только чистая, неудержимая потребность быть рядом со своей парой

— Я... — мой голос сорвался. Что я могла сказать? «Нет»? Это была бы ложь. «Да»? Это было бы безумием.

Он почувствовал мое смятение. Его рука на моей талии сжалась сильнее, не причиняя боли, но и не оставляя шансов на отступление.

— Скажи «нет», — прошептал он, его губы коснулись моей кожи у виска. — Скажи, и я отпущу. Но если не скажешь... — он не договорил, но его тело, прижатое к моему, закончило фразу за него.

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. В его зеленых глазах бушевала война — между желанием и последними остатками контроля, которые он готов был отбросить по моему слову.

Непроизвольно. Совершенно непроизвольно, против моей воли, предательская слеза скатилась по щеке и упала на его руку, все еще сжимавшую мое запястье. Он увидел. Его пылающий взгляд застыл на влажном следе, и что-то в нем переломилось. Ярость, желание, напряжение — все разом схлынуло, сменившись шоком, а затем... стремительным отступлением.

Он резко отпустил меня и отшатнулся, как от огня. Его лицо исказилось от какой-то внутренней боли.

— Черт! — это слово прозвучало не как ругань, а как стон. С размаху, всей своей силой, он ударил кулаком по каменной стене рядом со мной. Глухой, костный хруст, крошащийся камень. Он даже не вздрогнул.

Затем, не глядя на меня, он резко развернулся и зашагал прочь. Его уход был не прежним, уверенным отступлением хищника. Это было бегство. Я осталась стоять у стены, прислонившись к холодному камню, все еще чувствуя жар его тела и влагу от своей же слезы на щеке. Воздух снова зазвенел тишиной, но теперь она была другой. Насыщенной болью, стыдом и горьким осознанием того, что мы оба зашли слишком далеко. Я поняла одну простую вещь: мы оба проиграли эту битву.

Я сглотнула ком в горле, заставила дыхание выровняться и, не оглядываясь, пошла к себе в комнату. Камни под ногами казались ватными, а в ушах все еще стоял тот самый оглушительный хруст его кулака о стену. Встретив по пути братьев, я коротко бросила, что не очень себя чувствую, и возьму больничный от пар. Марк тут же насторожился, его взгляд стал подозрительным, но Макар, изучив мое бледное лицо, лишь кивнул и мягко отвел брата в сторону. На следующий день я не пошла на пары. И через день тоже. Я отключила телефон, отгородившись от всего мира. Эти дни я провела в своей комнате, пытаясь прийти в себя. События в том коридоре проигрывались в голове снова и снова, как заевшая пластинка. Его ярость. Его желание. Мое желание. Мои слезы. Его отступление.

Это была не просто стычка. Это было землетрясение, которое обнажило все те трещины, что я так тщательно замазывала холодностью и колкостями. Подо льдом оказался не камень, а вулкан. И его извержение едва не сожгло нас обоих. Я понимала, что не могу сидеть в этой комнате вечно. Но мысль о том, чтобы снова выйти туда, встретиться с ним, видеть его взгляд... она вызывала тошнотворную дрожь. Не из-за страха перед ним. А из-за страха перед самой собой. Перед той частью меня, которая не сказала «нет».